Secrets of the three-headed crown

Звонкая музыка флейты и скрипки разливалась по залу. Именитые барды, приехавшие в столицу со всех королевств, распевали свои самые веселые песни. Толпа в разноцветных масках и причудливых костюмах танцевала, пила и без устали смеялась, почти вываливаясь из ворот Великого Чертога. Более тысячи людей явилось в Красный Замок, чтобы отметить Фестиваль Матери, знаменующий начало недельного свадебного торжества. Более тысячи людей явилось, чтобы увидеть Эйгона и Хелейну, которые завтра, перед ликом Семерых, будут давать свои клятвы верности друг другу. Закат лета. Последний день её свободы. Хелейна стояла, упираясь спиной в высокую колонну, и подслушивала бесстыдно громкие разговоры барышень, что стояли недалеко от неё в небольшом кружке. Женщины обсуждали рыцарей, своих мужей, детей и знатных лордов и, хотя большая часть этих имён принцессе была знакома, а сплетни, что доносились до её ушей, пестрили красочными подробностями, прежнего восторга они всё равно не вызывали. Вечер был весьма тоскливым. Она бродила вдоль бесконечной вереницы столов. Праздник плодородия в столице встречали, впадая в чревоугодие и, если раньше её забавляла возможность бескультурно выхватывать из подносов выпечку и есть на ходу (именно так, как это не подобает делать принцессе), то сейчас от вида сладостей, валившихся с блюд, её мутило. Хелейна коротко покачала головой, когда очередной безликий мужчина пригласил её на танец. Бурга, скрывавшая половину её лица мелкими серебряными цепочками, зазвенела и затряслась от этого движения. Раньше ей льстили эти приглашения и комплименты. Раньше она танцевала до потери пульса, до ватных ног и головной боли. Раньше она позволяла себе забыться, скрыться под маской и прожить эту ночь другим человеком: она была общительной и улыбчивой служанкой, что пробралась на праздник украдкой, была высокомерной дочерью лисенийского купца и молчаливой северянкой, что впервые прибыла в столицу. Эта игра никогда прежде ей не надоедала. Хелейна наблюдала за гостями. Раньше на празднике она чувствовала себя частью чего-то большого, многоногого и многорукого, болтливого и пьяного, и ей это нравилось. Сейчас же этого не было. Сейчас эта картина вызывала у неё приступ истеричного смеха. Маскарад – абсурдная традиция жителей Простора, которую её мать притащила в Королевскую Гавань. Ещё смешнее становилось от мысли о том, что этот маскарад – единственное разительное изменение, что произошло с тех пор, как Алисента стала королевой. Музыканты смолкли, опустив смычки и инструменты, толпа забилась в аплодисментах и все взгляды, как один, устремились к возвышенной платформе в конце зала. - Приветствую, всех жителей и гостей столицы! – Алисента сняла позолоченную маску, демонстрируя всем собравшимся свою вымученную улыбку. На ней привычный зеленый Хайтауэрский наряд, - в этот великий день мы чествуем Матерь за её милосердие, доброту и заботу… Лицемерие. Это невыносимо было слушать. Алисента чествует Матерь – покровительницу семей. Алисента, которая своих детей видела лишь как способ достижения целей, сейчас показательно молилась за Эйгона, Хелейну, Эймонда и Дейрона, играя роль набожной королевы. И принцесса терпела эту елейную речь, но в момент, когда в молитве Алисента вспомнила о Рейнире, та не выдержала и, тихо фыркнув, отвернулась. Показуха и фарс. Хелейна стащила со стола медовую палочку по-тирошийски, отодвинула от губ цепочки и принялась есть. Вечер становился всё более жалким. Единственное, что удерживало её на празднике – отсутствие старшего брата. Судьба давала ей последний шанс насладиться свободой и одиночеством - Хелейна не могла отвернуться от такого дара. Снова скрипка, флейта, барабаны и танцы. Люди кружились, ели и пили, разливая напитки по каменному полу. Принцесса поспешила вновь вернуться к колонне, подальше от столпотворения. - Ох, я думала, что королева представит нам наречённых, - расстроенный возглас донесся до ушей девушки. Голос этот принадлежал пожилой даме в роскошном красном платье, кричащем о её богатстве. Вся она, с ног до головы, была обвешена разноцветными украшениями с сапфирами, рубинами и изумрудами. Хелейна была готова поспорить, что эта женщина принадлежала дому Ланнистеров. Девушка, ведомая свободой и безнаказанностью, подошла ближе к компании. Полная какой-то дерзкой