Тело

      О чувствах нельзя молчать, когда видишь доказательства этим чувствам. Но любые доказательства можно спутать с самообманом, поэтому для слов нужна смелость. Но смелости всегда не хватает, поэтому все молчат.       У Джона нет ни доказательств, ни смелости, ни права на эти чувства, поэтому он вообще не понимает, молчать ему или нет.       Он вертится в постели, то и дело перекладывая подушку с одной стороны на другую, путается в одеяле и вновь замирает на боку, уставившись в стену напротив. Стальной диск луны равнодушно наблюдает за его терзаниями со стороны, подсвечивая выцветшие обои холодным серебром.       Он так чертовски устал, что и сам не понимает, откуда черпает силы на этот бесконечный водоворот мыслей. Он смотрит в стену, сосредоточенно отскребая от порога кровати деревянный заусенец, и думает о том, что его тело похоже на неисправный самолёт. Механизмы на приборной панели искрят, перед глазами болтается выпавшая кислородная маска, но он цепляется в руль до побелевших костяшек и продолжает набирать высоту, давно пройдя все допустимые границы. Нет времени на передышку, нет времени на размышления, ведь ему так хочется дойти до конца..       За окном шумит ветер опавшими листьями.       Дойдёт ли? А если да — то какой ценой?..       Он смотрит в стену напротив, не подозревая, что с другой стороны на неё так же смотрит Шерлок. Он лежит на диване, зеркально отражая его позу, исследует взглядом дурацкие узоры на обоях. Осталось чуть больше суток до раскрытия дела, но он упрямо гонит эти мысли прочь, сам не понимая причины. Он пытается уснуть, сжимая веки так сильно, что видит перед глазами пляшущие точки, но в глубине души всё равно понимает, что сна не будет.       Одеяло падает на пол, вместе с ним — телефон, запутавшийся в простынях, и Джон за стеной едва вздрагивает от внезапного шума. Шерлок набрасывает халат, в тревоге кружит по комнате, путает пальцы в волосах и почти физически ощущает, как нагреваются мысли. Сердце отбивает беспокойную сотню ударов, неприятно стучит в висках. Ему жарко, но он никак не может согреть пальцы.       Он думает, что дело в интоксикации, почти уговаривает себя на неё. А ещё он думает о Джоне. Да что лукавить — он думает только о Джоне, и все мысли, так или иначе, начинаются с него и приводят к нему.       Человек, в руки которого вложили чужое сердце, наделён самой сокрушительной властью. И так сложно не забрать вместе с ним прилипчивую вседозволенность, ощутить вместо лёгкого тщеславия — груз ответственности, в правильное время не сделать лишнего шага и не произнести ненужного слова, но разве такой, как он, способен на это?       Джон уже сидит на кровати, растирая предплечья. Невнятное беспокойство сковывает грудную клетку и лежать неподвижно становится невозможно. Он, нащупывая в темноте тапочки, встаёт; двигается тихо, точно вор в чужом доме. За стеной вновь слышатся шаги.       Шерлок замирает у выхода из комнаты, прислонившись разгорячённым лбом к прохладной двери. Сердце стучит где-то в ушах, норовя оборвать барабанные перепонки, и он в отвращении приподнимает уголок верхней губы.       Он точно, абсолютно точно сойдёт с ума от этой зацикленности.       Пальцы ложатся на дверную ручку, и она послушно опускается под их несмелым напором. Едва слышный скрип петель и первый шаг в коридор — короткий, неуверенный — но такой важный и значимый. За ним ещё один и полшага обратно, потому что в соседних дверях появляется Джон.       На мгновение они замирают, и даже сердца пропускают удар, боясь спугнуть друг друга.       — Что… Ты здесь делаешь? — звучит шёпот Джона.       Шерлок делает ещё шаг назад и в ту же секунду возвращает обратно, проклиная себя за нерешительность. Кровь приливает к лицу, заставляя кожу пылать неясным огнём. Становится так тихо, что, кажется, он слышит, как оседают вокруг частички встревоженной пыли.       — Я сейчас кое-что проверю, — произносит Шерлок, сам удивляясь надтреснутому голосу. — А ты просто стой и не двигайся.       Джон мнётся на месте, ощутимо напрягаясь.       — Что ты проверишь, Шерлок?       И Шерлок делает шаг в пропасть, сокращая дистанцию в несколько быстрых шагов. Джон невольно вздрагивает, ощутив прикосновение ладони к лицу. Секундное замешательство — как последняя попытка договориться с самим собой — и губы встречаются с губами.       Земля уходит из-под ног. У Джона так сильно кружится голова, что, кажется, он катится на карусели на скорости тысячи километров в час. Он перехватывает запястье Шерлока, пытаясь отстраниться.       — Я же сказал, стой и не двигайся, — шепчет Шерлок в губы Джона, заглушая невысказанный протест новым поцелуем.       Джон едва сохраняет связь с реальностью. Он крепко держит запястье Шерлока, потому что это единственное, что позволяет всё ещё стоять на ногах.       