Росянка

      Анна Сергеевна качает головой, зажмуривается, Леша в смятении отступает на шаг. Я перевожу взгляд на тела — нет никаких оснований не обвинить меня в этом, сжимаю челюсть, качаю головой — что бы я ни сказала, мне не поверят, в этом и был замысел: в конце концов, это и правда была я. Кого волнуют детали? В этой ситуации мне больше интересно как Ашерон угадал с таймингом? Время слишком непредсказуемая константа. Чего еще я не знаю? — Они говорили, — шепчет Анна Сергеевна, обхватив себя руками, — говорили… И показывали. А мы не верили. Ты это видишь, Леша? Это все ее рук дело…       Леша медленно кивает и смотрит в глаза. Меня передергивает от концентрации неверия и гнева в его голосе: — Ничего не скажешь?       Моргнула в замешательстве — в этом нет смысла? Дать объяснения ради объяснений? Или промолчать в очередной раз? Абстрагируясь от настоящего. Кто им говорил обо мне? Фарагонда? В любом случае, что Анне Сергеевне и Леше могли рассказать, если она сама узнала обо мне не так давно? С другой стороны, у Даркара помимо Ашерона есть союзники, может быть, кто-то из них? Только зачем? Неужели я им так нужна на их стороне? Может быть, Ашерон и хочет меня убить, но сейчас его цель не это, а моя изоляция? Легче манипулировать, если человеку некуда идти, не так ли?       Все это из разряда теорий.       Странно-странно, хочется помассировать виски, но не уверена не воспримут ли любое мое движение как потенциально опасное… — Пауза подзатянулась, крошка, — напомнил о реальности Думан, и я хмыкнула: плохими новостями можно считать случаи, когда призрак тебе напоминает о необходимости обратить внимание на живых. — Тебе смешно?! — воскликнула Анна Сергеевна, закрыв глаза руками, — ты вообще… Что с тобой не так? Ты не вела себя как психопатка, когда мы жили вместе! — Зачем ты это сделала? — спросил Леша, всматривающийся в мои почерневшие пальцы. — Это не может быть случайностью, не так ли?       Я задумалась — случайностью здесь и не пахнет. Думан подходит ближе, смешок чувствую кожей — дрожью по телу. — Почему? — возразила Анна Сергеевна на автомате; вряд ли она собиралась меня защищать. — Она несколько раз чуть не убила нас во сне. — Какой у тебя богатый послужной список, — вклинился Думан. Я закатила глаза: сейчас бы от моего наставника по убийствам выслушивать сомнительные комплименты. Горло сдавило от боли, от разговора хотелось отгородиться, но я продолжала слушать. Главное, не сорваться, не сейчас. Закончить эту сцену и уйти, а потом… Потом. — Это было удушением и не носило преднамеренного характера, — пожал плечами Леша, — а сейчас травмы другие. На лицо насильственный характер смерти. — Ой, простите, мистер детектив, — гневно выпалила она и убрала руки от глаз, — ошиблась!       Думан расхохотался: — По всей видимости, твое мнение им на самом деле до п… — Заткнись, — попросила я, сама, в общем-то, не понимая кого конкретно — Думана или Анну Сергеевну, или всех вместе — просто заткнись, я не хочу слушать все это.       Глаза пекло. Ничего уже не справить — не нажать на стоп за секунду до, не открыть другой сюжетный поворот: я застряла в этом моменте, где окровавленный сапог валяется у двери, а отпечаток на стене смеется мне в лицо, где я осталась один на один с проблемой, а мир сужается, и в конце останется только замочная щель, через которую я буду смотреть на полыхающие останки моей жизни, потому что при таком раскладе, где все против меня — победить трудно.       Звучит, конечно, достаточно драматично. — Ты позволишь нам уйти живыми? — спросил Леша. Он был готов вступить в бой, незаметно — как ему показалось — отодвинул Анну Сергеевну к выходу. Напряженный, как перетянутая струна на грифе гитары.       Негромко фыркнула, разве я их держу? Можно было бы сказать, что при желании убить еще кого-нибудь из своих друзей — справилась бы и щелчком пальцев, но они были моими союзниками, я ценю это. Пусть мне теперь не доверяют… Морщусь от фантомной боли — или уже давно? Неважно. У меня нет желания обострять ситуацию.       