решительности, она вклинилась в круг и включилась в обсуждение. - Говорят, принц Эйгон не явился на праздник, - начала Хелейна. Она приложила ладонь к груди, изображая волнение, - его видели пьяным в коридорах дворца незадолго до. Наверное, Её Величество постеснялась выводить его в свет. Чистая правда, между прочим. - Не может быть! – всколыхнулись женщины, синхронно прикрывая рот от удивления. - Представьте только! - веселилась Хелейна, с трудом сдерживая улыбку под бургой. Она и сама не знала толком зачем это делает, но подобные выходки пробуждали в её груди ребяческую радость и ненадолго заглушали обиду, - говорят он ужасный пьяница и волокита. Женщины сомкнули круг, прижимаясь плечом к плечу. Под масками в этот миг мог находиться кто угодно: от кухарки до жены великого лорда, но это было не важно. В эту ночь все жители королевства объединялись через сплетни и танцы. Статус больше не имел значения. - Ах, бедная принцесса Хелейна…- сочувствующе потянула старуха, поправляя красную маску, что так и норовила слезть с её носа. - Всё это просто «грязные слухи», - недовольно забормотала молодая брюнетка, молчавшая до этого, - а принцесса, говорят, вообще сама себе на уме. Она молчаливая и невзрачная, так сказал мой отец, а он много раз бывал при дворе. - Глупости! Я видела принцессу и, уверяю вас, в своей красоте она ничем не уступает принцу. А ваши слова, – пожилая леди выразительно ткнула в собеседницу корявым пальцем, - простая зависть, - обстановка начинала накалятся и Хелейна поспешила ретироваться. Она подобрала подол своего платья и, ловко развернувшись на месте, двинулась к выходу из зала. Она не уступает в своей красоте Эйгону? Косматому, вечно пьяному и взлохмаченному Эйгону? Хелейна успела счесть эти слова оскорблением, как вдруг вспомнила, что таким его видели лишь единицы, живущие при дворе, перед народом же Эйгона всегда представляли только заранее причёсанным, ухоженным и нарядным. Она попыталась отыскать в памяти такой образ брата. Да, что-то в его внешности действительно могло показаться красивым, но не для неё. Впалые голубые глаза, широкие светлые брови, поджатые тонкие губы – Эйгон вечно выглядел то ли уставшим, то ли угрюмым. Сложно было даже поверить в то, что кто-то из знатных девушек вздыхает по нему и завидует тому, что он достался Хелейне. Принцесса шла, протискиваясь между людьми. Она роняла вежливые извинения каждый раз, когда наступала на чью-то чересчур длинную юбку. Мысли её вертелись волчком, она была совершенно потеряна этим вечером, а потому не успела даже понять, что произошло, когда её нога шагнула на темно-зеленый шлейф. - Простите… - бросила она, прежде чем ужасная догадка озарила её сознание. Алисента. И, хотя нахождение Хелейны на празднике не было для матери секретом, её наряд королева точно не одобрит. Услышав знакомый голос, женщина удивленно замолчала. Принцесса стояла, зажатая толпой и линией столов. Бежать ей было некуда, она оцепенела и уже приготовилась выслушивать все эти нравоучения, что обязательно посыплются на неё, но неожиданно чьи-то ладони обвили её талию и потянули к себе. Ещё секунда, и она уже стоит в метре от матери, закрытая высокой фигурой в белом. Эймонд. На нём капюшон и короткий плащ, что заканчивается чуть ниже спины. Просторная рубашка с высоким воротником, белоснежный колет и белая маска с вырезом только для правого глаза. От удивления Хелейна на мгновение забыла об опасности её преследующей: Алисента обернулась и теперь своим фирменным недовольным взглядом мерила людей в поисках дочери. Девушка медленно сложила ладони на плечи, стараясь полностью скрыться за братом. Эймонд прижал её ближе и замер, словно хищник на охоте. Он стоял, закрыв глаз, вслушиваясь в шаги за спиной, угадывая шелест платья Алисенты из сотни других звуков. Он вторил движениям матери, тихо разворачивая корпус, пряча Хелейну от её взора. - Королева? – вопрошающий голос Коля раздался за спиной, так близко, что сестра в его руках испуганно дернулась, - что-то случилось? - Просто показалось, - Хелейна почувствовала, как с её груди упал не то, чтобы камень. Нет. С неё будто свалились все Красные горы. Алисента отвернулась, извинилась перед гостями и продолжила свой променад. Принцесса шумно выдохнула и уткнулась носом юноше в ямочку между ключиц. И без того не самый радостный вечер мог