кто он для неё

                        Мать твою! — вскрикивает парень, сжимая в руках инструкцию на чёртовом итальянском. — Тебе что, нравится пугать людей? — он слишком хорошо знает эту форму, но недостаточно знает о ней.                   — Скорее, это моё хобби, — хмыкает девушка с двумя чёрными длинными косами.       — Ты, ты из Невермора... — хмыкает он, скрывая свою растерянность. — Не знал, что они изменили форму, — бормочет он скорее для того, чтобы привести себя в чувства.             — Мне квад со льдом, срочно, — девушка как будто не видит того, в каком он положении. Потому что ей действительно плевать.                         Юноша смотрит потерянно и одиноко, глаза большие и «бегают» в разные стороны.       — Это четыре шота эспрессо.                   — Да, я знаю, — юноша улыбается неуверенно и по-детски честно. — Но, если ты не заметила, у кофемашины припадок, так что есть только «фильтр».       — «Фильтр» для тех, кто ненавидит себя и знает, что в их жизни нет смысла, — мужчина преклонных лет ставит кружку и смущённо отходит.             — Что с машиной? — девушка быстро переключается. Спокойна, как море перед бурей.       — Вздорный характер, — усмехается парень, — так ещё и инструкция на итальянском. — она молча подходит и становится по боку, без слов и объяснений берёт инструкцию и, перекинувшись всего тремя фразами, без промедлений заканчивает.                   — Куда ты направляешься? — пытается поддержать разговор, юноша.             — Эта информация не для всех, — отвечает девушка, закручивая винт.       — Проблема с клапаном, — парень удивлённо смотрит, до его слуха отчётливо, но неясно, доносится собственный вопрос насчёт того, откуда она знает подобную ситуацию с клапаном. Слышит что-то про паровую гильотину и про обезглавливание кукол.                   — Конечно, палач кукол, ничего необычного, — пытается убедить себя в этом юноша.       — Кстати, меня зовут Тайлер, а как твоё имя?.. Или эта информация тоже не для всех, — девушка несколько секунд стоит молча, сканируя взглядом подростка. Тайлер улыбается, и отчего-то этот вот жест заставляет Уэнсдей почувствовать нечто необычное и в её практике до этого неизученное.             — Уэнсдей, — чётко и без кокетства.       — Знаешь что, Уэнсдей, давай я доброшу тебя до Бёрлингтона в знак благодарности.                   — Отлично, — девушка в мгновение ока меняется в лице. — Сделай квад с собой.                         Тайлер слышит всё как в тумане: как говорит девушке ждать, как она предлагает ему деньги и как он, следуя своим принципам, отказывает.                         И всё же, она остаётся.       — Я «за», — юноша запинается, глаза бегают из стороны в сторону, кадык часто поднимается и опускается. — И совершенно бесплатно, считай это бонусом, — Тайлер улыбается. Глаза большие, в них приятно смотреть.             — Почему? — Уэнсдей ненавидит уточнять что-либо. Всё должно быть точным, без дополнений и каких-либо сокрытий информации.       — Потому что сам хочу убежать, пусть хоть кто-то выберется из этой дыры, — Уэнсдей молчит: нечего сказать.       — Хей, перед уходом, прими и этот подарок, — юноша выглядит растерянным, одиноким и отчего-то грустным. — Досье на твоего отца в годы учёбы здесь, отсюда у моего отца на него зуб, — Уэнсдей потеряна. Она хмурится, когда Тайлер передаёт ей дело её отца. Её глаза всё также уверенны и отстранённы, но он почти что не дышит, губы сжаты. В свете гирлянд и фонарей её губы выглядят алыми.                   — Не привыкла к социальным взаимодействиям, — говорит она, пристально смотря в лицо Галпину. — Обычно люди бегут от меня, — парень хмурится, и на лице его вырисовывается непонимающая улыбка.       — Почему? Ты ведь просто… — юноша запинается, сглатывая слюну, отчего-то вспоминается момент в кафе, — …странная? — Уэнсдей поднимает на него глаза, и Галпину кажется, что она удивлена.             — Лучше страшная, — отрезает она, а Тайлер видит лишь то, какие у неё большие глаза.       — Ох, — только и может проговорить он. Улыбка становится шире, и он чувствует, как ладони начинают потеть.                   — Электричка через час, мы тратим время, — всё же говорит девушка.       — А, ну, да, — шепчет он себе под нос.                         Галпину не хочется с ней расставаться.                         Эти уроды. Приходится бежать что есть мочи.                         Какой-то парень.             — Уэнсдей! — он ловит её на лету и чувствует, насколько она хрупкая и лёгкая.       — Чёрт, — огрызается он, придерживая её за руку, — надо бежать, — глаза полны страха и зрачки сужены так, что их почти что не видно. — Уэнсдей, скорее! — но она убегает, и он остаётся. Знает, что сейчас не время открываться ей.                         