Арти

К вечеру накануне первого дня отпуска и, соответственно, отъезда Молли с детьми, Арти подошёл со всей ответственностью. Старая кошёлка Мюриэль, приходившаяся роднёй как Молли, так и самому Артуру, только в разной степени дальности, немного покочевряжившись, набивая себе цену, всё-таки согласилась на месяц пожертвовать флигелем своего поместья, в обмен на обещание пригласить её на новоселье почётной гостьей. С одной стороны цена не слишком большая, с другой, нужно достаточно хорошо знать характер этой, во всех смыслах слова, ведьмы, чтобы ни капли не обрадоваться подобному условию. Арти уже прямо так и слышал оскорбительные комментарии всему и вся. А то, что Мюриэль останется недовольна и найдёт изъяны во всём, что бы ни увидела, не подлежало сомнениям. Но сначала впереди маячил целый месяц стройки и внутреннего обустройства будущего жилища. И, в первую очередь, это означало длительное расставание с семьёй. Да, Арти обещал не реже пары раз в неделю навещать Молли и детей, но, во-первых, визиты и их продолжительность придётся согласовать с вредной тётушкой, и, во-вторых, вряд ли во время этих свиданий получится уделить часок на уединение исключительно с Молли. Поэтому этой ночью Арти собирался немного компенсировать предстоящее вынужденное воздержание как себе, так и своей обворожительной женушке. Войдя в спальню, после того как уложил мальчишек, тем самым выделив Молли время для себя, Арти застал жену за собиранием её густых волос в небрежную косу, чтобы те не мешали спать и не спутались за ночь. Молли уже была в неизменной ночной сорочке до пят, но сегодня Арти это не устраивало. Не дав жене поскорее юркнуть под одеяло, как она намеревалась, Арти заключил девушку в объятия, принявшись нежно целовать, мягко оглаживая манящие изгибы желанного тела, спрятавшиеся под тонким слоем воздушной материи. - Молли, душа моя. Арти оторвался от сочных медовых губ только для того, чтобы жадно припасть к скуле, пройтись поцелуями вверх по ней и дразняще прикусить мочку уха, вырывая из груди девушки томное: - Арти… Молли ухватилась пальчиками за рубашку на груди мужа, откидывая голову на бок, когда жадные губы принялись обласкивать своим вниманием изгиб шеи, округлое плечико и хрупкие ключицы. Распустив завязки сорочки, Арти высвободил упругие налитые груди Молли, бережно оглаживая и сжимая их. Он знал, что, несмотря на новую беременность и уменьшение объёмов молока, Молли всё ещё, периодически, кормит Перси грудью. Обычно на ночь, когда тот капризничает и не хочет засыпать без мамкиной титьки. Артур знал лишь то, что соски его супруги с этот период очень чувствительны, а Артём с подобным и вовсе не сталкивался. Арти же, при мысли о грудном вскармливании, нестерпимо тянуло попробовать самому каково это. Не отказывая себе в этом желании, Арти опустил голову и накрыл ртом один из сосков, сначала, на пробу, пощекотав его языком, затем чуть плотнее сжав губами, а потом уже легонько прикусив и чуть потянув на себя. Молли удивлённо не то вскрикнула, не то охнула, вплетая пальцы в волосы мужа и отстраняя его голову. - Арти, что ты делаешь? - Вкусно, – Арти выпрямился, заглядывая Молли в глаза и демонстративно облизываясь, перекатывая на языке вкус тех пары капель её молока, что удалось заполучить. – Почему всё самое вкусное должно доставаться только моим сыновьям? Молли, смущаясь, спрятала лицо в ладонях, а Арти, рассмеявшись, подхватил девушку на руки, и, немного покружив вокруг своей оси, уложил на кровать, окончательно расправляясь с завязками сорочки и спуская ту с плеч, обнажая жену по пояс. Впрочем, не на долго. Вскоре абсолютно ненужный предмет гардероба был стянут полностью и, за ненадобностью, отброшен куда-то в сторону. Стыдливо пискнув, Молли судорожно старалась прикрыться то краем одеяла, а то и просто ладонями, но у неё ничего не вышло, когда Арти навалился сверху, седлая её бёдра и прижимая руки за запястья по обе стороны от головы. - Такая