Secrets of the three-headed crown

Эймонд был честным. Честь была для него первична, она определяла смысл его существования. Он рос с чувством долга, которое ему внушали мать и дед. Он рос, чтя валирийские обычаи. Поэтому он ненавидел Рейниру: в его глазах она была предательницей, растоптавшей семейные традиции. И, в пекло её, пусть забирает державу, но её мерзкие черноволосые ублюдки на Железный Трон не сядут. Только через его труп, через труп Отто, Алисенты и Эйгона. Таргариены правили Семью Королевствами сотню лет. Правили страхом, правили справедливостью и жестокостью. Их любили и ненавидели в каждом уголке Вестероса и Эймонд был частью этого наследия, частью великой династии. Он, а не бастарды лорда Стронга! Эймонд - принц крови, второй сын государства. Он не будет смотреть на то, как эта гнусная троица захватывает то, что никогда и ни при каких обстоятельствах им принадлежать не могло. Поэтому он честно поддерживает Эйгона и его притязания, переступая через свое тщеславие, и поэтому он честно учится, чтобы в будущем стать хорошим советником для брата. Эймонд играл свою роль и исполнял долг, не потому что хотел, но потому что должен был; потому что мать ждала от него этого, потому что Эйгон нуждался в нём и потому что Хелейна нуждалась, и он был готов положить жизнь, защищая свой дом, ведь он держал свои обещания. Все обещания. Все... но только не то, что он произнес в ответ на мольбы сестры несколько минут назад. Не трогать Эйгона? Позволить ему издеваться над ней? Нет, он не допускал даже подобной мысли. Только они расстались, и он услышал грохот закрывающейся двери за своей спиной, Эймонд тут же рванул к покоям брата, чувствуя, как злость распаляется в нём с новой силой. Хелейны больше не было рядом, чтобы остудить его ярость. Он ещё не знал, что хотел сказать или сделать, но знал, что не улетит из Королевской Гавани, пока этот гад не поймет в какую опасную игру играет, причиняя боль Хелейне. Эймонд был его сильнейшим союзником, который в любой момент мог обернуться ужаснейшим врагом. У дверей нет стражи, коридор пуст. Юный принц уже знал, что это значит, но все же вошёл в комнаты, перепроверяя свою догадку. В помещении разруха и беспорядок: разбросанные одежды, опрокинутые на пол тарелки и вечно задернутые шторы. Это было хорошим знаком: значит старший ушел не так уж и давно, иначе бы служанки уже привели это место в порядок. Эймонд спешно направился к своим покоям, прекрасно понимая, что поиски брата могут затянуться. Благо у Эйгона было всего два состояния: спит у себя или пьет в борделе. - Пусть приготовят мне лошадь! - скомандовал Эймонд служанке, что зажигала в его комнатах свечи. Девушка глубоко поклонилась и бросилась исполнять приказ. Юноша принялся собирать вещи, уже зная, что не успеет вернуться обратно в замок до рассвета. Он закинул в кожаную сумку, похожую на небольшой мешок, несколько пар штанов, рубашек и жилетов. Сам же облачился в длинный черный плащ, скрыв пояс с оружием под плотной тканью. Он не желал быть узнанным. Серебряные волосы и повязка, конечно, не способствовали этому. Слишком много отличительных признаков: любая собака в Королевской Гавани знала про него. Эймонд бросил взгляд в зеркало - одноглазых блондинов в городе было не так уж и много, а значит к утру точно поплывут слухи о том, что принц искал себе развлечений на Шелковой улице. Лишь бы об этом не услышала Хелейна. Он туго затянул сумку, положил за грудь колета два письма от матери, недовольно сжал губы и вышел, пряча голову в длинный капюшон. На улице его ждал конь. Белый, почти