кто он для неё

      — Ты бы поцеловала меня, будь я Хайдом? — я смеюсь и убираю твои волосы. Они пахнут ежевикой. А я люблю осень. Люблю ночные разговоры, вишнёвые пироги, горячие напитки, причём, всегда две ложки сахара.             — Скорее бы я убила тебя на месте, но кто задумывается о подобном? — отвечаешь вопросом на вопрос.       — Ха-ха, смешно, — конечно, я знаю, что ты не шутишь. В таких случаях даже твой чёрный юмор не подключается.                   — Тайлер, — плавный холодный голос.       — М? — в темноте комнаты я не вижу твоего лица. Не вижу мыслей, которые проносятся в твоей голове, но отчего-то точно знаю: грядёт что-то невероятное.             — Почему? — задаёшь вопрос без толики сомнения, жалости, или что там ещё есть у людей? Я ложусь на спину и долго-долго смотрю в потолок. Слишком много и долго я смотрел на него, чтобы не запомнить все трещинки на нём.       — Просто, смеху ради. И чтоб отца позлить, разумеется, — я не смотрю на тебя, лишь глажу твои чуть вьющиеся волосы. Ты никому не говорила, что они вьются. Или, может, это всё из-за твоих вечно туго затянутых кос.                   — Мне плевать на всех. Они — одинаковые, — я издаю тихий смешок и чувствую, как ты одной рукой скользишь по моим волосам.       — Но, если честно, слишком уж сильно я привязался к тебе, чтоб просто отпустить, — теперь твоя очередь тихо смеяться, в комнате с широко открытыми окнами посреди осени. Да, всё же осень — это что-то невероятное.             — Да, — тихо, гортанным звуком, выдыхаю я.       — М? — я знаю, что глаза твои чуть прикрыты, но в то же время ты ещё далека ото сна.                   — Ты — холодная, — шепчу я тебе на ухо, но твоё тело не становится теплее. Твоя футболка в черную клетку и широкие штаны с тем же узором скрывают твою маленькую фигуру.       — Нет, просто осень, — ты говоришь это привычным тоном и интонацией. Говоришь совершенно обыденные вещи, но мне отчего-то так хочется целовать тебя.       Покрываю твои плечи поцелуями, касаюсь губами костяшек и лба, целую глаза и ресницы, касаюсь кончиком языка твоих ушей.             — Да. Вот именно. Холодная, — последний поцелуй чуть ниже ключиц, и ты всё так же пристально смотришь, как и в те разы, когда я целовал твой лоб.       — Осень? — щуришься и хитро улыбаешься.                   — Не знаю. Но, скорее, всё-таки ты.