Шерлок больше не думает. Перед глазами мелькают яркие вспышки, одна за другой, точно дьявольский страбоскоп. Он целует Джона, чувствуя грудной клеткой его сердцебиение, и это кажется так легко и естественно, словно не существовало никакого времени до. Каждое движение было прописано в его подсознании, каждое действие было предрешено без его участия — он просто не может поступить иначе, и ему совсем не хочется сейчас оспаривать эту мимолетную истину. Вены готовы взорваться от прилива адреналина — наверное, так действуют самые мощные наркотики; наверное, у него опять температура; наверное, он совершает самую большую ошибку в жизни — но он готов расплатиться за неё сполна, лишь бы не чувствовать больше этой неясной тоски, не слышать шума собственных мыслей, заглушить хоть на миг это мучительное любопытство и сделать, наконец, шаг навстречу… И так страшно открывать глаза, словно если он сделает это, то непременно окажется видимым всему зрительному залу, где повсюду — знакомые лица, а где-то на заднем ряду — он сам, с застывшим разочарованием на бледном лице.       Какой стыд.       Шерлок сжимает веки крепче, прогоняя наваждение, сжимает затылок Джона, сжимает воротник его рубашки, Джон сжимает его запястье в ответ, и, кажется, они никогда не смогут остановиться, навсегда останутся в этом мгновении, потому что никто не решится посмотреть друг другу в глаза, но..       Шерлок отстраняется первым, убирая руку с лица. Джон послушно отпускает его запястье, не говоря ни слова. Щека от прикосновения всё ещё горит, сердце сотрясает грудную клетку, а мозг отказывается принимать происходящее. Зрачки мечутся в полумраке, пытаясь нащупать эмоции в лице напротив.       — А теперь спокойной ночи, Джон.       Слова звучат отрезвляюще, словно ломающая карточный домик кувалда. Силуэт исчезает в темноте, и Джон вскидывает руку, пытаясь поймать за плечо, но лишь рассекает воздух.       — Стой.. Подожди!       Ответом служит безразличный щелчок захлопнувшейся двери.       — Шерлок!       Джон кидается к ней, тянет ручку на себя, но она не поддаётся.       — Нам надо поговорить! Открой!       В отчаянии он ударяет в дверь ногой, стучит по ней руками.       — Ты не можешь просто брать и уходить, когда тебе вздумается! Только не сейчас!       Джон прислоняется лбом к двери, рыча от бессилия.       — Открой дверь, Шерлок, — он сглатывает, стараясь придать голосу твёрдость. — Пожалуйста. Я прошу тебя. Открой эту чёртову дверь.       Кулак вновь врезается в дерево, но уже без прежнего энтузиазма — скорее, для того, чтобы обозначить своё присутствие.       — Сколько можно издеваться? Или всё, что происходит — твой новый безумный эксперимент? — Джон двигает кадыком, вновь проглатывая подступающую боль. — Поговори со мной открыто, лицом к лицу, я устал от твоих игр, чёрт, Шерлок..       Голос предательски слабеет. Он пытается взять себя в руки, но это так же сложно, как пытаться сдержать горную лавину. Развернувшись на ватных ногах, он оседает вниз, прочертив по двери затылком вертикальную полосу. Из лёгких вдруг вырывается отчаянный крик, почти физически сотрясающий ночное безмолвие.       — Я ЖЕ ЖИВОЙ ЧЕЛОВЕК, А НЕ РОБОТ, КАК ТЫ!       За окном уже светлеет небо. Шерлок так же сидит по ту сторону двери, боясь вздохнуть. Весь его мир — такой простой и понятный — сжимается и сгорает перед глазами, как тлеющая бумага. Он думал, что знает всё, но сейчас думает о том, что знал ли хоть что-то? В стремлении избавиться от навязчивых мыслей им двигали лишь научный интерес и живое любопытство, так отчего же сейчас все чувства возводятся в абсолют, что за оглушительный морок?..       — И уйти не могу, вот же проклятие.. Я пробовал столько раз и в конечном итоге опять оказываюсь рядом с тобой. Словно привязан.       Шерлок смыкает губы в тонкую полосу и до боли сжимает пальцами переносицу. Ему кажется, что было бы менее болезненно нырнуть в бочку с кислотой. Нет, он не был готов к этому. Слишком долго он отрицал. Он не может испытывать чувств к Джону, не может, не может, НЕ МОЖЕТ. Но испытывает.       Нет.       Да.       Нет.       К чёрту.       — Я так устал тебя ненавидеть.. У меня ведь никогда не получалось это по настоящему, хотя очень старался, — ком в горле душит, мешает говорить, но Джон продолжает. — Ты всегда был сильнее и умнее меня — так кого я пытаюсь обмануть? Бороться с тобой — всё равно что играть в кошки-мышки, где мне отведена самая незавидная роль. Раньше я думал, что не смогу пережить твою смерть, но сейчас мне кажется, что я готов и дальше в этом заблуждаться, лишь бы вот так не сидеть под твоей закрытой дверью..       Следующие слова опускаются на шею гильотиной.       — Лучше бы ты оставался мёртвым, Шерлок.       Эта фраза, наполненная таким отчаянием и болью, оглушает. И так хочется открыть дверь, смириться с желанием то ли мозга, то ли сердца — кто из них его так подставил, интересно? — но не знает, что сказать, не знает, как поступить, не знает этой новой роли.       Он вообще понятия не имеет, что делать дальше.       — Я знаю, ты слышишь меня.. Я никогда не говорил тебе об этом. И не собирался говорить — видит Бог! — но гори всё синим пламенем.. Ты всё ещё худший человек на свете..       Шерлок крепко сжимает веки.              — Но я никого не любил сильнее тебя. Спокойной ночи, Шерлок.       