сияющий, с богато украшенной амуницией. "Пекло, - подумал Эймонд, пристегивая сумку ремнями к седлу, - его точно украдут". Конь был не по случаю роскошным, и юноша уже забросил идею явиться в бордель инкогнито. Теперь жители города за милю узнают в нём члена королевской семьи, но времени что-то менять уже не было. Эймонд взобрался на лошадь, сел удобнее, глянул на высокие башни, прощаясь, и двинулся за ворота. Вне Красного Замка ночь ощущалась полнее и темнее. Он быстро миновал широкую и довольно безлюдную Хлебную улицу, что вела от ворот к центру города, и завернул на оживленную улицу Сестёр. Эймонд несся, объезжая пьяные толпы горожан и торгашей с их импровизированными лавками. Каждая минута, потраченная на розыски брата, только подогревала его гнев. Доехав до перекрестка, он остановился. Конь встал на разъезде, топча копытами грунт. Дорога вперёд - путь к Драконьему Логову, на восток - Блошиный Конец, на запад - Шелковая улица. Проклятый Эйгон. Эймонд потянул повод влево. Шелковая улица разливалась разноцветными навесами. Пёстрое место, приводящее в восторг любого мужчину своей извечной музыкой и грязной доступностью. Надо ли говорить, что он презирал это? Эймонд любил вино, но ненавидел пьяниц. Эймонд любил развлечения, но ненавидел разлагающееся общество, что тонуло в вечных праздниках. Эймонд любил женщин, но ненавидел блуд. Его отталкивал обман, царивший в подобных заведениях; обман и распущенность, которые так обожал Эйгон. Принц ехал, игнорируя женские голоса, манящие его зайти. Благодаря многострадальной лошади даже слепой бы заметил, что он богат. Продажные девки принялись обнажаться прямо на улице, демонстрируя свои достоинства, в надежде заполучить такого клиента. Юноша спешился, привязал жеребца к столбу и двинулся к первому попавшемуся крыльцу. Он молился всем богам, чтобы ему не пришлось заходить в каждый публичный дом, чтобы найти брата. - Добрая ночь, господин, - особа, стоящая у входа, широко ему улыбнулась. Сквозь её почти прозрачные одежды Эймонд видел явно больше, чем хотел. Он приблизился к ней, сдерживая усталый вдох. - Я ищу кое-кого и надеюсь, что вы мне поможете, - аккуратно начал он. Конечно, все на этой улице знали Эйгона, но он не намеривался опускаться так низко, чтобы с порога заявлять, что он ищет будущего короля в борделе. - О, у нас есть девушки на любой вкус. Мы обязательно найдем кого-нибудь, кто вам понравится, - запела женщина, приоткрывая дверь. - Нет. Я ищу молодого человека... - его перебили. - Мальчики у нас тоже есть. Дважды проклятый Эйгон. - Он ваш гость, а не... - Эймонд замялся, выбирая подходящее слово, - работник, - дама понимающе хмыкнула и закрыла дверь. - Как жаль, - искренне произнесла она, оглядывая парня с ног до головы, - в таком случае, боюсь, я ничем не буду вам полезна: наши гости ищут тут приватности. - Конечно, - Эймонд выдавил из себя добродушную улыбку и достал из кармана две золотые монеты, - но я думаю, иногда вы можете себе позволить приятное исключение, - он всучил их ей и та, мигом поменявшись в лице, выдала подлинный довольный оскал. - Кого же вы ищете? - Принца Эйгона. - М, - она перебирала золото, наслаждаясь внезапно приобретённым богатством, - что ж, у нас вы его не найдете. Эймонд тут же развернулся и пошёл дальше. К несчастью, борделей на улице было хоть отбавляй. Он проделал похожую процедуру трижды, потеряв ещё несколько монет впустую, пока, наконец, не дошел до тех самых дверей. Ещё слишком свежее воспоминание мерзким червем закопалось у него в памяти. Сколько бы он не пытался забыть, это оставалось с