Музыка перемен

Максим       «Я не был уверен, что нужен тебе». Эти слова перематывались в моей голове ежеминутно, не давая передохнуть. Потолок комнаты, к сожалению, не давал ответа, но я упорно прожигал его взглядом в надежде на малейший намек. Интересно, сколько же раз он тайком приходил на выступления, чтобы просто увидеть меня? Бессмысленно гадать, пока не спрошу сам. Артем во сне отстранился и растянулся на своей половине кровати. Он лежал на спине, открывая себя моему взору. Пушистые ресницы слегка подрагивали, будто их ласкал самый трепетный ветерок, а на губах замерла счастливая улыбка. Я провел указательным пальцем по его губам, таким восхитительным, что едва сдерживал желание узнать их вкус. Удивительно, но именно они перевернули мой мир за несколько дней. Тот поцелуй у машины невозможно забыть, он был похож на яркую вспышку среди всех безликих и бесчувственных прикосновений. Как я мог раньше не замечать их? Или, может быть, Артем никогда не решался целовать меня именно так? Скользнул пальцами вниз по его шее, задерживаясь на выемке. Под пальцами ощущалось ровное дыхание, как воздух проходит по горлу в легкие. Я опустился ниже и встретился с подобием поверхности стиральной доски, которой пользовались для стирки белья в старые времена. Мне кажется, я могу пересчитать каждое ребро, Артем очень худощав, потому даже фигурой напоминает юношу. У него тонкие запястья, на которых он носит различные браслеты, в основном из грубой ткани. Воспоминание о его запястьях заставляет меня невольно улыбнуться.       Это случилось давно. Я был в его мастерской-студии. Повсюду были расписанные холсты: одни лежали на полу, другие на столах, какие-то просто валялись под ногами. Казалось, Артем заканчивал писать, смотрел на изображение, снимал и бросал под ноги.       — Они безжизненны. В них нет жизни, страсти. Как раскраска! — Он снял холст и скинул его вниз. — Они как вставленный стеклянный глаз. Нет того блеска, в который хочется влюбиться.       — По-моему, вот эта очень красивая! — Я указал на изображенных мужчину и женщину, танцующих танец вроде танго. — Если ты не против, я могу взять ее себе?       — Ее? Взять? — он вытаращил глаза. Его белая растянутая майка была перемазана красками. — Не знаю, выглядит как обычная иллюстрация к учебнику по танцам.       Артем повернулся в сторону этой картины и преподнес руку к губам. Я давно заметил за ним эту особенность — подносить пальцы к губам, будто они могли нашептать подушечкам пальцев верное решение. Облаченные в тряпичные браслеты запястья тоже были в разноцветных мазках. Обстановка, приглушенный свет, его задумчивая поза и тонкие, изящные запястья сделали свое дело. Мы первый раз поцеловались, вздрагивая от нерешительности и застенчивости. Артем не был моим первым парнем, но с ним я почувствовал себя посетителем музея хрустальных изделий. Рассеянный поворот в сторону, и под ногами засверкают кусочки разбитого стекла. Стеснительно избавив друг друга от одежды, мы занялись любовью под прицелом изображенных глаз.       — У тебя был же кто-то до меня? — спросил его я. Он утвердительно закивал, но при этом прятал пылающее румянцем лицо руками. После чего поднялся и начал хаотично переставлять свои холсты. Я списал его реакцию на пережитой оргазм, не более.       Через несколько дней нам домой прислали по почте странный завернутый предмет на мое имя. Я развернул его и замер. Это была картина с той же танцующей парой, только теперь она выглядела совсем по-другому. От нее невозможно было отвести глаз. Можно было не сомневаться, если включить музыку аргентинского танго, то пара сошла бы с холста прямо в нашу гостиную.       Мы с ним не продолжили встречаться как влюбленная пара. Мы были друзья, старые знакомые. Но все же в его поведении что-то переменилось. Всегда легкий и открытый Артем порой огораживался непроницаемой изгородью, закрывался в мастерской, не звонил и не подавал о себе вестей. Потом налетал как ветер, внезапный и порывистый, отдавая мне всего себя. Я никогда не видел его нахмуренным или обиженным, он встречал меня радостной улыбкой и игривым взглядом, с первого же гудка отвечал на мой звонок, был на самых важных для меня выступлениях. Отдавал и ничего не просил взамен.       