Я быстрее, чем кто-либо на том и этом свете, я страшнее любого монстра из легенд, ведь я реален. Кровь, её запах и страх, который я снедаю, глотаю ненависть, жую, перевариваю боль. Это сладко. И ты, Уэнсдей, боишься тоже. Боишься, но тебя мне убить пока не приказано. И я убегаю, лечу с силой всех предоставленных мне конечностей. И до страха, который ощущают лишь нормисы, я боюсь, что ты не заинтересована.                   — Вижу, ты решила задержаться в Джерико, — Уэнсдей даже не представляет, как Галпин рад её видеть. До звериного рыка и слишком большой улыбки, счастлив. Его лёгкая коричневая куртка, и её чёрная форма Невермора. — Тоже ходишь к доктору Кинботт?       — Чтоб ты знал, меня обязал суд, — Галпин счёл это не страшным, а скорее занимательным фактом. Он не знает Уэнсдей слишком хорошо, поэтому считает, что эта её реплика направлена на то, чтобы впечатлить. А Уэнсдей не знает Галпина, поэтому не думает о том, что он уже впечатлён.             — У-у меня то же самое, — Тайлер запинается, ведь в отличие от Уэнсдей, он преследует цели впечатлить. Хотя понимает, что она не впечатлительная.       — Слушай… Когда ты убежала с фестиваля, я… — руки в карманы синей толстовки и глаза несколько потерянные и одинокие, — …что-то услышал, я не понял, что случилось, это будто безумие какое-то… — юноша хмурится, часто, если судить по его морщинам на лбу. У Уэнсдей нет ни одной морщинки, скорее благодаря Вещи, который чересчур зациклен на красоте кожи и её текстуре.                   — Все, включая твоего отца, считают, что я всё выдумала.       — Ну, м, да, — достаёт телефон в синем чехле и мямлит себе под нос: «Ну, мне пора на консультацию». Говорит тихо, будто Уэнсдей противопоказаны громкие резкие звуки. Часто моргая, он, на секунду запнувшись, всё же говорит:             — А, да, к слову, я тебе верю, — по-детски наивная улыбка на его лице вгоняет Уэнсдей в ступор. Её накрашенные чёрные веки становятся видны, ведь она отчего-то опускает глаза. Такими темпами у неё тоже появятся эти чёртовы морщины на лбу.       — Мы говорим о маме, помнишь такую? — Тайлер раздосадован: его отец — сущее недоразумение, считающее своего сына ошибкой. Галпин ненавидит это. Тайлер ненавидит всё, что связано с отцом.                         Донован Галпин опускает глаза. Он знает, что плохой отец, что делает недостаточно, что избегает сына, ведь Тайлер страшнее своей матери. Опаснее, но и в то же время ближе других людей.                   — Только не обругивай своего отца, — мямлит Донован. И уезжает, слыша, как сын кидает ему язвительные замечания. Ведь он прекрасно знает, что все обвинения сына оправданы.                         Быстрое резкое касание, и Уэнсдей чувствует, как её рот зажимают тёплой мужской рукой. В тот же момент она слышит рычание и гавканье собаки.                         Вырваться было нетрудно: юноша не держал её насильно.       — Извини, — зрачки расширены, и Уэнсдей видит, как юноша дрожит. Мелкие мурашки видны из-под его толстовки. — Нельзя, чтобы Элвис тебя унюхал, — шепчет он.             — Спасибо, — отрезает Уэнсдей, будто бы это не слова благодарности, а лишь кость для собаки. — Как маскируешь запахи? — юноша неуверенно достаёт из кармана пакетик с дешёвым кофе, с усмешкой смотря на девушку. Он похож на ребёнка, который рад от того, что кому-то интересен его маленький секрет.       — Кофейная гуща? — девушка усмехается.                   — Фишка с охоты, — бормочет парень, опуская глаза и убирая пакетик, — Всё-таки удобно быть бариста, — Галпин усмехается, неуверенно смотря на девушку. Будто бы она может разрушить его «тайну».       — Вряд ли твой отец вывел ищейку погулять, — пристальные большие глаза.             — Отец ничего не рассказывает, — парень запинается и смотрит со страхом. — Это странно, что я слежу за своим отцом? — будто бы его и правда волнует, что подумает Уэнсдей. Или ему и правда не всё равно?       — Нет, — Уэнсдей всегда режет без ножа: слова намного острее и страшнее, а также они могут ободрить не хуже любого действия. Главное, чтобы подобное сказал особенный человек. Уэнсдей — особенная.                   — Я регулярно слежу за родителями, — ей всегда плевать, но находить сходство среди нормисов… Что-то необычное.       — Слушай, что там всё-таки случилось, там, на празднике? — как будто ему действительно нужно знать.                         Её голос немного дрожит. Это почти не слышно, странно ощущать от подобной личности такие эмоции.             — Ты и правда его видела? — правда ли она видела его таким ужасным. — А тебя он не тронул? — «Вопросы, чтоб тебя не заподозрили, банально» — так сказала она.       — Да, в этом и состоит вопрос, — теперь он не только разочарование отца, но ещё и вопрос. Интересно, к чему это всё же приведёт.