Почему ты звонишь мне, только когда пьян?

Свет ламп скрылся за чьей-то знакомой фигурой. Черный силуэт. Рука сместилась с талии на шею, сжалась, отчего дышать стало трудно. Я положил поверх чужой руки свою, но не с призывом отпустить, а сжать сильнее. Я поднял голову вверх, запрокинул и прикусил губу. — Это ты… — прошептал я. — Саша. Моя рука бессознательно потянулась к щеке Алекса, едва коснувшись подушечками пальцев легкой щетины на его скулах, тут же была схвачена с силой и впечатана в колонну над головой. Я смотрю ему в глаза, затем на губы, улыбаюсь. — Ты на что-то злишься? — облизывая свои губы и прикусывая нижнюю, произношу я. — Поднимаешь на меня руку? Рука на шее сжимается сильнее, вдавливая меня в холодный кварц. Я уверен, что всё это не наяву. В жизни его знакомый бы так не поступил. Он холодный и покорный. Даже в этот раз забрал меня из бара. Трогать — не станет никогда. Ещё я уверен, что перепил. Безостановочная пьянка с 4 часов дня точно привела бы к таким последствиям. В последнее время я стал замечать, как Саша на меня смотрит, и с тех пор только и делаю, что злю, провоцирую, раздражаю всем, чем только могу, лишь бы он, наконец, не выдержал. Александр ослабляет хватку и приближается ко мне. Я чувствую, как соприкасаются друг с другом наши кончики носа, как опаляет чужое дыхание мои губы. И мне плохо, очень плохо, потому что всё внутри дрожит и бьётся, ноги ослабевают, стоять тяжело, колени дрожат и подгибаются. Знакомый целует меня в губы, нежно и медленно. Я приоткрываю рот и тянусь ближе к чужим губам. Саша отпускает мою прижатую к колонне руку, а я касаюсь ею щеки, затем шеи мужчины, останавливаюсь на плече и обхватываю другой его талию, притягивая Алекса к себе. Фиксай разрывает поцелуй, ещё на секунду сильно сжимает мою шею и отпускает, отстранившись. Я больше не могу стоять, ослабеваю с каждой секундой и опускаюсь вниз, опираясь на колонну, встаю на колени, но при этом неизменным остается мой взгляд, он по-настоящему покорно смотрит вверх, на моего знакомого. Я учащенно дышу, приоткрыв рот и заводя руки за спину. Мужчина предо мной больше не просто мой знакомый, я готов пасть перед ним на колени. Саша не отводит от меня взгляд. Я, как верная кошка, приближаюсь к его ногам и утыкаюсь сначала головой, а затем носом в бедро, приподнимаюсь и обхватываю зубами металлическую пряжку его ремня. Фиксай больно хватает меня за волосы и оттягивает, портит аккуратно зачесанные на одну сторону тёмные кудряшки. Он опускается ниже, чтобы быть на ровне со мной, посмотреть в мои пьяные глаза, после чего хватает за подбородок, проводит большим пальцем по губам и засовывает его в рот. Я послушно посасываю его горячим влажным языком. Александр поднимается, несколько секунд смотрит на меня c пренебрежением. — Ведёшь себя как обычная шлюха. Нет, это не правда. Я не такой. Я не достоин, чтобы так говорили обо мне. Это не правда. Рассудок кричит эти слова как мантру, но Роман понимает, это не так. Ему хочется быть униженным, хочется быть раздавленным, оскорбленным. Это худшее, что может быть и лучшее одновременно — быть униженным и подчиненным. Я стою на коленях перед ним посреди длинного коридора отеля, где ещё не успели погасить весь свет и в любой момент может появится персонал или постояльцы. Опасно, неправильно, страшно. Возбуждает и раскаляет до предела. В брюках крайне тесно, грудь жжётся изнутри. — Накажи меня. Саша медлит с полминуты, а затем с силой даёт мне пощёчину. Я еле удерживаю равновесие и упираюсь одной рукой в пол, чтобы не упасть. Трогаю щёку и чувствую жар. Не понимаю, что со мной происходит и почему так хорошо? Вдали слышатся чужие шаги. Знакомый хватает меня за воротник рубашки и тащит в ближайшую комнату сделанную в тёмных бордовых тонах. С одной стороны расставлены красивые комоды и всякий декоративный хлам: вазы, книги, сувениры; на стене висит большая картина в золотой раме, напротив неё внушительных размеров кровать, левее расписной шкаф во всю стену из темного дерева и зашторенное плотной тканью окно. Алекс закрывает дверь и с секунду убеждается, что в коридоре никого нет. Этой секунды хватает, чтобы мы немного пришли в себя. Я стою лицом к Саше, облокотившись двумя руками о комод, чтобы не упасть. Выпитое днём по-прежнему даёт о себе знать. Мне стыдно и страшно. Я не знаю, что делать, куда бежать. Хочу ли я вообще убегать? Фиксай