ним: грязное пятно, позор, от которого ему не отчиститься, и стыд, виной которому была его собственная слабость и Эйгон. Сказать честно, Эймонд до сих пор не понимал, как и почему позволил тогда брату затащить себя в публичный дом. Это произошло вскоре после Дрифтмарка, и он оправдывал себя тем, что его голову тогда пьянило слишком многое: потеря глаза, юношеское любопытство и новости о браке Хелейны. Он помнил, что был разрушен до основания и потому, наверно, и не сопротивлялся, идя у старшего на поводу. Это было ошибкой, которую он больше никогда не повторял. Его первый и единственный раз, который грыз его совесть. Эймонда почти передёрнуло, но он стерпел это и постучал в кованные тяжелые ворота. Ему открыла приятная на вид девушка, вряд ли старше его, с черными длинными косами, почти до талии. - Принц Эйгон здесь? - в пекло вежливость и учтивость, он хотел как можно скорее покинуть это место. Он всучил ей золото и поправил капюшон, проверяя, скрыты ли его волосы. Девица молчала, поглядывая то на Эймонда, то куда-то вглубь заведения, не решаясь ответить. - Да, - неуверенно потянула она, - но вам придется подождать, когда он закончит. Нам не положено тревожить гостей. Трижды проклятый Эйгон. Почему из всех этих одинаково гнусных заведений, ему надо было обосноваться именно здесь? Нет, уж, Эймонд не будет сидеть на крыльце, ожидая, когда эта сволочь там кончит. Он нырнул внутрь, оглядывая знакомый коридор: зеркала, ткани, вычурные статуэтки, полные графины вина и тарелки с фруктами. Удивительно изысканное место для неразборчивого Эйгона, который был готов сношаться даже в выгребной яме. - Нет, вы не можете! - брюнетка обеспокоено забегала вокруг юноши, - постойте... - он не особо её слушал, шел напролом, намереваясь, если нужно, зайти в каждую комнату. - Вернись ко входу, Мия, - знакомый голос ударил его под дых, и он замер, словно примерзнув к полу. Уверенность его на мгновение исчезла, - здесь я сама разберусь. Она стояла в конце коридора. Она, чего имени Эймонд не называл даже в своих воспоминаниях.  Девушка (почти женщина) стояла, уперевшись ладонью в стену, перегородив ему путь. - Мой принц, - она обращалась к нему так же, как и тогда. Голос её был низким и соблазняющим, и хоть она не была ни красивой, ни стройной, но все равно была удивительно женственной. В ней ничего не изменилось с их последней встречи, - приятно видеть вас снова. Эймонд сдержано кивнул, стараясь не выдать ту робость, что она в нём пробуждала. Он не был Эйгоном, который спал с каждой девицей в Королевской Гавани. Нет. Близость была и будет для него чем-то слишком интимным и личным, и пусть это ужасно стыдно и даже сентиментально, но он никогда не хотел, чтобы его первый раз случился так, как случился: не в том месте, не при тех обстоятельствах и не с той девушкой. - Что-то подсказывает мне, что вы так рветесь вовсе не для того, чтобы вновь увидеть меня, - расстроено произнесла она, приблизившись. Эймонд рассматривал её лицо. Ему вспомнились слова Эйгона о том, что "таких" женщин не целуют. Он ослушался его тогда и теперь эти пухлые губы навечно останутся для него первыми. - Где он? - Он сейчас с девушкой, пока к нему нельзя. Проклятый, проклятый, проклятый, проклятый Эйгон. - Это срочно и будет лучше, если ты проводишь меня к нему, - деликатность ушла в прошлое, больше он терпеть эти отсрочки не намерен. Злость, пузырившаяся до этого у него в горле, теперь лилась наружу. Эймонд сделал шаг к собеседнице, собрав остатки сил в кулак, и прошипел ей на ухо, - иначе я переверну это место вверх дном. Он потратил