Росянка

— Во всем виноват, — хрипло сипит Селина, потирая шею, — виноват…       Глушит в плечо раскатистый кашель, грудная клетка ходит волной; прикрывает покрасневшие глаза, сосуды лопнули от нагрузки. На коже отчетливо проступают кровоподтеки. Антон осуждающе качает головой, глядя на меня, Думан болтает ногами в порядком поистрепавшихся берцах. — Виноват-виноват, — хихикает Селина, сжав подлокотники стула, на который я небрежно кинула ее, получив согласие на сотрудничество. — Виноват-виноват… — На моей памяти, — хмыкает Думан, — ты ее головой не ударяла об стену, в отличие…       Я бросила раздраженный взгляд, заставивший его фыркнуть и показать средний палец с облупившимся черным лаком, но продолжать тему не стал, завершив пассаж нейтральным: — Думаешь, притворяется?       Нет, не похоже, качнула головой.       Тень, отбрасываемая Селиной, сгустилась, разрослась метастазами от центра — по углам, а опухоль расхохоталась истеричным визгливым смехом — фигура рябила: как старый телевизор в плохую погоду. Атомы — пиксели: трехмерность исказилась до одной плоскости, а лицо смялось бумажным листом. Хотелось сказать, что это позерство не казалось пугающим, но я ощущала застывшую в воздухе угрозу. Настоящую. Звенящую в голове сиреной. — Виноват… Виноват… — визгливый смех внезапно сменился мужским тембром, — Я!              Это «Я» было абсолютно незнакомым. Очень спокойным тоном сказанное, оттого и вызывающим опасение. Меня сотрясла непроизвольная дрожь, сглотнула, заметив: все застыло — Антон в полушаге от двери, Думан, закативший глаза и расслабленно сидящий на столе. Как? Как такое возможно?       На меня смотрела бездна: живая, насмешливая и злобная — готовая обглодать и выплюнуть, растоптать и стереть в порошок. Феникс — Бог, а вот это нечто — что это? Кто это? Еретик? Фанатик?       Чужеродное, острое и разлитое: я терялась в ощущениях и сигналах. Это похожая сила, мы объединены общим вектором, но что-то видоизменено… От соприкосновения чувствую смрад, гул и ненависть. — Вот мы и, наконец, встретились лицом к лицу.       Я приподняла бровь, игнорируя страх, кажется, прочно обосновавшийся внутри. — Не вижу твоего лица, — хмыкнула. — Да и я не здесь, — подтвердил он. — Иначе мы бы не разговаривали. — Мирно? — уточнила, вглядываясь в алые глаза на покореженном лице Селины. — Вообще?       Глаза сверкнули вспышкой веселой ярости, челюсть задрожала. Тело неуклюже сползло со стула, едва удержавшись в вертикальном положении. Было похоже на куклу, надетую на руку ребенка: движения резкие, незавершенные, несогласованные и вместе с тем… Это больше казалось демонстрацией — вот оно я. Смотри, внимательно смотри, и бойся. — Предпочитаю убивать себе подобных, — плечо подлетело вверх так высоко, будто кости были понятием умозрительным. — Ничего личного.       Ничего личного? Себе подобных? Вряд ли это в целом, о людях. Я рефлекторно отступила назад, когда ощутила приближение — теперь уже ставшее плавным, едва заметным; кем бы он ни был — адаптируется быстро. — Почему? — Не хочу делить власть со множеством, — он сжал мое запястье и насмешливо улыбнулся. — Приятно, что все прошло по сценарию. Тебе идет.       Кивнул на потемневшие кончики пальцев. — Было довольно утомительно, если хочешь знать…       Я ударила сжатым кулаком под дых: угрозы, угрозы, постоянно слышу — фей должна бояться, Думана, землян, ебаный Магикс, который вот-вот объявит меня преступницей, но вот это — перебор. — Ты вообще кто? — спросила я у распластанного на полу тела. — На что ты способен в прямом противостоянии, если разговариваешь со мной через кого угодно, но не лично?       Сплюнул кровь — оперся локтями о пол, на болезненно худом теле выделялись острые ключицы и разлитые гематомы. — Твое счастье — я заперт. Пока. — И сколько лет длится это «пока»? — Достаточно, чтобы мой план по высвобождению начал претворяться в жизнь, — оскалился. — Не без твоей помощи. Надеюсь, тебе понравилось убивать — у меня на тебя большие планы.       В разговорах с Думаном, я иногда, конечно, ощущала давление, точечное, но скорее пассивно-агрессивное, я не всегда могла перехватить контроль, но защитить границы? Да. Сейчас мне казалось, что… У меня отвоевывают пространство миллиметр за миллиметром, тихой сапой, но вот я уже у стены и осталось только услышать выстрел — бам. — Ты знакома со мной, — все же решил ответить; сел по-турецки и склонил голову на плечо. — Косвенно.       Не успела задуматься, продолжил: — Ты читала книги, которые Селина, ой, — захихикал, — точнее я в теле Селины любезно подложил в библиотеку. Никогда не думал, что мои труды будут стоять на одной полке с посредственностями, вроде Уизгисса. Ну, всем нам приходится чем-то жертвовать. Это Ашерон?.. Я разговариваю с тем самым Ашероном? Что ж… Тогда понятно. Кое-что. — Ты тоже Предвестник? — спустя пару минут осознания уточнила. — Скорее ты «тоже», — ухмыльнулся. — Я стал им задолго до твоего рождения.       