обернуться кошмаром, если бы не… Эймонд. Его рот изогнулся в игривой улыбке и, хотя сердце Хелейны все еще билось в животе от испуга, она тоже невольно усмехнулась. И словно не было всех этих дней одинокого ожидания. - Как она тебя не узнала? – всё ещё не веря свой удачи, спросила девушка, неохотно отрываясь от брата. - Она думает, что я в зелёном костюме, что она мне прислала. Точнее, она уже несколько лет думает, что я хожу сюда в зелёных костюмах, - Эймонд поправил немного сбившийся обруч на голове сестры и вернул свои ладони ей на талию. Уже давно юный принц использует Фестиваль Матери, чтобы подобраться к тем интригам, что плетёт Алисента. Он приближен к своей матери, в отличии от сестры, и достаточно внимательно слушает, в отличие от брата, чтобы догадываться о том, что назревает что-то тёмное и опасное. И, хотя он давно стал орудием в играх королевы и десницы, они редко посвящали его в свои планы, оттого он и бродил за матерью след в след, втайне надеясь выяснить что-то полезное. - Несколько лет… - задумчиво повторила Хелейна. Всё то время, что она пряталась среди безликих фигур на маскараде, он был одной из таких фигур. И мысль о том, что они могли стоять рядом, а может даже танцевать вместе, не зная этого, пробила принцессу до мурашек. На её языке крутился миллион вопросов, но она не могла найти в себе сил, чтобы задать их. Перед Эймондом, перед его пронизывающим взглядом, она была ещё более беспомощной, чем обычно, но с ним ей было не стыдно быть слабой. В его руках, что прожигали сейчас её платье, она училась быть собой, подпитываясь той уверенностью, что он источал. - Когда ты вернулся? – Хелейна обвила свои пальцы вокруг его локтей, сохраняя хоть какую-то дистанцию меж их телами, сдерживая себя и свое желание укрыться у брата в объятьях. Толпа съела их целиком. Шумные компании разговаривали о чём-то своем: кто-то вел вежливые беседы, кто-то спорил, кто-то раскидывался бравурными тостами в честь праздника. Два члена королевской семьи стали крохотными песчинками в этой цветастой пустыне. - Пару часов назад, - Эймонд замолчал на миг, но потом всё же произнес то, о чём думал всё это время, - если бы она тебя сейчас увидела… - Знаю, - шепнула Хелейна, прервав его на полуслове. Принцесса нарядилась в традиционный дорнийский наряд: летнее летящее платье с открытыми плечами и длинными рукавами, стелившимися почти до пола. Лицо её скрывала бурга, кончавшаяся чуть ниже подбородка, а волосы – непроницаемая вуаль, как у жителей дюн. Но не это бы привело Алисенту в ярость. Цвет. Полупрозрачное нижнее платье было сшито из черной переливающейся ткани, в то время как верхнее более короткое платье, состоящее из простого корсета и юбки, было красным. Хелейна виновато опустила глаза. Она и не думала о том, как на её наряд отреагирует мать, когда выбирала ткани. Она лишь хотела сшить что-то несвойственное ей, что-то тёмное и грозное, противоположное её обычному образу. Цвета дома Таргариенов сложились сами собой и, если бы не молниеносная реакция Эймонда, Алисента бы точно вывела её с праздника за непотребный вид. Хелейна в ужасе представила, как ожидает церемонии, запертая в своих покоях со служанками. Она бы не выдержала такой пытки. В эту ночь ей необходима свобода, без неё она задохнется. - Спасибо, - её запоздалая благодарность была больше похожа на извинения. Эймонд кивнул и ещё раз оглядел девушку с ног до головы. Острые обнаженные плечи, молочная кожа, горящие, по-настоящему живые глаза. Он забывал, что в жилах её тоже течет пламя. Тихое, спокойное, удивительно уютное и согревающее, словно домашний очаг, но всё же пламя. Какой она могла бы стать, будь всё иначе? Без гнета Алисенты и Эйгона, с вниманием отца и любовью двора, она бы выросла уверенной в себе, открытой девушкой. Она могла бы стать отважной воительницей, как Рейнис, или бесстрашной лихачкой, как Алисса; могла бы стать внимательным стратегом, истинной принцессой и сильной королевой. Она бы без стыда ходила по замку в своём черно-красном платье, а Эймонд бы любовался её игривой, почти провокационной красотой. Будь всё иначе, Рейнира с Деймоном давно бы жили в Эссосе, Эймонд стал бы рыцарем с каким-нибудь глупым романтичным прозвищем, а Эйгон бы жил на Драконьем Камне. Таргариены были бы семьей, собирались на шумные ужины, посещали турниры и летали бы