Прозрение больно ударило по моему самолюбию. Что же это, черт возьми, происходит? Почему именно сейчас, когда я закрываю глаза и вижу золотисто-оливковый взгляд, мое тело так бесконтрольно отзывается на ласки Артема? От его смущенно опущенных ресниц я задыхаюсь, а от робких пальцев мое тело содрогается в нестерпимой судороге желания. И так было каждый раз, каждую нашу встречу, если бы после Артем не исчезал на длительное время. Говорят, тело и душа это ипостаси одной сущности, и гармонию они достигают, стремясь к единству. Похоже, не только моя жизнь разделилась, но и сам я дал жирную трещину. Душа хранила чистую и искреннюю любовь к Владу, пока тело требовало вобрать в себя Артема.       Мне пришлось еще долго пролежать с открытыми глазами, барахтаясь в пучине мыслей, пока усталость не свалила в глубокий сон.              Сегодня утром меня впервые пробудил не звук будильника, а легкие поцелуи в спину, которые охватили россыпью ощущений, похожих на уколы тысячи мелких иголочек. Я не знал, сколько сейчас времени, и это абсолютно не волновало.       — Кому-то пора собираться на новогодние утренники!       Потягиваясь, я ответил ему:       — Да, еще минуту.       Потом мы вместе позавтракали — у сахарницы столкнулись случайно пальцами. Артем, краснея, отвел глаза и пальцы, пропуская хозяина дома вперед к сахарным кусочкам. Затем я украдкой поглядывал, как Артем натягивал песочного цвета джинсы, тонкими пальцами пробежался по пуговицам белоснежной рубашки, поверх надел темный джемпер — за этим процессом я мог бы наблюдать круглосуточно. И только, когда руки Артема не справились с длинным шарфом, я пришел на помощь, заботливо оборачивая в теплую ткань и лаская подушечками пальцев нежную кожу шеи. Не сдержавшись, я потянулся запечатлеть напоследок поцелуй, но Артем увернулся и оставил меня ни с чем. Все это время меня не покидало чувство, что рядом с ним снова стою по другую сторону изгороди. Он рядом, улыбается, но невидимая стена упирается мне в лоб. Сколько же таких невидимых стен мне придется пробить? Я невероятно устал от разгадывания головоломок: сперва скрытность и нежелание прямодушного разговора Влада, теперь вырастающие на пустом месте, словно из воздуха, стены Артема. Неужели просто необходимо все усложнять?       Пока он застегивал пальто, я предпринял последнюю попытку — обнял его со спины и приложился губами к затылку. Артем напрягся и попытался выскользнуть, отшучиваясь, но я не ослабил хватку.       — Надеюсь, после Нового года еще увидимся? — через плечо спросил Артем, опуская вниз голову и смотря на носки собственных ботинок.       — Что значит после Нового года? Ты разве планируешь провести столько времени вдали от меня?       — Ну, те слова… которые ты произнес ночью. Это ведь несерьезно. — Все-таки отстраняясь от меня, произнес он. — В тебе говорила мимолетная слабость. Конец года, ты устал, я оказался рядом. Иногда такое бывает с каждым, кому надоедает бродить по жизни в одиночку. Я большой мальчик и все прекрасно понимаю. Пройдет время, и ты забудешь о сказанном или даже посмеешься.       — Что за глупости?        Я решил сократить между нами воздвигнутую дистанцию, но Артем положил ладонь мне на грудь, запрещая делать шаг к нему навстречу.       — Не надо, Макс. Между нами всего лишь разовые встречи для получения удовольствия.       Я не сумел ему возразить, потому что отчасти он был прав. Но в чем-то он и ошибался. Последние выходные, проведенные рядом с ним, многое изменили. Не знаю что, но терять его сейчас совсем не хотелось. В голове мелькнула мысль. Попросить его подумать над моими брошенными ночью словами — остаться со мной, но невысказанные слова застряли комом в горле. Ксения       Новый год мой любимый праздник. Я очень долго верила в существование Деда Мороза, что напрочь отказывалась слушать сверстников, знающих правду. Мне казалось, что они нарочно обманывают меня, злятся, что им самим не доводилось увидеть его. Как Деда Мороза могло не существовать, если в гостиной появлялась наряженная елка, а в новогоднюю ночь под ней он оставлял подарки, о которых я мечтала? Я писала письмо и заворачивала в конвертик, ложилась спать и прятала его под подушку. Утром с замиранием сердца я поднимала подушку и не находила конверта. Конечно, Дед Мороз был здесь! А еще он оставлял маленькие подарочки на балконе. Стучал в окошко и улетал на своих ледяных санях.       