Ни сейчас, ни завтра, ни через год

                        Холодные осенние дни перетекают в зимние вечера. Тоже холодные.       — Что? — Уэнсдей поднимает взгляд и смотрит без особого энтузиазма.             — Рождество, — Ксавьер бормочет себе под нос, но Уэнсдей слышит и то, что она слышит, ей не нравится.       — Что ты подразумеваешь под этим? — Всё же она задаёт вопрос. Туповатый — достойный противник для Ксавьера.                   — Рождество в самом широком его смысле, — Ксавьер поднимает брови и чиркает, закуривает очередную сигарету. В его мастерской холодно, поэтому Уэнсдей сидит в его куртке.       — Если это было предложение, то я откажусь, — Уэнсдей теперь долго и безмолвно сидит в телефоне: делает заметки, чтоб позже перенести всё на печатные листы. Ксавьер хмыкает.             — Нет, это не предложение, а констатация факта, — Ксавьер разминает закоченевшие пальцы и несколько секунд смотрит в окошко под самым потолком. Дым струится почти что невидимыми ниточками и быстро исчезает.       — Что ты любишь, Уэнс? — Ксавьер знает, что это сокращение имени ей до ужаса не нравится. Это уморительно — наблюдать за тем, как она меняется в лице. Своеобразный театр.                   — Ну, — Уэнсдей облокачивается о спинку стула, Ксавьер с интересом смотрит.       — Люблю когда меня называют Уэнсдей, — Даже не смотря на то что здесь температура чуть ли не как в морозильной камере, Ксавьеру всё равно становится холодно. От одного лишь её взгляда и тона.             — А что ещё любишь, Уэнс? — Ксавьер отворачивается от девушки и, придерживая сигарету двумя пальцами, выдыхает дым. Кашляет. Он немного приболел, но говорить о том, как дерёт его горло, категорически не хочется. Уэнсдей не признаёт слабость и слабых.       — Хватит Ксавьер, иначе меня вырвет, — Ксавьер строит брови домиком и комично прикрывает вытянувшийся в овал, рот.                   — Уэнс! Уэнс! Уэнс! Что хочет на Рождество моя лучшая подруга? — Ксавьер начинает носиться по мастерской будто бешеный пёс, кружиться, делая чуть ли не «аксели» и «тулупы», улюлюкая, приложив руки ко рту-овалу и выдыхая пар. Сигарета меж пальцев, ноги худощавые в штанах на несколько размеров больше, недорогие кроссовки и глаза полные света — в этом весь Ксавьер Торп.       — Уэнс! Ты состоишь из чёрного шоколада, в котором минимум сахара, Уэнсдей, ты худощавая и не любишь зимние куртки, Уэнсдей Аддамс, если б меня спросили, что я люблю, я бы ответил, что люблю тебя! Уэнсдей Аддамс, Уэнсдей Аддамс, будь моей, будь моей любимой, миссис Торп, будешь ли ты моей миссис Торп?! Уэнсдей Аддамс, будешь ведь, моей?! — Ксавьер не замечает, как девушка встаёт со стула и снимает его куртку, что достаёт ей до колен.             — Будешь ли ты моееей? — Торп закрывает глаза и начинает медленно одиноко вальсировать.       — Рождество, так уж и быть, только прекрати, — Ксавьер почти что наступает на Уэнсдей и быстро-быстро оборачивается с улыбкой слишком большой, чтобы сомневаться, что она не искренняя.                   — Так что же ты любишь, Уэнс? — Ксавьер протягивает девушке ладонь и та, секунду помедлив, касается их.       — Холодно, — она говорит и смотрит на Ксавьера. Тот скалит зубы.             — Ага, так что же, Уэнс? Что ты любишь? — Щурится. Смеётся.       — Одного туповатого парня. — Ксавьер поднимает её на руки.                         Как снежинку, измазанную в чернилах, кружит он её по своей мастерской.