вместе. Рейнира бы подарила Эймонду драконье яйцо, он бы не крал Вхагар, не дрался с племянниками и не лишался глаза. Будь все иначе… Юноша тяжело вздохнул и наклонил голову к сестре, почти невесомо касаясь её лбом. Взгляд его скользнул по её груди, на которой, на тонкой серебряной цепочке, висел небольшой ключ. Она не расставалась с ним с того самого дня, как он отдал его ей. Эймонд никогда не узнает, что происходило в её жизни, пока его не было рядом. Он никогда не узнает, что каждое утро она просыпалась в своей постели и думала о нём, грезя о его возращении; что каждое утро она проходила мимо его покоев, в надежде услышать за дверью его шаги или голос; что каждый вечер она проводила в заброшенных покоях над библиотекой, ожидая, что он придёт. И он никогда не узнает, что она чувствовала, вновь оказавшись в его руках, сейчас, на глазах у всего двора. Мерзкий, почти неуловимый в праздничном гуле, скрежет раздался неподалеку. Эймонд прекрасно знал этот звук. Ларис явно плелся в их сторону и, если мать была достаточно слепа, чтобы не заметить наследников в толпе, то в наблюдательности лорда Харренхолла сомневаться не приходилось. - Пойдём отсюда, - юноша аккуратно сжал ладонь сестры в своей и двинулся в сторону ворот, пробиваясь через толкающихся, уже изрядно выпивших людей. Вне Великого Чертога народа было не меньше. Придворные растеклись по всему замку и слиплись друг с другом. Хелейна едва успевала за братом, который чудом находил пути обхода. Только дойдя до коридоров для слуг они вновь смогли спокойно дышать. Путь до библиотеки был привычно пуст, но Эймонд так и не нашёл в себе сил, чтобы отпустить её ладонь. За их спинами затихал шум праздничной трескотни. Они медленно шли, почти касаясь друг друга плечами, и, хотя каждому из них было что сказать, оба они до того сильно боялись нарушить равновесие, вдруг воцарившееся вокруг, что предпочли тишину, втайне надеясь, что разговор начнет другой. Но этого так и не произошло. Они молча вошли в полумрак библиотеки, нехотя распустив руки при входе. Эймонд шёл впереди, освещая тонким пламенем свечи помещение, Хелейна же брела сзади, на ходу расстегивая цепочку. Они понимали друг друга без слов, действовали как один организм, даже мысли их вторили друг другу. Принцесса ловко расправилась с дверным замком, скинула его в декоративную вазу и протянула брату ключ, возвращая. Её чёрный воздушный рукав съехал, обнажая предплечье до локтя, открывая Эймонду уже сходящий на нет желто-коричневый след от гематомы у неё на запястье. - Эйгон… - он хотел было спросить, не случилось ли в его отсутствие чего-то нового, но Хелейна ответила раньше, чем он успел закончить свой вопрос. - Я не хочу о нём говорить, - она вложила серебряный ключ ему в раскрытую ладонь, забрала подсвечник и двинулась вверх по винтовой лестнице. Она потратила немало времени на то, чтобы убедить себя в том, что Эйгона нет, и что всё, что происходит с ней, происходит в другой вселенной, там, где у Алисенты трое детей, а не четверо. Она всеми силами пыталась забыть о его существовании в надежде счастливо и беззаботно, как в прежние времена, провести Фестиваль Матери и, пусть всё вышло совсем не так, как она планировала, говорить о брате она всё равно не хотела. Скрежет засова неприятно проехался по ушам. Хелейна толкнула дверь и юркнула внутрь покоев, Эймонд неспешно проследовал за ней. На миг он замер, ошеломлённый изменениями, произошедшими в комнате: все книги, прежде рассыпанные неровными башенками, теперь стояли, прижатые к стене, свитки покоились на столе в углу, а хлам, заполнявший комнату, был сложен в большой деревянный сундук, о наличии которого он не имел ни малейшего понятия. Огромный гобелен, прежде висевший на стене напротив камина, теперь был на полу за креслом, на нём лежало две большие почти плоские подушки. У камина, поверх медвежьей шкуры, стелился обрез черной переливающейся ткани, с разбросанными по нему иголками, булавками, нитками и ножницами. Хелейна зажигала от своей свечи подсвечник, найденный ею под завалами. Покои медленно окунались в теплое рябое освещение, а Эймонд так и стоял у входа пораженный. Он снял с лица маску, положил её на полку, опустил длинный капюшон и принялся во второй раз разглядывать комнату, всё ещё не до конца веря своему глазу. Наверно, это была её сила: Хелейна всё вокруг