красивая, – восхищённо прошептал Арти, обласкивая жадным взглядом обнажённые прелести жены. - Арти, не надо так. Не смотри. Стыдно, – жалобно молила Молли, не зная куда себя деть и старательно пряча алеющее румянцем лицо. Арти закатил глаза. Честное слово, как с девственницей. Хотя, в том времени, которое он помнил благодаря Артёму, даже девственницы были более раскованные. И это после стольких-то лет брака! Нет, Арти искренне не понимал Артура, довольствовавшегося задиранием подолов, при паре-тройке довольно целомудренных поз. Как можно было не желать приласкать каждую клеточку изящного, стройного, совершенного тела рыжеволосой красавицы, оставалось вне всякого понимания. Арти склонился к столь же малиновому что и щёки ушку жены и жарко выдохнул, опаляя своим дыханием: - Буду. И смотреть буду, – он перехватил оба запястья Молли над головой и, высвободившейся рукой, широко растопырив пальцы, единым слитным движением огладил её тело от шеи до ямочки пупка. – И ласкать буду. И целовать. Он поочерёдно коснулся губами вершинок сосков, затем зарылся лицом между грудями, прихватывая нежную, приятно пахнущую чем-то цветочным, кожу, вылизывая и зацеловывая аппетитные холмики. Правда на добычу молока больше не покушался. Выдержки и опыта в растягивании удовольствия, к недовольству Арти, у тела не было никакой. Поэтому выполнить всю мысленно запланированную программу ему не удалось. Один лишь вид обнажённой Молли, ласки груди, вкус и аромат её кожи, существенно пошатнули самообладание. Так что, чтобы не наброситься на девушку словно дикий зверь, Арти поспешил закончить с прелюдией. Стоило ему отстраниться, чтобы начать раздеваться самому, как Молли, обретя свободу, мигом забралась под одеяло прямо с головой, чтобы, не приведи Мерлин, не увидеть у мужа чего лишнего. Арти лишь головой покачал, но не стал продолжать шокировать Молли, и, раздевшись, не отобрал у неё одеяло, а присоединился к девушке под его покровом. В темноте и тесноте «убежища», Молли шла на контакт довольно охотно, отвечая на ласки с неменьшим пылом, отдаваясь страстно и без сковывавшего её ранее стеснения. Правда и Арти не стал больше ничего выдумывать, сверх обычного поведения Артура, погружаясь в желанное отверстие и начиная медленно покачиваться, не торопясь ускорять ритм, наслаждаясь ощущениями того, как его плоть раз за разом то скрывается в шелковистой глубине женского лона, то выныривает обратно. Одеяло от ритмичных движений постепенно сползло до плеч, позволяя Арти заглянуть в подёрнутые поволокой желания глаза жены и приласкать искусанные в попытках сдержать стоны, алые, от прилившей к ним крови, губки. - Девочка моя, нежная, сладкая, любимая, – жарко шептал Арти в такт своим толчкам, лихорадочно шаря ладонями по телу Молли, отыскивая особо чувствительные местечки. – Я буду скучать по тебе. Так сильно скучать. Каждый день и каждую ночь. Каждую одинокую ночь в холодной постели. А ты, моя милая, ты будешь скучать? - Да, да, Арти, да, ох, пожалуйста, да… – вскрикивала Молли, почти не осознавая с чем соглашается, мечась по постели и то стискивая в кулаках простыни до треска рвущейся ткани, то отчаянно цепляясь за мужа, стараясь притиснуть его к себе так близко, как это только возможно. Арти ускорил толчки, в какой-то момент резко замирая, изливаясь глубоко внутри и глядя, как искажается удовольствием лицо, немного удивлённо приоткрывается ротик и расширяются зрачки Молли, тоже достигшей пика. Чтобы ненароком не придавить Молли своим весом, Арти перекатился на свободную половину кровати, не размыкая, впрочем, объятий и продолжая лениво водить по чуть влажной от пота коже девушки, наслаждаясь пробегающими под пальцами волнами посторгазменной дрожи, всё ещё продолжающей сотрясать её тело. И, кажется, сам не заметил, как провалился в сон, так как, проснувшись среди ночи по зову природы, обнаружил, что Молли вновь была облачена в свою средневековую ночнушку, зашнурованную под самое горло.