Объективно: проще уйти самой, не дожидаясь еще более неприятных обвинений, сейчас все, что я скажу или сделаю будет воспринято превратно. Это самый безопасный путь. — Я надеюсь, ты так долго молчишь, потому что представляешь, как разделываешься и с ними тоже, — отвлекает Думан от глубокого погружения в себя. — А не потому что собираешься плакать и объясняться. Это было бы излишним.       Вздыхаю — не знаю куда сбегать в этот раз. К сожалению, я никогда не думала, что окажусь в таком положении и заранее не продумывала отходные пути. Пожалуй, в будущем мне, определенно, понадобится помощь Думана… Даже звучит отвратительно, прикрываю глаза. Представляю тихое место, где меня не будут искать хотя бы день или два. Темнота расплывается под глазами, усилием мысли сосредотачиваюсь на дыхании: на три — меня здесь не будет…       Пространство скрипит как старые половицы в моем доме, в Самаре, натужно и оскорбленно: не можешь легче весить? Сидела бы на кровати и не двигалась… Восстановление энергетических потоков Земли обещает быть долгим.       Промаргиваюсь: как и хотела — здесь тихо и прохладно. Спрыгиваю со стола, который прихватила с собой за компанию. Он выглядит здесь как элементы сай-фая в исторической драме — неуместно, но забавляет. В библиотеке ничего не изменилось с последнего моего визита — куча пустых книг валяется там, где я их оставила, от моего неловкого касания рассыпаются в труху. Стряхиваю пепел с пальцев.       Света мало, и он тусклым пятном зовет к картотеке — шаг гулко высекает искры присутствия — хочешь спрятаться, уже опоздал. Надо было выкинуть и второй ботинок. — Библиотека? — ухмыльнулся Думан, оглядевшись, и скрестил руки на груди, серьезнее продолжил. — У тебя скоро кончатся знакомые места. Всегда сбегать не получится, моя ты кошка. — Откуда ты?.. — и раздраженно отвернулась, продолжив идти вперед, — неважно. — Нет-нет, — заржал он мне вслед и догнал в два шага, — я с удовольствием расскажу всю любовно собранную коллекцию твоих кошмаров, просто дай мне время, — секундная заминка, почти театральная, — ах, да. У нас же с тобой вся твоя жизнь впереди. — Заткнись. — И все? — протянул он. Я чувствовала его изучающий взгляд и веселье в голосе. Это меня раздражало до зубного скрежета, — подожди, я, кажется, не услышал от тебя очередной угрозы. — Мне нечем тебе угрожать, — пожала плечами я, проглотив слова о том, что найду способ воскресить его и убить во второй раз, если он не закончит свое цирковое представление. Звучало это слишком самонадеянно и пафосно для человека, который не может с собственным телом совладать и не убивать людей, ха-ха, спасибо большое. — Я просто прошу по-человечески отстать от меня хотя бы на пару часов.       Думан рассмеялся, но не стал продолжать. За него продолжила библиотекарь. Она затаилась в глубине книжных полок, и когда заметила, что я ее обнаружила — звонко закричала, что не хочет умирать. — Слава впереди тебя идет, — развеселился Думан окончательно. Я посмотрела ему в глаза, и, видимо, что-то во мне подсказало ему не высказывать так явно свое удовольствие от происходящего. Кашлянув, он уже мягче, но все еще насмешливо продолжил, приложив палец к губам. — Тише, не говори ни слова, иначе к обвинениям в убийстве добавится еще и ярлык «сумасшедшая, что разговаривает сама с собой».       Я пожала плечами — как будто бы уже без разницы, нет? — Я живу, гм, жил в подвале здесь, — продолжил. — Можешь воспользоваться моим к тебе расположением и отдохнуть там. — Какое щедрое предложение, — тихо и недовольно хмыкнула, — дай бог здоровья.       Думан подмигнул, а библиотекарь, имени которой я уже не помнила или даже не знала, подбежала ближе и, рухнув на колени, взмолилась о пощаде. — Я не собираюсь тебя трогать. — Сейчас или вообще? — быстро уточнила она, смахнув слезы с щек.       