делала лучше и красивее. Это касалось и его самого. Она нравилась ему не только за то, кто она есть, но ещё и за то, кем становился он, когда был рядом с ней. Ему искренне нравилась та часть себя, которую она проявляла, и, наверно, он правда хотел бы быть тем, кого она видела в нём: добрым, внимательным, сильным, иногда смешным и домашним Эймондом, что живёт только для них двоих. Но так быть не могло. Для всего мира, всего двора и всей семьи он должен был остаться хладнокровным, сосредоточенным и сдержанным. Этого от него хотели Алисента, Отто и Коль. Это было нужно Эйгону, Дейрону и Хелейне, пусть они даже и не догадывались об этом. Эймонд сделал несколько шагов вглубь комнаты. Меж ними было чуть меньше метра. Хелейна поставила свечу, стянула с ушей дужки бурги и сняла с себя украшение, аккуратно положив цепочки на столик. Красивая. Словно сошедшая с картин нимфа, что одним своим взглядом могла заставить все цветы в королевстве цвести. Боги, как же он скучал по ней. Он скучал по ней настоящей, именно такой, какой она была лишь наедине с ним. Скучал по мягкой, молчаливой, удивительно живой и реальной Хелейне. Такой же настоящей, каким был он рядом с ней, - ничто и никто не изменит этой их связи: их узы крепче дружеских или семейных, и уж точнее сильнее наивной и глупой любви. Это было что-то совершенно иное. Это нечто, пропитанное опасностью, зависимостью и верностью; нечто, поддерживающее жизнь в них обоих; нечто, что рано или поздно взорвется, оставив им смертельные раны. - Ты почитаешь мне? – девушка ткнула пальцем в зелёную книгу, что лежала на столике. Взгляд её плавно скользнул по лицу брата. В его молчании она чувствовала волнение, - Эймонд? И эти внимательные, обеспокоенные глаза толкают его в самую пропасть. Слишком красноречивый коктейль из сожалений, надежд и желаний, что заставляет перейти черту. Эймонд хотел её. Хотел сейчас, как никогда, хотя там, в Староместе, наивно полагал, что сможет довольствоваться меньшим. Нет. На меньшее он не согласиться. Впервые, один раз, который, он клянется, больше не повториться, он хочет быть верным самому себе. Он сделает это, возьмет всю вину на себя и пусть Отец осудит его скитаться по каждой из семи преисподних. Она того стоила. Юноша в два шага преодолел расстояние между ними, обхватил её лицо руками и коснулся губами её губ. Секундное смятение. Ладони Хелейны неуверенно уперлись ему в грудь и, хотя он всем сердцем хотел, чтобы эти руки притянули ближе, разум его молил о том, чтобы сестра его оттолкнула, ведь если сейчас она поцелует его в ответ, он никогда её не отпустит. Это было неправильно, запретно, страшно и завтра после полудня эти касания станут преступлением против короны, но он понимал, что если сейчас он не сделает этого, то дальше им придётся идти в одиночестве. До конца жизни, потому что ничего подобного с ними уже не будет. Девушка робко двинула губами, поддаваясь ему, и Эймонд почти задохнулся. Его. Настолько его, что он терял рассудок, не веря в реальность происходящего. Он мягко обхватывал её губы, пробуя их на вкус, почти тая от её неумелых ответных движений. Он был неправ: больнее не стало. Смущение Хелейны быстро сменилось чувством долгожданного покоя и наслаждения. Пропал подлый пророческий шепот, что вечно копошился где-то на задворках сознания. Пропали вечные проповеди матери и насмешки Эйгона, что жили в ней с самого детства. Всего этого попросту не существовало, пока теплые ладони брата скользили по её шее. Он стал её спасителем, что уничтожил всё, что она так ненавидела. Он сделал её совершенно пустой, а потом заполнил собой. Юноша отстранился, впился в неё взглядом и, не удержавшись, провёл большим пальцем по её нижней губе. Хелейна чувствовала его тяжелое дыхание и его сердце, что билось у неё под ладонями как сумасшедшее. Она нерешительно подняла руку к его лицу и замерла, с опаской глядя ему в глаз, прося разрешения. Эймонд покорно придвинулся к ней, позволяя. Она почти невесомо коснулась основания шрама средним пальцем и повела ладонь вверх, чувствуя, как с каждым сантиметром холод всё глубже заползает ей в легкие. Эймонд ненавидел этот шрам и того, кто оставил его, и ненависть эта распалялась с каждым годом. Принцесса знала об этом: брат был скор на обиду. Ещё в детстве он мог держать злость на Эйгона месяцами, даже за самые невинные