подходит ко мне почти вплотную, ставит руки на комод по бокам, чтобы я не смог никуда уйти. Опускает передо мной голову. Мечется. Рома такой хрупкий и прекрасный. Александр боится сделать ему больно, хоть уже и перешёл черту. Он такой красивый, непорочный. Саша весь день волновался, как бы никто не сделал ему больно, ничем не обидел, не оскорбил. Я опираюсь руками на комод, залезаю на него, сажусь и нагло обхватываю ногами мужчину, прижимаю к себе и утыкаюсь в его шею. От стыда, чтобы тот не видел моё лицо в этот момент, произношу: — Возьми меня. Мой знакомый поднимает голову, хочет посмотреть в глаза, но я отчаянно прижался к его шее, спрятав своё лицо. Мои руки блуждают по серой рубашке, стягивают её с плеч и она тихо приземляется на пол. Я отстраняюсь и настойчиво целую Сашу в надежде даже сейчас остаться незамеченным, желая скрыться от своих чувств, убежать от своих желаний. Сдаюсь, я давно по уши влюблён. Александр больше не хочет медлить, он резко расстегивает уже мою рубашку и снимает её. Мои пальцы расстегивают пряжку ремня, снимают брюки. Фиксай как в дурмане: милое тело, губы, плечи — Рома совершенен во всём. Любовник аккуратно подхватывает меня, несёт к кровати, кладёт на перину, забираясь сверху, целует в губы. Компот как яд, отравляющий его голову, извивается и постанывает, учащённо дышит от одних только прикосновений, будто желал этого всю жизнь. Непорочный и милый цветок слишком пошло и неправильно обхватывает его бёдра своими худыми ногами, рукой трогает грудь и живот, спускается ниже, водит рукой по стволу члена мужчины вверх и вниз, снова и снова. Я сам кладу руки на плечи своего знакомого и приподнимаюсь. Он повелевается и меняет нас местами. Я послушно ложусь на спину под давлением рук, целую его в шею. А Саша встает с кровати, отходит куда-то к чемодану и достает из него маленький стеклянный флакон. Вновь забирается на кровать и садится на мои бёдра. Что-то с приятным запахом цветов он легким движением наносит на свои тонкие пальцы. Я склоняюсь к груди Александра, уткнувшись ему в грудь, пока пальцами подготавливаю себя. Мне не хочется тратить даже минуту удовольствия, поэтому я прижимаю свой член к возбуждённому члену мужчины и трусь им так старательно, без промедлений. Минута, две, три. Я выливаю оставшееся маленького флакона на руку, смазываю член знакомого и насаживаюсь на него сам. Фиксай кладёт руки на мою талию, а я продолжаю насаживаться на его член, двигаюсь не слишком медленно и не слишком быстро, так, чтобы нам обоим было хорошо. Постанываю, скользя руками по груди мужчины. Его грудь подтянутая и рельефная, какой я её представлял, когда трогал себя наедине. Я продолжаю двигаться плавно, волнообразно изгибаюсь и постанываю, чувствуя в себе его член, будто теперь мы одно целое. Я чувствую, как Саша ускоряет темп и ускоряет свои движения сам, движется резче, быстрее, дышит обрывисто. Он приподнимается и обхватывает меня руками. Я трогаю его мокрые волосы, сжимаю их, откинув взгляд куда-то вверх. Алекс обнимает меня крепче и бросает на кровать, меняя нас местами. Входит без нежности и жалости, нам жарко снаружи и жарко внутри. Я сжал руками простынь, схватился за подушку и простонал, иначе мы бы точно кого-то потревожили. Фиксай трахает меня совсем не нежно, вдалбливает в кровать сильно, резко, рвано. Берет грубо так, что я буквально вижу звёзды, чувствую лучшее, что когда-либо чувствовал. Дрожащей рукой хочу коснуться тела знакомого, но хватаюсь за простынь. Слишком жарко и неправильно. Слишком хорошо. Саша берет меня за шею и ускоряется. Я слышу, как часто он дышит, вижу, как вздымается его грудь и как напряжены его сильные руки. Это лучшее, что я вижу в своей жизни. Мне так сильно хочется запомнить и обрисовать этот момент в деталях, чтобы никогда не забыть, потому что лучше уже не будет. Если мне придётся умереть, то я вспомню именно этот момент и сдохну счастливым. Алекс издает почти рык и приостанавливается, наслаждаясь нашедшей на него эйфорией и кончает в меня. Я содрогаюсь всем телом и кончаю себе на живот, пачкая мужчину и прекрасную постель. В комнату, сквозь маленькую щель в шторах, отчаянно падает лунный свет. Мне хочется сказать очевидные, горящие красным слова, но я вовремя останавливаюсь. Громадной волной цунами накатывает усталость и желание или провалиться в сон или не просыпаться вовсе. Я до ужаса влюблён.