на эти игры достаточно времени и денег и теперь Эйгон отплатит ему сполна. Ведь это из-за Эйгона, он бродит ночью по Шелковой улице, уродуя свою репутацию. Это из-за Эйгона он снова оказался там, где клялся больше никогда не появляться. Это из-за Эйгона воспоминания оркестром вышагивали внутри его черепа, из-за Эйгона он снова ненавидел себя. Всё это было из-за Эйгона и за свои извечные проступки старший давно бы должен был лишиться головы, но нет. "Прощение, везение и вседозволенность" - вот девиз, который должен красоваться под золотым драконом на его гербе. Сейчас к нему нельзя? Подождать, когда он закончит? Нет и ещё раз нет. Девушка медлит с ответом, смотрит ему в глаза, а затем просто кивает, видимо понимая серьезность намерений Эймонда, и указывает пальцем себе за спину, на дверь в конце коридора, и ему бы стоило поблагодарить её за участие, но юноша снизошёл только до мрачного "хм" и двинулся вперед. Узкая дверь, прикрытая занавесом из красных бус, открылась без усилий, и принц вошёл внутрь. Это был небольшой круглый зал без единого окна. На стенах красовались потрескавшиеся рисунки обнаженных мужчин и женщин, выглядело всё это безвкусно и пошло. В воздухе летал запах секса и вина. Эйгон полулежал на огромной постели, уперевшись локтями в перину, пока какая-то девица ублажала его ртом. Он хрипло постанывал в такт её движениям, запрокинув голову так, что Эймонд, слава Неведомому, мог видеть только его вытянутую шею и подбородок. - Наслаждаешься жизнью? - язвительно выплюнул юноша, решив обозначить своё присутствие. Внезапное обращение заставило старшего мгновенно принять сидячее положение, но он не успел испугаться: в мутной картинке он быстро узнал брата и расплылся в отвратительной пьяной улыбке. - Да вот, - он раскинул руки, лишний раз демонстрируя девушку, ютившуюся у него между ног, - сон не шёл, решил немного отдохнуть, - он закусил губу, когда светловолосая голова, не прекращавшая не на секунду ходить вверх-вниз в районе его паха, опустилась особенно глубоко. - Надо поговорить. - М, - Эйгон понимающе кивнул, изображая готовность слушать, но тут же в его глазах что-то загорелось, и он затараторил, - кстати-кстати-кстати, - он небрежно дернул девушку, заставляя отвлечься и встать, - посмотри на нее! Эймонд глубоко вздохнул и бросил равнодушный взгляд на обнаженное тело - высокая и угловатая особа, похожая на скелет, обтянутый кожей.  Да, наверно, Эйгон считал её красивой: хрупкий силуэт, маленькие формы, дорогие блестящие украшения, пепельно-белые, почти платиновые волосы, убранные в набережную уже помятую прическу. Должно быть, она была популярна среди гостей столицы: внешность ее напоминала Таргариенскую. У нее явно были валирийские корни, но в остальном – самая обычная. Такими юноше казались почти все женщины, которых он встречал, и эта не была исключением. Ничего в ней не цепляло, не будоражило и не интересовало его. - Никого не напоминает? - хмыкнул Эйгон, придерживая девушку за бедра, так чтобы она стояла лицом к младшему. - Нет, не напоминает, - Эймонд холодно отчеканил каждое слово.  