Господи, когда уже этот день кончится? У меня нет больше сил ощущать на себе подозрительные взгляды и отвечать на глупые вопросы… — Пока и тебя, — раздраженно фыркнула и повернулась к Думану, терпеливо ждущего меня у выхода из зала. — В таком случае, — она нервно улыбнулась и схватила меня за предплечье, я невольно отшатнулась от прикосновения, вскинув руки, — простите, — потупила взгляд вниз. — Просто все говорят о вас и показывают, что вы делали, пока не появилась бездна… Армия Тьмы, точнее. Конечно, мне страшно… Вдруг вы убили Думана и пришли за мной, я не хочу умирать, я не дочитала свою любимую мангу… В любом случае, спасибо за то, что избавили библиотеку от него и меня от него. Он чудовище! — Вот так отплачивают тебе те, кого ты в порядке общего бреда оставил в живых, — недовольно осклабился герой рассказа, — может и неплохо, что ты не повторяешь моих ошибок, да? — Он третировал меня каждый раз, когда останавливался здесь, — продолжила женщина — или девушка? сколько ей лет? — угрожал, что если не… — Ты серьезно продолжишь слушать ее жалобы? — возмутился Думан, вернувшись обратно, наклонился ближе, — подумаешь, приготовила пару раз обед с ужином. Она-то в отличие от меня жива. Так и кто из нас в этом случае чудовище? Ты или я?       Ничего себе заявочки на альтернативную точку зрения. Хотелось бы мне ответить все, что думаю, но призрачность его положения способствовала большему диапазону звукоизвлечения, а я все же, как Думан заметил, не могу разговаривать с пустотой без последующих социальных санкций. — Глубоко сопереживаю твоему несчастью, — обтекаемо ответила ей, постаравшись, подобрать двоякий ответ, подходящий и для недовольства Думана. — Так или иначе, тебя он больше не потревожит. — Сто процентов, — кивнул он, — теперь я весь твой. — Спасибо, — улыбнулась девушка. — Я никому не скажу, где ты скрываешься. — Можешь, действительно, по этому поводу не переживать, — подтвердил Думан, — она не общается с местными жителями. А теперь идем, — махнул головой вперед, — ты устала.       Недоумение, вот что я почувствовала в этот момент. Он ведет себя странно — дело не в неуместной заботе, Думан умеет совмещать в себе казалось бы несочетаемые вещи, но это обычно имеет какую-то определенную цель. — Один вопрос, — прищурилась, — откуда такая уверенность, что Думан мертв? И что конкретно показывают про меня? И где?       В конце концов, я уже от второго человека слышу про какие-то материалы, и после этих упоминаний он пытается вывести меня из себя шутками. — Сдаюсь, крошка, — поднял руки Думан, поджав губы, — ты стала намного внимательнее.       Библиотекарь бледнеет и запинается прежде, чем продолжить: — А вы… Вы разве не знаете, что делали? — Ответь на вопрос, — отмахнулась, — или я передумаю по поводу «тебя и никогда». — Там было «пока», — дотошно поправила. Я приподняла бровь, и она быстро села за компьютер, пробормотав что-то неопределенное. Думан встал между нами, протянув руки так, что его пальцы почти касались моих предплечий: — Не стоит смотреть то, что она тебе покажет сейчас, — настаивал он абсолютно серьезно, — ты потеряешь контроль. — Неужели? — прошептала я одними губами. — Придумай что-нибудь получше. — Я не шучу, — Думан не сдвинулся с места. — Тебе это не понравится. В конце концов, я поднаторел в выбешивании тебя. Я сам покажу тебе это, но вначале отдохни. На сегодня хватит потрясений. — Готово, — отозвалась женщина, пододвинув мне стул, — вот.       Проблема в том, что я ему не верю. Ждать ответов — гиблое дело: сегодня он говорит одно, завтра придумает еще какие-нибудь манипуляции. Есть только «здесь и сейчас», которые нельзя упускать.       Думан выглядел одновременно раздосадованным и гордым, как человек, у которого был сюрприз, но именинник нашел его раньше непосредственно вечеринки. — Отойди, — кивком головы указала я, мне не нравилось проходить сквозь его призрачное тело, тем более, что он не выглядел как призрак. Думан, закатив глаза, подчинился.       Это были кадры с камер — очень четкие кадры — видеонаблюдения. С парковки, где я издеваюсь над каким-то немолодым мужчиной, подбрасывая его вверх-вниз, пока он не превращается в фарш из человека; из библиотеки — полуживой Думан, окруженный алой дымкой магии; Элдора, растворяющаяся потоке энергии; я сворачиваю шеи собакам, размозженные черепа которых находят позже в лесу… — Ого, — ровно произношу я, — даже одежда моя.       