проступки. И хотя о прощении речи не шло, ей хотелось верить в то, что принц не причинит боли племяннику. Её Эймонд мстительный, вольнодумный и импульсивный, но не злой. Её Эймонд вдумчив и осторожен в той же мере, что опасен и дерзок. Он соткан из света и тьмы в равных долях. Она медленно обвела сапфир в глазнице и двинулась выше, проходя через рассеченную бровь, ко лбу. Бугристый рубец под подушечками её пальцев медленно стягивался к концу, пока наконец не растворился окончательно. Шрам тянулся через четверть его лица и, ей было жутко это осознавать, но он был на своём месте. Эта отметина – часть Эймонда, которая делала его им. Хелейна аккуратно положила руки на шею брата, а тот, в ответ, притянул её ближе к себе за талию, так, что меж ними совсем не осталось свободного пространства; кончик её носа почти касался его и эта близость была такой естественной и комфортной, что она не сомневалась: с другим ничего похожего она уже не испытает. Только он. И этот поцелуй… всю жизнь подобная романтика виделась ей трепетной и неловкой, но этот поцелуй был таким правильным, что все её колебания и опасения мигом замолкли пред его силой. Хелейна привстала на носочки, закрыла глаза и накрыла губы брата своими, растворяясь, пока руки Эймонда плавно поднимались от её талии по ребрам выше. Он, не разрывая поцелуя, снял с её головы обруч вместе с вуалью, бросил их на пол, зарылся пальцами в её распущенные волнистые волосы, прижимая её лицо ближе, чтобы впиться в неё смелее и настойчивее. Никогда прежде он не чувствовал ничего подобного. Он уже знал, что этот вечер станет самым ярким воспоминанием его жизни: такие эмоции можно испытать лишь единожды, всё остальное будет лишь копией этого момента. Юноша провёл по её нижней губе языком, а затем проскользнул между её влажных губ, завязываясь в узел с её раскалённым языком. Он так давно мечтал об этом: целовать, слышать, чувствовать, прижимать её к себе, дыша ей в рот, наполняя её невинное сознание своими порочными желаниями, что окажись всё это просто лихорадочным сном, он бы не удивился и отдал бы всё, чтобы она приснилась ему вновь. - Лучше скажи, когда мне остановиться, - прошептал он не своим голосом. Он касался её шеи, ключиц, оглаживал её грудь, спускаясь к талии, чтобы вновь притянуть её ближе, желая срастись с ней в одно целое, чтобы больше никогда вновь не узнать какого это – быть в разлуке. Он хотел её. Бесконтрольно, почти дико и так сильно, что даже Боги не смогли бы остановить его. - Никогда. И всё внутри него сотрясается, с грохотом падая куда-то вниз, в бездну. Её голос, её рваное дыхание, её руки, не на секунду не выпускающие его из объятий. Идеальная. Созданная только для него. Настолько другая, что уже почти равная. Эймонд аккуратно поднимает её и Хелейна инстинктивно обхватывает его бедра ногами, тянется за исчезнувшими губами, не глядя расстегивает его плащ, скидывая ненужный элемент одежды на пол. Он опускает её на подушку, нависает сверху и снова жадно целует, одной рукой пытаясь расстегнуть застежки корсета у неё на груди. Он недовольно рычит, когда спустя десяток попыток не добивается результата, и нехотя выпрямляется, отстраняясь от сестры, чтобы сделать это обеими руками. Хелейна коротко улыбается и подключается к процессу, быстро раскрывая сложные замочки. Не проходит и минуты, как они расправляются со всеми застежками, избавляя её от верхнего красно-бардового платья без рукавов. Она осталась перед ним в одной почти бесформенной прозрачной черной сорочке, которая совершенно на ней не держалась без остального наряда. Хелейна легко могла выскользнуть через глубокий ворот этого платья: вырез доходил ей едва ли не до пупка. - Ты такая красивая, - он опускается к ней, упираясь одной рукой в подушку рядом с её головой. Держит за подбородок, жаждущим поцелуем впивается в её губы снова и снова, и умирает. Самая желанная смерть. Рядом с ней. Целуя её, касаясь, упираясь пахом ей между ног, пока она цепляется руками за его плечи, не отпуская. Он никогда не чувствовал себя живее. Принцесса ведет руки по его груди вниз, нащупывает ремень, опоясывавший его колет, и расстегивает. Раздевает, прижимаясь к его бедрам раскрытыми ногами. Она быстро справляется с ремешками жилета и Эймонд стягивает его, ни на миллиметр не отстраняясь от её губ. Он медленно спускается поцелуями к её