Тонкие губы его изогнулись в злом оскале, он впился в брата острым взглядом. Сходства, как такого, не было, но он прекрасно понял намек. - Ну да, - Эйгон грубо развернул нагую фигуру к себе и принялся дотошно её разглядывать, - ты прав, - грустно заключил он и устало потёр красные глаза, - наша убогая сестрица и рядом не стояла. К тому же, она точно не умеет так мастерски работать ртом, - девушка театрально хихикнула, принимая комплимент, - но ничего, я её скоро научу. - Уйди! - Эймонд прорычал свой приказ и девка выскочила за дверь почти мгновенно, испуганная то ли тоном его голоса, то ли мрачным видом. Он схватил небольшой плед, лежащий на тахте, и, сделав несколько шагов в сторону брата, кинул его тому в лицо, чтобы он прикрылся. Эйгон недовольно закривлялся, но все же спрятал блестящий от слюны и смазки член под ткань. В комнате царила напряжённая тишина. Истинное затишье перед бурей, не предвещавшее ничего хорошего, но будущий король был слишком пьян или ещё недостаточно трезв, чтобы понять это. Единственная эмоция, вертевшаяся у него на уме - обида. Эйгон был обижен тем, что младший оторвал его от веселья. Он не замечал ни гнева, ни сжатых до белых костяшек кулаков. - Я видел Хелейну, - Эймонд смотрел на старшего сверху вниз. Отвращение, почти брезгливость - вот, что он испытывал, глядя на него. - Я тоже, - Эйгон лениво зевнул, - и что? Эта фраза, брошенная так пренебрежительно, стала последней каплей. Удар пришелся старшему прямо по челюсти. Четко и сильно, так, что голова Эйгона невольно повернулась. - И что? - переспросил Эймонд, давая брату время, чтобы прийти в себя, - ещё раз ты к ней прикоснешься - я сломаю тебе обе руки, - голос его был неизменно спокоен. Эйгон смотрел на него исподлобья, потирая ноющую щеку. Юноша бросил на него последний взгляд и уже собрался уйти, как вдруг тот решил ответить. - Она моя жена, что хочу, то и... - Она ещё не твоя жена! - выпалил принц, невольно сделав шаг навстречу. Эйгон боязливо сжался и зажмурился, ожидая ещё одного удара, но его не последовало, - и пока это так, не вздумай даже пальцем её тронуть. Молчание. Презрительное и сосредоточенное молчание. Младший действительно был готов ударить ещё раз, и ещё раз, и ещё раз... Более того, Эймонд хотел этого. Он хотел избить его, изуродовать до неузнаваемости, превратить его опухшее от выпивки лицо в кровавую кашу. Он хотел услышать, как хрустит череп под весом кулаков. Хотел разбить его голову, чтобы узнать, наконец, есть ли внутри неё что-нибудь хоть отдаленно напоминающее мозг. Хотел, потому что один удар - ничтожно малая, несправедливая цена за то, что Эйгон сделал. - Ты услышал меня? - старший в ответ лишь оскорбленно кивнул. Босой, взлохмаченный, с алеющим синяком в районе скулы, жалкий и потрепанный, словно какой-то бродяга. В таком виде его было по-настоящему стыдно признавать частью дома Таргариенов. Эйгон – это карнавал бесчестия. Принципиальность? Храбрость? Решительность? Воля? Сдержанность? Нет. Он лишь оболочка принца, не более. Он с трудом встал с постели, повязал покрывало на бедрах и подошёл к круглому столу в углу зала, перелил какой-то странный коричневый напиток из графина в кубок и принялся пить, позволяя тонким струйкам стекать по подбородку. - Наша сестрица, между прочим, была совершенно не против, - оправдывался он, вытирая тыльной стороной ладони свой рот, - и вообще, - Эйгон повернулся к брату лицом, оперся на стол и сложил руки на груди, - почему это ты так рьяно её защищаешь? - он надменно усмехнулся, - влюбился? - Нет. - Уверен? Помниться в детстве вы с ней дружили... - на самом деле, Эйгону не было дела до романтических чувств Эймонда, да он и не верил в то, что говорил, но он знал, что прошлое - единственное слабое место в броне брата, а потому бил именно туда, желая отомстить, - вы были прям не разлей вода. Злит небось, что её буду трахать я, а не ты? Пекло. - Нет. Эймонд стоял, чувствуя, как клокочет в его голове ярость. Сейчас он хотел только одного: вырвать Эйгону язык. Да, попутно выбить ему зубы и стереть с его лица