Конечно, могут возникнуть резонные вопросы о том, кто это снимал, но кого я обманываю? Кто задумается о том, что это не может быть правдой? Я никогда не докажу, что это не я на записях, а метаморф. Думан мертв, и он даже есть на этих записях, ха-ха. — Спасибо, — киваю женщине, едва сдерживаясь, чтобы случайно ее не распылить на атомные частицы; пальцы сжимают рейку стула. Рейка рассыпается в руках мелкой стружкой. — Было познавательно.       Думан выводит меня из главного зала и из себя — я ощущаю как клубятся вокруг вихри магии, заставляя задыхаться от гнева и ярости, я не могу этого остановить, перед глазами пелена — вижу только его удаляющуюся спину. Все мое существо дрожит от ненависти, и здание вместе со мной переживает крушение: оно исчезает и появляется секунда за секундой — это был максимум из того, что я могу себе позволить: поток не иссякаем, но мне нужно хотя бы немного слить воду из корабля с пробоиной где-то в трюме. — Я предупреждал, — доносится глухо, — что ты потеряешь контроль… — Предупреждал? — повторила, прокатывая на языке все звуки, пока они не превратились в кашу из бессмысленности —       Он смеет говорить о предупреждениях, когда сам является причиной этого хаоса, этого внутреннего шторма, который грозит разорвать меня на части? Каждое его слово, каждый жест, каждое мгновение его присутствия — вызывало такую волну гнева, что скоро меня будет выворачивать наизнанку от магии. И все вокруг будет гореть, как несмолкаемый рой голосов в моей голове, вой прошлых воплощений — проклятых и обреченных.       Я чувствовала, как искажается пространство под гнетом силы, как стены дрожат и пульсируют в такт моему сердцу, а воздух становится лавой, обжигающей легкие. Здание вокруг меня не просто разрушалось и реконструировалось — оно корчилось в приступах, оно агонизировало и все никак не могло издохнуть, потому что я все же сдерживалась.       Трещины разрастались и затягивались, пыль от каменных кладок поднималась в воздух и исчезала через мгновения, и я знала, что если не смогу хоть немного сдержать этот поток, то от этого места не останется ничего, кроме руин. Но как сдержать то, что рвётся наружу с такой силой, что кажется, будто само моё сердце вот-вот разорвётся?       Я сжала руки в кулаки, ногтями впилась в ладони, но не почувствовала ничего: боль разрасталась сорняком внутри, заполнила все, оставив только необходимость выплеснуть всё это наружу. Я хотела кричать, но голос застрял где-то глубоко в горле, превратившись в беззвучный рык. Стиснула челюсть, так что услышала скрип зубов, прокусивших язык — затем ощутила солоноватый металлический привкус крови во рту.       Дверь под моим взглядом срывается с петель, Думан, прислонившийся к стене, неодобрительно качает головой. Я с прохода сношу тумбочку, с которой падают какие-то вещи, наверняка, неважные, и прислоняюсь лбом с другой стороны от него — друг напротив друга, но есть расстояние в несколько сантиметров бетонной кладки. — Дыши, кошка, — мягко произносит он, с закрытыми глазами нетрудно представить Сашу — его улыбку, отражающуюся в глазах, и спокойствие разряжающее атмосферу. Это его голос и его ко мне обращение, я помню, что Саши нет, и все это — Думан, но я позволяю себе обмануться, хотя бы до тех пор, пока не остыну.       Глубокий вдох и медленный выдох, через заложенный нос воздух выходит со свистом. Стоять становится тяжело, и я оглядываюсь в поисках диванчика или стула.       Комната небольшая и окон здесь, естественно, нет, включаю свет — лампочка загорается и лопается, осыпая как искрами, осколками. Зажмуриваюсь, и хотя в глаза ничего не попадает, чувствую неглубокую царапину на щеке. Два стула, квадратный деревянный стол, кровати нет, что-то вроде тахты, обитой то ли дерматином, то ли чем-то похожим, зеленый цвет призван успокаивать, но тахта настолько уродская, что… Ладно, — отворачиваюсь, — не мне судить. Здесь же стоит маленький холодильник и электрическая комфорка с латунным чайником на ней. Два шкафа — один, полагаю, для одежды, второй — с книгами на двух верхних полках и на нижней — с какими-то реагентами? Нет, вряд ли. Может быть, артефакты для ритуалов? Полка забита до отказа. Интересно… — Это колбы с пыльцой фей, — объяснил он, оказавшись рядом. — Поэтому они такие разные.       