шее, аккуратно выводя круги на нежной коже, и довольно скалится, когда Хелейна, чуть запрокинув голову, тихо постанывает от его движений, пока он борется с желанием вгрызться в неё зубами, оставить на ней миллион отметин, чтобы завтра каждый присутствовавший на этой проклятой свадьбе знал, кому она принадлежит по-настоящему. Девушка выдергивает его белоснежную рубашку из штанов и медленно заползает пальцами под его одежду. - Сними, - она не узнает собственный голос, когда просит это. Эймонд в момент стягивает с себя рубаху и жмется ближе к её телу, чувствуя, как обнаженный торс жжёт жаром. Хелейна касается подтянутой кожи его живота, оглаживая, надавливая, изучая рельеф мышц. Никогда прежде она не испытывала подобного всепоглощающего желания. Она сходила с ума вместе с ним. Бесстыдно, безумно, чувственно. Она впивалась в его плечи, оставляя на нём следы-полумесяцы от ногтей, не зная куда себя девать от нахлынувшего новыми волнами удовольствия, когда губы брата спустились ниже, когда его руки скользнули ей под широкий вырез платья, обнажая грудь. Просто быть ближе. Просто делать это, не думая. Всё остальное в пекло. Всё остальное неважно. Всё остальное завтра, позже, возможно никогда. Эймонд мягко сжимает её грудь, чувствуя, как торчащие соски упираются ему в ладони, опускается ниже, касается губами, зубами, наслаждаясь её тяжелым дыханием. Снова тянется к её лицу, снова запускает свой язык ей в рот и медленно собирает невесомую ткань её длинной юбки в кулак, оголяя ноги. Накрывает ладонью её колено и ведет верх по внутренней стороне бедра, пока наконец не ощущает теплую влагу кончиками пальцев, пока она не вздрагивает под ним, обнимая крепче. Его. Как в самых сладких мечтах или самом ужасном бреду, но главное, что его. Никто не касался её так, как это делал он. Ни один человек в королевстве не знал, как звучат её тихие, почти задыхающиеся стоны. Никогда она не была столь раскованна и столь прекрасна как в этот момент, рядом с ним. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Его. Юноша рычит ей в губы, проникает внутрь одним пальцем, и на миг замирает, млея от тесноты и жара. Двигается мягко, целует нежнее и почти дрожит от возбуждения. Не сдерживается – аккуратно добавляет второй палец. Стискивая зубы, дышит ей в сгиб шеи и чудом заставляет остатки разума работать нормально, пока Хелейна под ним выгибается, сминая ладонями его ребра. В ней узко. Эймонд медленно разводит внутри неё пальцы, растягивая, и принцесса болезненно шипит, втягивая воздух носом. Страсть, порожденная не любопытством и пошлостью, а желанием истиной близости. Вот какого это – заниматься любовью, а не сексом. Юноша провел носом по жилке на её шее. Дорнийские травы, цветы и цитрусы – аромат жаркого лета. Обитель его спокойствия. Её соленая, немного влажная от пота кожа. Её непослушные серебряные волосы и валирийская кровь, что сейчас шумела у неё в ушах. Её изящное тело. Ему была ненавистна сама мысль о том, что всё это могло достаться кому-то другому. - Обещай, что никогда не пожалеешь об этом, – умоляет Эймонд, вытаскивая из неё скользкие от смазки пальцы. Смотрит ей в глаза в ожидании ответа, а сам почти умирает от каменного напряжения внизу живота. Хелейна нервно облизывает губы и, ни секунды не сомневаясь, произносит: - Обещаю. Её похолодевшие пальцы обхватывают его шею и притягивают ближе. Её губы вновь накрывают его, и юноша забывает обо всём, обо всех, кроме неё, что дрожит под ним в предвкушении. Ему нужно в неё. Сейчас. Иначе смерть. Иначе ад. Эймонд быстро развязывает шнурок на своих штанах и прижимается к ней членом. Проводит головкой меж её ног, собирая капли влаги, разрывает поцелуй, сосредотачиваясь на своих движениях, и толкается в неё. Пронзительный всхлип Хелейны мгновенно отрезвляет. Эймонд испуганно замирает, вслушиваясь в прерывистое дыхание сестры, в её молчание. Не двигается, пока ногти девушки бесконтрольно влезают ему под кожу, под ребра, в самые лёгкие. Упирается лбом ей в лоб, не разрывая зрительного контакта, и изо всех сил пытается не думать о том, как внутри неё туго. - Прости, - целует её в щеку, проводит ладонью по напряженному животу, ласкает грудь, давая время привыкнуть к ощущениям. Хелейна до крови закусывает нижнюю губу, сдерживая рвущиеся наружу болезненные стоны. Боится пошевелиться, боится выпустить брата