эту самодовольную ухмылку, но главное - вырвать его язык вместе с гортанью, чтобы более он не смел говорить ничего подобного. Но вместо этого, он продолжал молча стоять, играя в равнодушие. Эйгон даже не догадывался о том, как близки его издёвки к правде. Не догадывался и не должен был догадаться. - Нет? - блондин изобразил удивление, - тогда в чём же дело? В чём же дело? Ответ был слишком прост: в глазах Эймонда не было создания более совершенного, чем Хелейна. И да, быть может, другие не сочтут её столь же прекрасной, интересной или умной, но ему она была дороже всех. Ведь это её он оберегал от дворцовых интриг, к ней он прислушивался, даже когда она молчала, её он хотел окружить вниманием и заботой. Только её. Спустить Эйгону с рук то, что он сделал? Эймонд никогда бы не простил себе такого. Влюбился ли он? Нет. Влюбляются во что-то чужое. Хелейна была уже слишком родной, слишком его для этого. - Так что? – любопытствовал Эйгон. Возникшую паузу он ошибочно принял за свою победу.  - Правда не знаешь, почему я защищаю её? - Эймонд озадаченно поднял одну бровь. Старший кивнул и зашагал, чуть шатаясь, в сторону постели, в одной руке держа железный бокал, в другой полупустой графин, - потому что она не просто твоя будущая жена. Хелейна - не девка с улицы и не служанка во дворце, чтобы ты смел обращаться так с ней. Хелейна - принцесса крови, часть семьи, наша сестра, даже если для тебя это ничего не значит. И, до тех пор, пока в её жилах течет моя кровь, я не намерен закрывать глаз на твои выходки. Ты понял меня? - Эйгон плюхнулся на край кровати, разлив содержимое графина по перине. Коричневая жидкость моментально въелась в ткань, но принц, кажется, даже не заметил этого. Эймонд тяжело вздохнул, резко ощутив бессмысленность всего этого диалога. Брат смотрел на него своим бестолковым взглядом и изредка кивал, изображая участие. В действительности же, Эйгон был слишком пьян, чтобы что-то понять, и ни слова, ни насилие сейчас этого уже не исправят. Слишком запущенный, неисправимый, избалованный ребенок, которого уже поздно менять или перевоспитывать. Монстр. Тварь. Скот. Его брат и будущий король. - Я понял, - вяло пролепетал Эйгон, взмахнув рукой с пустым бокалом. Он серьезно нахмурился и надул губы, делая вид будто и впрямь что-то осознал и раскаялся, - если это все зачем ты пришел, то я понял, - Эймонд развернулся на месте и направился к выходу. Если он не уйдет сейчас, то точно раскроит брату голову, - и верни сюда ту девку, я с ней ещё не закончил! Он смутно помнил, как добрался до Драконьей Ямы. Коридор, крыльцо, чудом оставшийся на своем месте конь, цветастые навесы, перекресток и вот он уже стоит на пустыре, ожидая, когда драконоблюстители выведут Вхагар. Солнце ещё не взошло, но желто-розовое зарево уже отхватывало у ночи куски, разгораясь над небом столицы. Время тянулось невыносимо медленно. Вхагар, еле помещавшаяся в Логово, с трудом протиснулась в ворота, расправила шею и со свистом втянула прохладный воздух. Настроение у драконицы было удивительно бодрое. Завидев всадника, она зарычала и мгновенно распласталась перед ним по земле, но юноша не торопился её оседлать. Ему нужно время. Хотя бы ещё минута, чтобы одуматься и успокоиться, иначе он, верхом на Вхагар, сожжёт Шёлковую улицу дотла. Эймонд смотрел в её яркие, непроницаемые глаза и молчал, но чувствовал, что она уже всё знает. Честь. Обещания. Семья. Он не убьет Эйгона. Никогда. Просто не сможет. Не поступит так с матерью, не поступит так с братом. Он знал это. Всегда знал, но до этой ночи он не осознавал силу