Я бы верила в его существование еще дольше, если бы не полезла в шкаф за туфлями. Однажды под канун Нового года я играла в сказочную принцессу, и она непременно должна была ходить в туфлях для принцессы. В шкафу между коробками из-под обуви я обнаружила сладости и игрушки, которые после оказались под елкой в качестве подарков. Мне тогда здорово влетело от родителей за любопытство.       В этот Новый год мы решили нарядить елки в каждой комнате и на кухне тоже. Пусть праздник царит повсюду. Достали коробки с украшениями, гирляндами, мишурой, свечами и разноцветными бусами. Я включила соответствующую музыку для наполнения праздничной атмосферы. Каждый раз я ждала чуда, такого, которое упадет с небес и заставит меня не верить в происходящее. Вдруг однажды позвонят в дверь, и на пороге засверкает горячей испанской улыбкой Пабло Альборан, весь запорошенный снегом. Он каким-то чудесным образом оказался здесь, и ему некуда податься. Или совершенно случайно под дверью окажется чемоданчик с деньгами и запиской: «Деньги ваши, потратьте их, как вам вздумается. Счастливого Нового Года!»       Улыбаясь и развешивая украшения, я чувствовала невероятную радость и любовь. Любовь ко всему миру, к каждому человеку, соседям, к нашему дому и своей семье. Любовь излучала каждая клеточка моего тела, она была такой естественной и настоящей, что я радовалась каждому предмету.       Рабочие дни миновали. Как бесплатного работника меня поощрили досрочным отдыхом. Удальцов улетел в Таиланд со своей женой. Наверное, встречать Новый год под пальмой куда интереснее, чем провести его с семьей. После новогодних каникул в январе у меня начнется двухнедельная сессия, а значит, мы с ним не увидимся больше месяца. Хороший срок, чтобы поутихли кипеть страсти. Я дала себе и ему отсрочку, время подумать, решить, что важнее и сделать выбор. И моя интуиция подсказывала, что Удальцов его уже сделал.       — Смотри, что нашла, — сказала мама, протягивая мне перетянутые резинкой конверты. — Твои письма.       Родители сохранили их. От закорючек до правильно выведенных буковок. Мама хранила не только письма, но и все подарки, сделанные своими руками, мной и братьями.       — А вот письма Макса.       — Надеюсь, он не сильно расстроится, если я прочту их. — Смешной детский почерк пляшущих букв. «Дорогой Дедушка Мороз! Я очень хочу собаку!» Брат просил собаку и в других письмах. Меня это очень рассмешило. — Да, с фантазией у него не очень. А почему не купили собаку?       — Зачем она ему? Петь ей? Не дай бог, выла бы в унисон с ним, у отца инфаркт случился бы. Да потом и ты родилась, он тебе пел.       — Мам, вообще не смешно, — я надула обиженно губы. — Будто меня родили, чтобы не заводить собаку.       — Можно сказать и так, — она рассмеялась и поцеловала меня в макушку.       — А где Костины? Его не сохранились?       Мама покачала головой:       — Костя письма не писал. Ему было трудно сесть за стол и написать письмо, усидчивость не его черта характера. Его вообще долго не могла научить читать, писать. Вжикал по полу машиной, аж слюни в разные стороны летели, пока заводил мотор. Я ему картинки с буквами показываю, а он по книжке машиной. Тут же терял интерес к машине и хватал что-нибудь другое.       Как и с женщинами, подумала я. Вот удивительная штука! У нас одни родители, но мы втроем такие разные и непохожие. Словно каждому досталось по тайной частичке от отца и матери, о существовании которой они и не догадывались. Мама убрала письма до следующего раза, подразумевая, что следующий раз их будут читать внуки.              В новогоднюю ночь мы все собрались вместе за праздничным столом. Я, родители, Макс и Костя с Ирой, а также бабушка и дедушка. Череда непрекращающихся звонков от родственников, поздравлений, пожеланий. В следующие дни начнутся хождения по гостям с раздариванием подарков.       