За стеной слышится шорох, затем — удаляющиеся шаги. Сердце пропускает удар, затем ещё и ещё, грубый кувырок в груди и чувство, будто дали под дых. Судорожный вдох; он с силой прикусывает губу, чтобы отвлечься на эту мимолётную боль, но не помогает. Он никогда не испытывал подобного, и сейчас эти чувства ломают его, как ураган — ветку, выворачивают наизнанку. Он пытается запихнуть эмоции куда подальше, заткнуть себя, в очередной раз сделать вид, что всё в порядке и он вовсе не разваливается на части от происходящего, но ничего не получается.       Длинные пальцы ложатся на ручку двери, но так и не находят решимости опустить её вниз.       По столу разносилась отвлекающая вибрация — кто-то очень настойчивый пытался дотянуться до Майкрофта, используя блага современной цивилизации. Он протянул руку и включил беззвучный режим, даже не взглянув на телефон. Холодные глаза, как две капли воды похожие на глаза Шерлока, внимательно изучали какой-то документ. Добежав до последней строчки, мужчина отправил бумагу в шредер и взял трубку.       — Слушаю. Да.. Да, я предполагал нечто подобное.       Его взгляд задержался на маятнике Ньютона, стоящем в углу стола. Металлические шарики мерно постукивали друг о друга, и в этом примитивном движении была какая-то расслабляющая закономерность.       — Мой информатор так же надёжен, насколько ненадёжен мой брат, — Майкрофт поднялся с кресла, свободной рукой разминая затекшую шею. — В сомнениях нет необходимости.       По спине пробежал неприятный холодок. После этих слов, озвученных вслух, проблема как будто приобрела ощутимый вес.       — Вызови сапёров. Осмотри помещения.       Он отнял телефон от уха и нажал отбой. За огромными окнами расстелился центр Лондона. По Темзе, цвет которой сегодня смешался с грязными облаками, скользили редкие катера. Биг-Бен, возвышавшийся над ней, сегодня казался особенно мрачным, точно безмолвный страж речного покоя. Дождя ещё не было, но отчетливо чувствовалось его приближение.       Майкрофт вновь посмотрел на телефон, открывая вкладку смс. Глядя на мигающую полоску ввода, он замялся, потом написал: «Джон может быть в опасности». Выбрав адресата, положил палец на кнопку отправить, но в самую последнюю секунду передумал и убрал телефон обратно в карман.       — Порой, ампутация, — сказал он, обращаясь то ли к самому себе, то ли к Лондону, — лучшая помощь.       Сломанные часы привычно показывали половину первого. Из приоткрытого окна полз косой луч света, в котором деловито танцевали пылинки. Шерлок сидел на спинке дивана и задумчиво курил, прокручивая в пальцах телефон. В отсутствии Джона он серьёзно пристрастился к этой привычке, но сейчас его это не особенно волновало.       Отыскав в списке контактов нужный номер, он обречённо вздохнул и нажал кнопку вызова.       — Лёгок на помине, как раз вспоминал про тебя.       Приторный голос Майкрофта заполз в ухо, как ледяная змея.       — Ты можешь позвонить во дворец и отменить завтрашний фестиваль? Чисто теоретически.       — Люблю, когда ты мне звонишь. Всегда неожиданность, как на иголку присел.       — Сможешь или нет?       На другом конце телефонной линии тяжело вздохнули.       — Шерлок, неужели ты думаешь, что я об этом не позаботился? Мои люди патрулируют все выходы и входы. С поисковыми собаками. Каждый посетитель, включая сотрудников, проходит тщательный досмотр, каждый угол парламента находится под моим контролем. Если бы туда пронесли рождественскую хлопушку — я бы знал об этом.       — То, что ты пока ещё ничего не нашёл, должно меня успокоить?       Майкрофт усмехнулся.       — А я смотрю, ты вновь полон энтузиазма? Воспалённое самолюбие настолько рвётся стать главным участником событий, что смогло притупить душевные терзания?       — А твоя показательная уверенность вызвана иллюзией контроля или страхом ошибиться?       Между ними повисла напряжённая пауза.       — Послушай совета старшего брата — больше не лезь в это дело. Ты замечательно провёл время, когда носился с трупом по всему Лондону, но сейчас ставки слишком возросли.       Прокручивая в пальцах сигарету, Шерлок чуть было не выронил её себе под ноги, вдруг осознав очевидную вещь.       — Ты уже знаешь, кто за этим стоит.       — Знаю. Поэтому прошу тебя — не суйся. Это может дорого тебе обойтись.       — Меня бесит твоя мнимая забота. В чем её истинная причина?       От голоса на другом конце повеяло возвышенной, почти литературной печалью.       — Шерлок, у тебя есть слабые места. Первое — твоё эго. Ты по-прежнему думаешь, что весь мир вертится вокруг тебя. А второе следует из первого.. Только ленивому неизвестно, где твоя Ахиллесова пята.       В трубке послышались короткие гудки. Шерлок отнял телефон от лица и подпёр им подбородок. Дым тонким изгибом полз к потолку, расширяясь наверху причудливым узором. Вдруг дверь в его комнату приоткрылась, и Шерлок молниеносно кинул сигарету в кофейную чашку, бестолково замахав в воздухе руками, пытаясь рассеять дым.       — О, теперь мне всё-таки можно войти? Не забудь составить мне график посещений.       Заряженные кинжалы попали точно в цель, и Шерлок поморщился.       — Мне нужно было время всё обдумать.       Втянув носом воздух, Джон скривился, но не произнёс ни слова. Прихрамывая, он остановился у кофейного столика и взял чашку, оставленную специально для него. Горький кофе, по которому он так отчаянно скучал всё это время, разлился по организму, точно бензин.       — Как самочувствие?       Они переглянулись. Шерлок кивнул на его перебинтованный бок.       — Жить буду, — оборвал Джон, не желая продолжать эту тему.       Он неспешно подошёл к окну, разглядывая через пыльное стекло Бейкер-стрит. Подол его махрового, полосатого халата слегка покачивался от сквозняка. Невозможно было определить, думает ли он сейчас о чём-то своём, формулируя мысли, или же просто равнодушно наблюдает, как увеличиваются пробки на дорогах — лицо его не выражало никаких эмоций, и оттого казалось непроницаемым.       — Ну? Что будем делать с башней? Осталось чуть меньше суток.       Шерлок ждал этого вопроса.       — Майкрофт убеждён, что не о чем беспокоиться.       — А что думаешь ты?       — Это беспокоит меня сильнее всего.       Джон долго молчал, уставившись в окно. Где-то на соседней улице орала сигнализация.       — Мы можем просто закрыть доступ в Биг-Бен.       — Мы не можем закрыть доступ в Биг-Бен только из-за догадок, Джон. Нужны доказательства.       — Как мы их предоставим?       Шерлок потёр виски, подавив волну раздражения.       — Я думаю, Джон, думаю.. А ты задаёшь слишком много вопросов.       Из окна вдруг выглянуло солнце, и Джон застыл в его лучах, наслаждаясь коротким мгновением тепла. Он потянулся в карман за телефоном, чтобы узнать прогноз погоды на остаток дня, но вспомнил, что он до сих пор лежит в приёмном отделении.       — Чёрт.. Я понимаю, что это задача не первостепенной важности, но у тебя есть какие-то соображения, как мне получить свои вещи из госпиталя?       — Я уже послал за ними своего человека. Первоклассный вор. Если бы такие люди работали на благо закона, в Лондоне стало бы смертельно скучно.       Шерлок спрыгнул с дивана, к которому от долгого сидения почти уже успел прирасти, размял поясницу и взял брюки со стула.       — Ты куда?       — К башне. Хочу взглянуть на всё своими глазами.       Джон с энтузиазмом кивнул.       — Хорошо, собираюсь.       — Ты остаёшься здесь.       — Я поеду с тобой.       — Нет.       Чашка со звоном опустилась на подоконник, раскрасив всё вокруг кофейными брызгами. Джон сомкнул губы в тонкую полосу и тяжело вздохнул, набираясь терпения. Шерлок невозмутимо застёгивал последние пуговицы на рубашке, ожидая очередной порции возражений.       — Знаешь, — Джон вновь взял чашку, развернулся и прислонился поясницей к подоконнику, рассеивая взгляд. — После твоего последнего визита в больницу я был так подавлен, что это заметил медбрат. Был короткий разговор, и он произнёс фразу, которая, судя по всему, должна была меня утешить.. Он назвал меня главным героем. Мне, почему-то, она врезалась в память. Наверное, потому, что сам я себя таким не считаю. Постоянно сижу на скамейке запасных. C этим.. Непросто смириться, знаешь ли.       Детектив переменился в лице.       — Что ты сказал?       — Что мне надоело быть в стороне.       Шерлок раздражённо махнул рукой.       — Нет, до этого.       — Что я главный герой?       Шерлок замер, обдумывая его слова. Затем быстро накинул на плечи пиджак, уткнувшись в уведомления на телефоне.       — Твои вещи приедут через час.       Джон благодарно кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но никак не решался. Наконец он сконфужено кашлянул и заговорил каким-то шершавым голосом.       — Ну как, проверил? — детектив вопросительно изогнул бровь и ему пришлось добавить. — То, что проверял ночью.       Их взгляды пересеклись. Лицо Шерлока казалось отрешённым. Глаза Джона же были красноречивее любых слов.       — Да.       — И?       Шерлок очертил пальцами подбородок, отпил из кружки с окурком, про который совершенно забыл, и на выдохе произнёс:       — В одном я убедился точно — я гетеросексуален с головы до ног.       Джон подавился крупным глотком кофе, на мгновение растеряв все слова.       — А, я рад, что мы это выяснили.       — Да.       — Что, это было так паршиво?       — Терпимо.       — Терпимо?!       — Сносно.       — Тебе не понравилось.       — Я бы повторил.       — Что? — слишком быстро ответил Джон.              — Что? — переспросил Шерлок.       Джон рассеянно посмотрел на него. Моргнул, посмотрел более осознанно.       — Джон, ты уже можешь поставить чашку на блюдце, — накинув пальто, он подошёл ближе. — Мне надо ехать. Когда я вернусь — я найду здесь тебя или ты вновь собираешься убежать?       Послышался тихий стук фарфора — Джон отставил кофе в сторону. На языке осела какая-то невысказанная колкость, но произносить её больше не хотелось. Бежать он не собирался, да и все его прошлые попытки сводились к бегству по кругу.       — Найдёшь.       Губы Шерлока дрогнули в улыбке, едва заметной, почти нечитаемой.       И всё же это была улыбка.       Ветер, становившийся с каждым днём всё злее, щипал лицо. Прикрываясь воротником пальто, Шерлок опять поджёг сигарету. Пальцы немели на холоде, дым с потрескавшихся губ срывали порывы ветра. Сам не понимая зачем, он задрал голову, разглядывая тяжёлое небо.       Главный герой, что ж.. Может, я и заплываю на глубину, где обитают самые страшные твари, но даже на секунду не подумай, что я чем-то от них отличаюсь.       