из рук, боится прийти в себя, но старается расслабиться, слушая голос Эймонда, что успокаивает её. - Скажи, когда… - юноша гладит её талию сквозь платье и задыхается, не закончив предложение, когда колени девушки крепче стискивают его бедра. Её руки медленно перетекают ему на спину, обнимая. Она неосознанно сжимает его внутри и Эймонд шумно выдыхает ей в ухо, чувствуя, как зубы вот-вот лопнут от давления. - Пожалуйста… - Хелейна сглатывает, прячет лицо у него на плече, и тихо шепчет, - медленно. - Хорошо. Он осторожно толкается тазом, входя полностью, глядя как девушка дышит открытым ртом. Если бы она знала, как тяжело ему давалась эта сдержанность; если бы она знала, какого это чувствовать её так: когда она сильно, почти до кругов перед глазами, обхватывает его; она бы не поверила. Эймонд аккуратно отстраняется и снова поддается вперед. Ловит её губы, мягко скользит по ним, оглаживает нёбо языком. Утешающий, благодарный поцелуй, на который она отвечает. Он толкается снова, медленно оглаживая её бедра руками. Двигается размеренно, бережно. Ждёт, когда скованное болью тело под ним окончательно расслабится. Хелейна касается его волос и запускает пятерню в прямые пряди на его затылке. Волосы Эймонда совсем не такие как у нее: мягкие, словно шелковые. Она запрокидывает голову, жмурясь от чувства жжения, что уменьшалось с каждым его толчком. Еще минута - всё гаснет, оставляя только его руки, пальцы, въедающиеся ей в талию, его взгляд. Хелейна неуверенно двигается ему навстречу бедрами и последняя капля терпения испаряется воздухе. Резче. Глубже. И Эймонда почти разрывает на части, когда она впервые тихо стонет ему в шею и затем, пекло, прикасается к его коже горячими влажными губами, пока все его органы скручиваются от возбуждения. Правильно. За гранью реальности, противоестественно, но так правильно, будто всё мироздание было сотворено только для этого момента. Будто все Боги закрыли глаза, позволяя его рукам вновь и вновь исследовать её тело, целовать её так нежно и так страстно, как только было возможно, и любить её так, как никто не любил и уже не полюбит. Быть первым и единственным. Быть желанным и желать. Обладать ею, хотя бы тайно, хотя бы раз. Украсть на одну ночь то, что у него отняли. Воздух в комнате почти закипал. Тусклый свет свечей заливал позолотой их блестящие от пота тела, пока они оба молились о смерти. Умереть сейчас счастливыми и не узнать, что будет завтра. Им ненавистна мысль о других, о расставании, о продолжении того мучительного кошмара придворной жизни, что безостановочно щебетал сейчас в Великом Чертоге. Эймонд чувствует, как разрядка жарким импульсом бьётся внизу живота. Двигается быстрее, увереннее, распаляясь от её ласк и стонов, пока наконец искры не вспыхивают у него перед глазами. Замирает над ней, вжимаясь ближе, входя до самого конца, и вздрагивает всем телом, рыча от удовольствия. Покои вновь окунаются в привычную тишину. Он тяжело дышит ей в плечо, не в силах пошевелиться. Не в силах отказаться от её тепла, от неё самой. Не в силах вновь лишиться её, чтобы остаток жизни смотреть как она принадлежит другому. Юноша нехотя отстраняется и заставляет себя посмотреть ей в глаза. Её мысли вторили его. Он знал это. Без лишних слов и вопросов. Этого больше не повториться. Ничего не измениться, но ничего уже не будет как прежде. И это знание подобно ножу, воткнутому в самое сердце. Эймонд аккуратно обводит пальцем линию её челюсти и целует, придерживая за подбородок. Легко и осторожно, почти как в первый раз, словно извиняясь за всё то, что он делал в прошлом, и то, что он не сделает в будущем. Пустота в голове и бесконечные «если бы» на языке. Они вдвоём и остального мира всё ещё не существует, но мысли медленно возвращаются в реальность: беспокойные, злые и мрачные голоса, что снова диктуют им кем быть. Прощальные поцелуи – последняя надежда, последнее спасение. Эймонд отстраняется первым. Внезапный порыв ветра влетает в приоткрытую створку окна и гладит его по спине. Хелейна льнёт к нему, не выпуская из объятий, и юноша сдается. Ещё несколько минут. Несколько минут и всё вернется на свои места. Несколько минут с привкусом томительной вечности. - Всё будет хорошо, - пообещал он, прижимая её полуобнаженное тело к себе, пока осознание их обреченности ледяными волнами зализывало его ноги до дыр.