своей верности. Эймонд был воистину безволен перед своим долгом. Принц неторопливо вскарабкался на огромное тело, несколько раз дернул сумку, проверяя надёжно ли она прикреплена к седлу, взял в руки поводья и дал команду ко взлету. Мощные ноги Вхагар оттолкнулись от земли. В Старомест. Скорее улететь отсюда, чтобы скорее вернуться. К ней. Последний раз. Он клянётся перед всеми Богами, что это был последний раз, когда он оставил Хелейну не отомщенной. И этот удар, один презренный удар, что он нанес Эйгону - предупреждение, что он оставил ему на будущее. Больше он этого не стерпит, больше не будет игнорировать волю своего сердца. Он вернется, чтобы вечность защищать её. Её, что сама потянулась к его губам. И, хотя Эймонд запретил себе об этом даже думать, только он поднялся в небо, он тут же мысленно вернулся в библиотеку. Хелейна. Её холодные пальцы на его шее, приоткрытые покусанные губы, её дыхание и ищущий взгляд. Её фиолетово-голубые глаза, смотрящие на него с таким доверием и нежностью, - нет, больше, чем с нежностью. Это невозможно было описать, но Эймонд знал, что эти глаза видят его именно таким, каким он больше всего хотел казаться. Он снова и снова прокручивал в памяти события ночи, пока прохладный поднебесный ветер раздувал его легкие. Это было похоже на истинное сумасшествие и, наверно, ему стоило показаться мейстерам в Цитадели, чтобы они собрали консилиум, опоили его зельями и излечили, но Эймонд не позволит избавить себя от этого. Пусть это безумие жрёт его разум и разрывает душу, но оно же и спасает, вытаскивает его из того ада, в котором он живёт. Не проклятье - настоящий дар. Вхагар часто и размашисто замахала крыльями, набирая скорость, улетая на юг от столицы. Она спустилась ниже к земле и теперь почти касалась своим брюхом верхушек деревьев. Пики Красного Замка давно скрылись на горизонте в рассветном тумане. Вдали от Королевской Гавани было легче дышать, легче думать, и, наверно, легче жить. Может быть, ему им стоило сбежать? Они могли бы пожениться на каких-нибудь забытых всеми Богами островах, могли бы покончить с собой или исчезнуть. Могли бы переехать в Норвос, начать говорить с заморским акцентом. Эймонд стал бы строителем, а Хелейна - торговой, они бы жили в глухом закоулке, скромно, но счастливо. Или они могли бы украсть королевское золото, продать свои украшения, измениться до неузнаваемости и жить в роскошном замке, где-нибудь в Лисе. Но увы, Эймонд знал, что это не выход. Вздор, фантазии, порожденные отчаяньем. Он не мог им поддаться, просто не имел права. А потому всё, что ему оставалось - цепляться за эту жизнь, день за днём, месяц за месяцем и год за годом; растягивать настоящее, потому что у этой истории нет будущего. Честь. Обещания. Семья. Эймонд летит в Старомест, чтобы передать Хайтауэрам очередное письмо. Летит на Утес Кастерли, чтобы выказать почтение Ланнистерам за поддержку. Он прославляет Эйгона, содействует Алисенте, слушается Отто, хотя всем сердцем верен только Хелейне и так будет всегда - он умрет с этим или умрет от этого, третьего не дано. Он грезил о ней, вспоминая те редкие мгновения, что они провели вдали от посторонних глаз: на Копьях Водного Короля, в её покоях и в заброшенной комнате над библиотекой. Смертельно малая часть её - это всё, на что он может претендовать; это всё, что ему позволено и он должен научиться довольствоваться этим. Но, чем дальше Эймонд улетал в земли Простора, тем сильнее он чувствовал необходимость вернуться домой. Домой, где впервые за столько лет кто-то томительно и непрестанно ждет его возвращения.