И я затяну тебя с собой в самую бездну.       Две струйки дыма вырвались из ноздрей. На щеку упала капля дождя, открывая первый аккорд ненастной увертюры. Усиливающийся ветер взлохматил волосы, вырвал из сигареты пепел.       Совсем скоро в Лондоне пойдёт снег.       Как только Шерлок скрылся в салоне автомобиля, Джон, наблюдавший за ним из окна, задвинул шторы. Рядом с кроватью дымилась кружка с напитком неизвестного состава, который, по словам миссис Хадсон, должен был быстро поставить на ноги, но Джон так и не отважился его попробовать. Проглотив таблетку обезболивающего, он сел на кровать и принялся осторожно развязывать бинты. На месте ранения они были влажными и расцвели коричневыми пятнами запекшейся крови. Он не услышал, как в комнату постучали.       — Джон, дорогой, как вы себя.. — заметив кровавые бинты, старушка прислонила пальцы к губам. — О господи, позвольте вам помочь!       Джон дёрнулся от неожиданности и бок пронзила жгучая боль.       — Не надо, я справлюсь. Я же врач.       — Шерлок велел мне заботиться о вас, — тоном, не терпящим возражений, заявила миссис Хадсон. Её руки сжимали шприц и ампулу, которые очень не понравились Джону. — Сейчас я вас перевяжу и мы сделаем укол..       — Стойте-стойте, не так быстро.. Что это?       Старушка поднесла к глазам лекарство, близоруко сощурившись, но потом плюнула на это дело.       — Да какая разница! Я в жизни не выговорю эти названия. Это передал Шерлок. И на вашем месте, Джон Ватсон, я бы не стала с ним спорить.       Джон покорно вздохнул. Край бинта приклеился к ране, и он рывком отодрал его, сжав зубы от боли. Бок украшало несколько грубых швов, болезненно натягивающихся от дыхания. Воспаленная кожа вокруг них побагровела.       — Ох, бедный мой мальчик.. — запричитала миссис Хадсон. — Я принесу свежие бинты.       — И перекись, — добавил Джон.       — И перекись, — согласилась она.       Когда женщина скрылась за дверью, Джон не сдержался и коснулся кровавой корки, скривившись от отвращения. Кожа под пальцами казалась ненормально горячей. Его вчерашняя пробежка не прошла бесследно, и Шерлок опять оказался прав — ему необходимы уколы. И как ему удаётся просчитывать всё на несколько шагов вперёд?       Взяв ампулу, он большим пальцем свернул ей шею и набрал в шприц лекарство. Промокнув спиртовой салфеткой рану, он глубоко вздохнул, досчитал до десяти и воткнул иглу в воспалённую кожу. Как он ни старался сдерживаться, из горла вырвался сдавленный стон.       — Джон, только принесли эту посылку на имя Шерлока.. Он просил передать её вам.       Не обращая на вялые протесты Джона никакого внимания, она бережно обработала рану и перевязала бок свежими бинтами.       — А теперь, отдыхайте, — она заботливо поправила одеяло на его груди, и Джон закатил глаза. — В ваших же интересах поправиться как можно скорее.       — У меня скоро появятся пролежни, — проворчал он. — Можно хотя бы посмотреть телевизор в зале?       — Нет, вам нужно восстанавливаться, — сказала миссис Хадсон, а затем добавила. — И у меня сериал начинается через двадцать минут.       Одарив его не терпящей возражений улыбкой, она покинула комнату. Джон откинулся на подушку, уставившись в потолок. Бок отдавался тупой пульсацией, вторя биению сердца. Собственная беспомощность угнетала.       Оставшись в одиночестве, он прокручивал в голове все подробности прошлой ночи. Сейчас, глядя на то, как полуденный свет раскатывается по потолку, казалось, что поцелуй с Шерлоком ему приснился. Он так долго ждал этого момента, так часто представлял его, лёжа за стенкой в своей комнате, что сейчас это кажется просто очередной фантазией. Ну, конечно, что за вздор?       Он машинально коснулся ладонью щеки, как это делал Шерлок.       Где-то на подсознании вспыхнула мысль, удушающая и навязчивая, что Шерлок — мужчина, и Джону надо остановиться, отказаться от этих чувств и больше никогда про них не вспоминать, но он гонит её прочь. Он слишком долго бежал от самого себя, и наконец решает смириться с выбором сердца.       С этими мыслями он отключился.       Биг-Бен возвышался над городом, как Око Саурона над Мордором. Морщась от косого дождя, Шерлок снял пальто и спрятал его между двумя каменными столбами в заборе. Нацепив рабочую куртку и каску, которые предусмотрительно прихватил с собой с ближайшей стройки, он поднырнул под ограничительную ленту и вошёл на территорию.       Несколько поисковых собак, сопровождаемые гвардейцами, пронеслись мимо него, с энтузиазмом обнюхивая почву. Какой-то рабочий возился со строительными лесами неподалёку. Дорогу к Вестминстерскому дворцу уже успели украсить пёстрыми флажками, натянутыми между фонарями, и на фоне пасмурного неба они смотрелись особенно чужеродно.       Секундой позже за ворота заехал чёрный фургон, который тут же обступили военные. Водитель заглушил двигатель и спрыгнул на землю, открыв двери багажного отделения. Один из псов, которого едва удерживал на цепи охранник, сосредоточенно обнюхивал колёса. Когда проверка была закончена, Шерлок подошёл к одному из мужчин, разгружавших здоровые ящики.       — Как идут дела?       