Я повернулась к нему и замерла на несколько секунд, испытав несколько разнородных эмоций. Не хочу анализировать, просто… Просто… — Нет, — покачала головой, — хватит. Я пришла в себя. — Может мне просто нравится его внешность, — насмешливо фыркнул Думан, но все же его собственные черты плавно проступили сквозь те, что он заимствовал… — Их же не меньше дюжины, — вернулась к теме, указав на колбы. — Это всё фей энчантикса? — Только у них есть такие штуки, — он сел за стол. — У наших милых земных фей иные принципы циркулирования энергии. Рассказать? — Позже.       Все колбы были теплыми и немного колкими, в них, очевидно, еще занималась искра магии, но больше как флер, чем аромат. Разных цветов, форм, небольшие и изящные, я откупорила одну, серебристую, сияющую — и блеск как от хайлайтера распространился по комнате, заставив меня чихнуть. — Ну и зачем? — Красиво.       Похоже на мелкие огонечки гирлянд, освещающие комнату ночью. Волшебное чувство, хотя от соприкосновения с частичками этой энергии, мне было щекотно и не сказать, что комфортно. — Фея Луны, — тонко ухмыльнулся Думан и посмотрел мне в глаза. — Забавно, правда? Она мертва, но сейчас как будто в последний раз касается этого мира своими пальцами.       Я улеглась на жесткую тахту боком и прикрыла глаза. Все это было слишком. — Не спи, вначале поешь. — Нет сил готовить, — пожаловалась глухо в руку. — Хотел бы я тебе помочь, — тихо произнес Думан. — О, дорогой, ты помог мне на годы вперед, — перевернулась я на спину. — Жаль, что когда я тебя убивала, об этом не знала. — Что, — усмехнулся он, — убивала бы с большей жестокостью? — Ты считаешь свое убийство жестоким? — я от удивления приподнялась и вновь упала назад, сил и правда не было. — Нет, — честно ответил Думан. — Слегка издеваюсь над тобой.       Молчание окутало нас угасающей пылью мертвой феи. Мне нужно были подумать о завтрашнем дне, о том, что делать дальше, но голова была тяжелой, а мысли скользкими. — Как ты собирался показать свое «творение»? — пальцами показала кавычки. — Ну, чтобы я не психанула.       Думан откидывается на спинку стула, соблюдая идеальное расстояние — никогда не проходит сквозь. — Ну, — он с плохо скрываемым весельем смотрит на меня, глаза все такие же холодные как и прежде. — Ты бы подошла к шкафу, чтобы переодеться. А завтра ты увидишь, что там две равных секции — женская и мужская. Ты бы спросила, хм, — он кивает мне, мол, продолжай. — Ты фетишист? — Вот, ты бы это спросила, а я рассмеялся бы и сказал, что… — Но я бы не спросила такое, — прервала, — это просто напрашивается, как речевое клише. Я же знаю, что ты метаморф, так что скорее всего, я бы просто промолчала.       Думан задумчиво кивает, подперев щеку ладонью: — Да, ты права. Но в любом случае, наверняка, ты бы поискала, что надеть? Ты же модница. — Это с чего ты решил? — он прав, но… — У меня есть глаза, — указательным пальцем акцентировал внимание. — Может быть, вещи ты покупала старые, но они достаточно элегантные.       Киваю: — И что было бы дальше? — Ты бы наткнулась на свое зеленое платье. — Или на джинсы? — Нет-нет, — покачал головой Думан, — все остальное со, — смешок, — съемок я тебе вернул. Так что платье. Ты бы наткнулась на него… — Это что, мое платье? — решила подыграть. — То, которое ты использовал для трансфигурации костюма?! — Мм, — фыркнул Думан, — мало ли зеленых платьев не свете… — Но я знаю, что это мое!       Видимо, дальше этой реплики в импровизации Думан не дополз, потому что сейчас он думал достаточно напряженно, как будто мы действительно переигрывали сцену. — Зачем тебе мое платье? — Понравилось, — встрепенулся он и обернулся ко мне. — Клянусь, я на него не… — Мерзость, — поморщилась я и глубокомысленно добавила, — уж лучше б это, чем… — Ну знаешь ли, я скрупулезно подбираю образы, даже для такого рода мероприятий. — Ты убийства называешь «мероприятиями»? — А чем они нет?       Я застонала от непробиваемости и замолчала. Завтра. Все завтра.