Похоже, закатила глаза, все старики одинаковые — озабоченные продолжительностью своего опыта. И все же… — Разве мы не на одной стороне? — Пожалуй, оно так задумывалось, — Ашерон усмехнулся, сохраняя свое мрачное веселье, действовавшее мне на нервы. — Но зачем делить задачи на десяток, если я могу устроить настоящий первозданный хаос самостоятельно? — И я следующая в твоем списке? Или единственная?       Не успела уловить момента, когда он встал и приблизился ко мне снова. — Нет, — ответил. — И нет. Пока я не могу тебя убить.       Я не позволила яркой реакции, только мысленно сжалась, предупреждая себя не терять контроль. Не то чтобы смерть пугает. — Почему? — спросила ровно. — Если я расскажу, — зашел за спину, я резко повернулась за ним, ощущая ускользающее время практически пылью на пальцах. — Буду типичным злодеем. Нет, — покачал головой, — не скажу. — Где ты заперт? Что это за место?       Ашерон улыбнулся так, будто играл со мной в кошки-мышки, хотя почему «будто»? — Хороший вопрос. Надеюсь, ты найдешь ответ не раньше, чем я.       Поджал губы. Что? Он не знает, где содержится? Судя по дрогнувшим бровям — не собирался откровенничать. Что я вижу? Досада? — Учитывая, что время работает на меня, — продолжил он. — И ты играешь по моим правилам… такой исход маловероятен. — Значит, ты и сам не знаешь где ключ от твоей тюрьмы? Или где сама тюрьма?       Ашерон смотрел на меня с нескрываемой ненавистью: — Знаешь в чем твоя проблема? Ты не умеешь вовремя останавливаться, поэтому твое крушение предсказуемо.       Я не стала отвечать и угрожать в ответ — нет. Зачем? Мне теперь известно, что вся его огромная сила заперта где-то, и подстраивать ситуации так, как ему нужно он может только посредством манипуляций и контроля сознания, растянутого во времени на долгие годы.       Сейчас мы в одном таймлайне. Значит, шансы не нулевые. — Самонадеянная горделивая девчонка! — расхохотался. — Я заставлю тебя страдать каждую секунду твоей никчемной жизни. А затем прихлопну как надоедливую мошку…       На мгновение стало темно — будто отключили свет, а на улице глубокая ночь, осенняя, с серым маревом облаков и такой влажностью, что втолкнуть воздух не получается — оседает конденсатом на коже.       Боль заскреблась как мышь в дом, я открыла глаза и обнаружила, что Ашерон пропал. И это все? Заставил страдать так заставил, хмыкнула. — Я так понимаю, — прочистил горло Думан, — ты вошла во вкус? — Что?       Вопрос застыл мертвой Селиной, сидящей на стуле как в начале разговора — только теперь со свернутой шеей. Антон лежал у меня под ногой. Я медленно убрала ногу с живота с мерзковатым хлюпом. Кровавый отпечаток выглядел как насмешка над любыми прочитанными детективами. — Антона ты, конечно, зря, — разглагольствовал Думан прямо в мое ухо, — он тебе еще мог пригодиться.       Я молчала. Мир сузился до двух тел — стало тихо; в ушах звенело, но я знала, что это пройдет.       В моей практике были ошибки, которые исправить было невозможно. Что я делала? Что чувствовала? Я не помню. Наверное, никогда не ощущала такой пустоты внутри.       Высасывающей подчистую истерику и тревогу — ничего не осталось. Только тишина и я. Как будто ты сделал недостаточно, но результат уже не изменить — все, эрго, он вписан в систему, балл получен, осталось только выйти и пожаловаться маме на несправедливую оценку. — Ты думаешь, это я сделала? — А это не ты?       Я села на стол, сняла ботинок и швырнула в стену. На стене тоже остался смазанный отпечаток — ха. Ха-ха, ха. Смешно. Закурила. — Пожалуй, я. — Но не ты. — Ну да. — Это, конечно, снимает ответственность, да? — Ну, в твоей смерти я себя не виню. — Это обидно, знаешь ли, — возмутился Думан. — Могла бы притвориться. — А тебя бы это обмануло? — рассмеялась. — Я, может, был бы рад быть обманутым. — Ты и был, — фыркнула. — Как и ты. — Туше.       Это начинало становиться проблемой — живая я и куча трупов вокруг. И круг сужался. — Ты знаешь, что служил Ашерону? — Кому? — Понятно. — Ты чо замолчала, — через минуту отозвался Думан и потребовал ответов, — рассказывай давай. — Ты хочешь сказать, типо, он меня убил, а не ты? — вычленил из рассказа самое несущественное. — Нет, — покачала головой, — это была я. Просто под влиянием чужеродной магии и знаний. — А сейчас? — Сейчас он. — Ничо не понял. — Я дала ему доступ к своему телу, когда захватила чужое. — А, — закивал он, — понял.       Было что-то в выражении его лица лисье — неприятно лисье. Он что-то скрывает, но информацию уже не выбьешь. — Что будешь с телами делать?       Сигарета тлела в пальцах. Думать об этом не хотелось. Но я и не успела — в дверь без стука ворвались двое: Анна Сергеевна и Леша. — Наташа! Нас выпустили, нам столько надо тебе рассказать…       Застыли, всматриваясь в обстановку. Отступили на шаг назад. Выставили щиты.       Ну вот, вся команда в сборе. Я расхохоталась. — Лучше тайминга не придумать, — проворчал Думан.