Мужчина распрямился, вытерев лицо тыльной стороной перчатки. Его лоб тут же украсила грязная полоса.       — Потихоньку, — рабочий оглядел его с ног до головы, нехорошо прищурившись. — А чего интересуешься? Работы мало?       Шерлок посмотрел на фургон, доверху наполненный ящиками, потом вновь переметнул взгляд на человека.       — Перекур. Что в ящиках?       — Пиротехника. Салюты, фейерверки. Тебе-то какое дело?       Две струйки дыма вырвались из ноздрей Шерлока.       — Куда столько?       — Моё дело разгружать, а не вопросы задавать. Помоги лучше. Перекур у него, ишь ты.       Смекнув, куда дует ветер, Шерлок выкинул сигарету и подхватил один из ящиков, поморщившись от их веса. Мужчина уверенно зашагал ко входу в парламент, который патрулировали несколько охранников. Они смерили их нечитаемым взглядом и нехотя пропустили внутрь. Древесина больно впивалась в пальцы, обещая оставить после себя кровавые занозы.       Внутри предстал огромный холл, с уходящими в потолок высокими, резными колоннами. Потолочные люстры не работали, но света хватало от длинных окон, расстилающих естественные лучи по каменному полу. Подошвы ботинок разносили по парламенту глухое эхо.       Мужчина свернул в подсобку, двинул бедром, зажигая свет. В стене напротив зияло квадратное отверстие, напоминающее пищевые лифты в старых отелях. Рабочий загрузил туда ящик, нажал кнопку и двери подъёмника бесшумно закрылись. За стеной загудело оборудование.       — Через несколько минут опустится вниз. Повторишь.       — Куда мы их отправляем?       — На крышу. К салютным пушкам. Ты задаёшь слишком много вопросов.       Шерлок поморщился, когда рабочий нарочно задел его плечом, выходя из подсобки. Дождавшись, пока мужчина скроется из виду, он опустил ящик на пол и достал из кармана перочинный нож. Озираясь по сторонам на предмет любопытных глаз, воткнул лезвие в крестовину шурупа и начал быстро раскручивать его.       Я вряд ли смогу объяснить, что я тут делаю, если кто-то надумает заглянуть внутрь, — усмехнулся про себя Шерлок и вновь обернулся, высматривая взглядом охрану. Сейчас ему везло — из подсобки открывался обзор на целый холл, включая главный выход. В одном из окон он заметил рабочего. Тот стоял, прислонившись спиной к фургону, и самозабвенно раскуривал сигарету.       Времени у меня на одну сигарету, — подумал Шерлок и вытащил первый шуруп.       Слегка отогнув доску, он посмотрел в образовавшуюся щель. Внутри было почти ничего не видно, и всё же ему удалось разглядеть три буквы «BRI». Где-то в коридоре послышались мужские разговоры — королевская гвардия патрулировала коридор. Не теряя времени, он вновь взялся за нож.       Удача кончилась на втором шурупе. Как ни пытался Шерлок сдвинуть его хоть на миллиметр, лезвие ножа гнулось и дрожало под его напором. Чёртов шуруп стоял намертво.       Да давай же, чёрт..       Лоб покрылся испариной. Ему удалось протолкнуть лезвие ножа в узкий проём между шляпкой шурупа и доской, и он принялся расшатывать его. Шуруп поддался, пусть и совсем немного.       — Давай, давай, давай.. — бормотал Шерлок, глядя то на шуруп, то на выход из парламента.       Наконец шляпка шурупа послушно выглянула из дерева, и Шерлок смог уцепиться в неё. Напрягая запястья, он не без труда вытащил его. Откинув доску в сторону, он уставился на разноцветные шашки. На боковинах было выведено печатными буквами «BRITISH FIREWORKS».       А что ты здесь ожидал увидеть, — проглотил подкатывающее к горлу раздражение Шерлок. — Связки динамита?       Из собственных мыслей его вырвали приближающиеся тяжёлые шаги. Быстро положив доску обратно, он поднялся на ноги и принял невозмутимое выражение лица.       В подсобку заглянули гвардейцы.       — Что ты тут копаешься?       Шерлок пожал плечами.       — Поднимаю фейерверки на крышу.       Он вдруг заметил нож, который всё ещё лежал на полу, ярко отражая сталью холодный свет лампы. Он наступил на него, подтягивая подошвой ближе к себе. Ему пришлось громко кашлянуть, когда нож звонко чиркнул по гладкому полу, но гвардейцы ничего не заметили, они лишь смерили его нечитаным взглядом и вышли из помещения, потеряв всякий интерес. Шерлок выдохнул.       Вновь опустившись на колени перед ящиком, он отложил доску в сторону и схватил одну из шашек, покрутив в руках. Оторвал заглушку, высыпал на ладонь порох. Нахмурившись, растёр пальцами щепотку чёрного порошка и поднёс их к носу.       Жжёный сахар.       Его глаза медленно расширились.       Так пахнет нитроглицерин.       «Тик-так, тик-так, тринадцать тонн шума.       Биг-Бен вновь торжественно зазвучит в двенадцать часов по полудню.       Доступ в помещения будет открыт для всех желающих.       Королева Елизавета..»       BRITISH FIREWORKS.       Ему не суждено забыть эти предметы, эти слова, эти названия.       Жидкий нитроглицерин не имеет запаха. Собаки не могут учуять его в порохе. На глазах у сотни военных патрулей, охранников и гвардейцев, самые обычные работяги заносят в парламент килограммы взрывчатки.       Из оцепенения его вывели приближающиеся тяжёлые шаги. Рабочий шёл по направлению к нему, зажав сигарету в зубах.       — Дьявол, — выругался Шерлок.       Если хоть одна искра упадёт с этой чёртовой сигареты..       Схватив оторванные доски, он кое-как приделал их обратно. Выпадут от первой встряски, но это уже не имело принципиального значения. Поставив ящик на подъехавшую платформу, он поспешил к мужчине.       — Я помогу, — буквально вырвав из чужих рук очередной ящик, находившийся в опасной близости к сигарете, Шерлок перевёл дыхание. — В парламенте нет ни одного угла, где не было бы камеры. Я бы на твоём месте не заходил сюда с сигаретой, или тебя депортируют быстрее, чем ты успеешь её потушить.       Рабочий чертыхнулся, затушил бычок о подошву ботинка и поспешил к выходу. Проводив его взглядом, Шерлок отставил ящик в сторону и вытащил из кармана телефон. Скользя пальцем по кнопкам, он направился на улицу. Чёрные лаковые туфли остро диссонировали с небрежной рабочей одеждой.       «Замени все фейерверки, привезённые сегодня в парламент. Не подавай вида, что тебе что-то известно. ШХ»       В кабинете высотного здания на другой стороне Темзы у Майкрофта Холмса завибрировал телефон.       Миссис Хадсон подошла к уходу за Джоном со всем присущим ей энтузиазмом, поэтому, как только он открыл глаза, она уже стояла у кровати, сжимая в руках шприц и новые ампулы. Ещё один укол в живот он бы просто не выдержал, потому пришлось спускать штаны. Пережив унизительную для своей психики процедуру, Джон попросил у старушки свежую газету и отправился в соседнюю комнату дожидаться Шерлока. Большая стрелка часов приближалась к семи вечера, но детектива всё ещё не было. Отправив несколько сообщений и не получив на них никакого ответа, Джон забеспокоился.       Когда солнце начало клониться к горизонту, из коридора донёсся какой-то шум, затем — торопливые шаги по лестнице. Джон тут же свернул газету.       — Где тебя носило?       Шерлок остановился в дверях, задумчиво обведя взглядом комнату, и было в его глазах что-то такое, что заставило Джона занервничать. В руке он сжимал крафтовый пакет с надписью «Японские Морепродукты».       — Что-то я не припомню твоей особой любви к морепродуктам, — Джон поднялся с дивана, затягивая пояс на халате. — Ты нашёл доказательства?       Шерлок достал из пакета прозрачный, влажный свёрток и положил его на стол, аккуратно развернув. Джон подошёл ближе и заглянул ему через плечо.       — Зачем тебе..       — Тш-ш-ш! — шикнул детектив и сосредоточенно посмотрел на него, словно только заметил. Джон тут же закрыл рот, и Шерлок вновь потерял к нему интерес.       — Принеси мне перчатки. Вон там, на полке.       Джон всё ещё был в смятении, однако выполнил его просьбу. Детектив тем временем что-то упорно искал в своём бардаке.       — Шерлок, бога ради, не молчи, — зашептал Джон, протянув ему латексные перчатки, которые он с хлопком натянул. — Зачем всё это? Ты что-то нашёл?       — Тебе не о чем беспокоиться, — детектив всё же нашёл, что искал. Сверкнув скальпелем, он сделал ровный надрез на брюхе пузатой, украшенной мелкими шипами рыбы и монотонно заговорил, полностью погрузившись в дело. — Тебе уже лучше?       Джон пропустил его слова мимо ушей, наблюдая, как тёмная струйка крови ползёт по столу.       — Биг-Бен могут взорвать. Слова «взорвать» и «не беспокоиться» находятся на разных полюсах.       — Не думай об этом. Предоставь это мне.              — Я так и сделал, разве нет? — вдруг взорвался Джон. — Лежу целыми днями на кровати, как чёртов инвалид, глотаю таблетки, а моя арендодательница ставит мне уколы, — он не выдержал и отвернулся. — Я чувствую себя ничтожеством. Я имею право хотя бы знать, что происходит?       Взгляд Шерлока потерял ясность, будто он провалился куда-то глубоко в собственные мысли. Через мгновение его глаза вновь приобрели осмысленное выражение и он заговорил.       — Я ничего не нашёл.       Джон ожидал услышать всё, что угодно, но сейчас он опешил.       — Что? Как.. Мы же были уверены, что взрывчатка..       — Нигде. Её нет. Я проверял.       Шерлок вырезал из живота рыбы кусок багровой плоти (печень? — пришло в голову Джону) и взял в руки шприц. Джон в растерянности наблюдал за его действиями, не зная, что сказать.       — Завтра я поеду к открытию.       — Ты рехнулся? — выдохнул Джон. — Это может быть ловушкой!       — Разумеется!       — Но, Шерлок..       — У меня был сложный день, — набрав в шприц какую-то прозрачную жидкость из печени рыбы, он аккуратно отложил его в сторону, снял перчатки и вытер руки влажной салфеткой. — Я не хочу спорить.       Джон тяжело вздохнул.       — Скажи, у тебя хотя бы есть план?       — Да. Конечно, у меня есть план, — Шерлок подошёл к окну и присел на подоконник, открыл ставни нараспашку, достал из пачки ещё одну сигарету и зажал её в уголке рта. Голубые глаза красноречиво взглянули на Джона, словно спрашивая: «ты не против?», и Джон вновь обречённо кивнул. Его отражение в стекле осветилось пламенем спички. С губ сорвался поток дыма, быстро растворяясь в воздухе. Небо над ними стало насыщенно синим, как бывает при поздних сумерках. В домах напротив зажглись оранжевые окна, освещая улицу тусклым светом. Джон тоже присел на подоконник, укутавшись в махровый халат, который почти не спасал от ноябрьского холода. Где-то в носоглотке осел горький запах табака. Он вдруг подумал, что тоже не против закурить.       — Они неправильно рассредоточили охрану, — вдруг сказал Шерлок, и дым срывался с его губ в такт его словам. — Главный и юго-западный входы патрулирует полиция. Южный остаётся без присмотра.       Джон нахмурился, уставившись на детектива.       — Ты к чему это?       — Мысли вслух.       Они вновь замолчали. На нижнем этаже орал телевизор — миссис Хадсон вновь смотрела сериал. Если бы не напряжение, повисшее между ними, этот вечер можно было бы назвать уютным.       Шерлок рассматривал улицу и дома. Джон рассматривал Шерлока.       — Скажи, — вдруг спросил Джон, пытаясь отвлечься. — Кем был тот труп?       — Сообщением.       Джон в недоумении приподнял брови.       — Иногда я не улавливаю ход твоих мыслей.       — Он должен был вывести меня к башне — и он прекрасно справился со своей задачей. Такая сложная цепочка выстроена неслучайно — он знал, на что я способен и что я проглочу крючок. Башня — не финальная цель в его плане.       — А какая финальная цель? — спросил Джон, бесхитростно посмотрев на собеседника.       Впервые за вечер Шерлок взглянул на него, испытывая внимательным взглядом голубых глаз. По предплечьям пронеслись неприятные мурашки, словно этот взгляд опустил температуру на несколько градусов, и Джон спрятал ладони в рукавах халата.       — Я не знаю, Джон.       Некоторое время они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. В какую-то секунду, вдруг смутившись, одновременно отвели глаза в сторону, задумавшись каждый о своём.       — Убить человека только для того, чтобы привлечь внимание, — пробормотал Джон, обращаясь, скорее, к самому себе. — Жестоко.       — Человеческое внимание — ценнеейшая в мире валюта.       Равнодушный тон Шерлока слегка разозлил его.       — Моральные аспекты этой ситуации тебя совершенно не волнуют?       Детектив усмехнулся.       — Мораль — всего лишь очередной рычаг управления, — монотонно проговорил Шерлок. — Вырежь из споров про религию морализаторство, и сразу станет проще докопаться до сути.       Джон проследил за взглядом Шерлока. На трассе столкнулись две легковушки, из которых выбежали разъярённые водители и теперь громко доказывали друг другу, кто сильнее не прав. Собиралась длинная пробка. Подперев подбородок рукой, пальцы которой всё ещё сжимали тлеющую сигарету, Шерлок равнодушно наблюдал за ними. Мысли его были далеко отсюда.       — Нет у тебя никакого плана, — вдруг произнёс Джон.       Шерлок хмыкнул, затушив окурок. Джон вдруг подался вперёд и перехватил его запястья, заставив его развернуться к нему лицом.       — Я не позволю тебе умереть.       — Я не собираюсь умирать.       — Именно это ты и собираешься сделать, учитывая твоё отношение к происходящему.       — Успокойся.       — Я не могу успокоиться! Тобой манипулирует какой-то псих и ты добровольно идёшь к нему в ловушку!       Шерлок попробовал вывернуть запястья, но Джон не дал ему это сделать.       — Он только этого и ждёт, разве ты не понимаешь?!       Шерлок перехватил пальцами запястья Джона и рванул на себя, заставляя наклониться ближе. Серые глаза, окантованные лопнувшими капиллярами, как замершими молниями, лихорадочно блестели. В них было так много страха, но Шерлок видел что-то ещё, что-то понятное только для него, адресованное только ему.       — Я не хочу умирать, Джон, — сказал он. — Мне незачем этого делать. Я хочу вернуться и найти здесь тебя. Я всегда хочу находить здесь тебя.       Джон замолчал, исследуя взглядом лицо напротив. Голубые глаза смотрели бесхитростно и открыто. «Я не позволю себе навредить» — говорили они — «Я не позволю тебе навредить». Он опустил взгляд на губы, но, спохватившись, что это заметит Шерлок, вновь поднял его.       Но Шерлок заметил.       Он потянулся к Джону, замерев в сантиметре от его лица. Вдруг, ставшая чувствительной кожа обожглась о дыхание. Сухие губы мазнули по губам — едва коснувшись, — словно художник наметил первый штрих. Джон судорожно выдохнул, не в силах больше не дышать, сжал запястья Шерлока, и Шерлок сжал запястья Джона в ответ. Щека коснулась щеки, на переносицу Джона упали тёмные кудри, и он чувствует запах — тот самый запах, который никогда не мог описать, — он дышит им, и, кажется, что этого мало, его лёгких — слишком мало, чтобы вдохнуть его полностью.       Губы гладят висок, очерчивают скулу, невесомо скользят по щеке — совсем не целуя, Джон поворачивается и ловит их своими — совсем не целуя, и не понятно, кто кого больше боится спугнуть. Пальцы находят вену на запястье Шерлока, отсчитывают сердцебиение, и оно говорит — всё взаправду. Джон тонет в этом немом признании, задыхается от чувств и медленно отстраняется, опасаясь совсем потерять голову, но ладонь Шерлока ложится ему на шею, не позволяя это сделать. Лоб касается лба. Джон очень хочет что-то сказать, но не может произнести вслух, дыхание прокатывается по виску — и лба Джона касаются сухие губы.       Сердца бьются быстро, ритмично, беспокойно; сердца бьются так, словно никогда не остановятся.       Жаль, что сердца всё ещё бьются.