За стол мы сели за час до полуночи, чтобы проводить старый год. Как и в детстве, я довольная уместилась между Костей и Максом. Папа достал небольшой красно-золотистый мешочек, хранивший нашу семейную традицию: в новогоднюю ночь писать желания и прятать в волшебный мешок, а через год доставать его и проверять — сбылись они или нет. Не участвовали только деды, искоса поглядывая на нас, как на сумасшедших. Я и без того знала, мое желание не сбылось опять, в который раз. В прошлом году я даже заменила мешочек, потому что предыдущий явно не справлялся со своими обязанностями. На новый мешок я возлагала все свои ожидания, но напрасно.       Раньше я обычно загадывала желания, связанные с учебой: сдать экзамены на отлично, защитить диплом. Конечно, эти желания сбывались сами по себе, согласно учебному графику без примеси волшебства. Я абсолютно не знала, что загадать в этот Новый год. Влюбиться? Мое окружение составляли одни юристы, а крутить с ними любовь — скука смертная. Единственное, что их возбуждает, так это разъяснения Пленума Верховного Суда. Быстрее стать помощником прокурора? В последнее время я все больше удостоверялась, что мне не подойдет синяя форма, она негармонично смотрится с моим цветом волос и цветом глаз. Да и с последними событиями китель будоражил мое воображение далеко не в профессиональном смысле. В любом случае по окончании университета я стану помощником. Для этого нужно не волшебство, а ходатайство прокурора. А может, рискнуть? Взять и написать: хочу влюбиться в красивого тенора с сильными руками и красивыми пальцами, как у пианиста, на зависть всем прокурорским, чтоб Удальцов аж лопнул! В голове закрутились самые раскованные, но и самые желанные мечты.       Я огляделась по сторонам, Макс грыз кончик ручки и тоже думал, но на листке уже присутствовали предложения.       — Ты еще ничего не написала? — Костя внаглую уставился в мой сокровенный листочек.       — Эй!!! Не смотри! — Я закрыла руками, чтобы он перестал подглядывать. — Пиши свое!       — Я уже написал! Ну-ка, отдай сюда. Сейчас я покажу вам настоящую магию. — Брат без церемоний выхватил мой лист. — Ты тоже возишься? — Через стол Костя успел заглянуть и в лист Макса тоже. — Без меня совсем пропадете! Так, начнем по старшинству. Сперва Максу наладим личную жизнь.       Костя как умел нарисовал женщину, похожую на Бабу Ягу в молодости, но с пышными формами и обнаженную. Он с усердием выводил линии будущей жены брата, вкладывал душу в рисунок.       — Она должна любить музыку или играть на каком-нибудь инструменте! — пошутил Макс, веселясь над тем, что пророчил ему Костя.       — Как скажешь, родной. Ты у нас натура тонкой организации. — Костя подрисовал к одной руке женщины мечты бубен. — Прости, что умею. Хозяйственную, да?       — Безусловно!       Во вторую руку он вложил ей половник.       — Отлично, ты следующая.       С предвкушением я следила, как на листке показался уродский мужчина. На голове у него красовалась фуражка размером с блин и подписью «ГЕН».       — Он что, из медицинской лаборатории? — с сарказмом поинтересовалась я.       — Нет, ГЕН — генеральный. Прокурор генеральный. Просто не вошло слово полностью. И самое главное! — Костя приделал мужской орган в боевой готовности и так порадовался своему шедевру, что чуть сам не влюбился в портрет. Видела бы его жена, чем он занимается!       — Фу! Какая гадость! — крикнула я и толкнула братскую руку, отчего ручка дернулась, и генеральный потерпел полное фиаско с кляксой под мужским инструментом. Господи, мужчины чересчур много внимания уделяют своему органу! — Еще чего! В волшебный мешок такую мерзость класть.       — Ну как же так? — Костя разочарованно смотрел на рисунок, пока мы умирали от смеха. — Ладно, тебе с твоим характером хоть бы такого подцепить.       — Ну, спасибо, братец!       Своеобразный юмор Кости трудно понять тем, кто его не знал, потому что сейчас он рисовал с любовью, на какую был способен. Костя и любовь — вещи несовместимые и взаимоисключающие друг друга. Есть Костя, но нет любви, есть любовь, увы, отсутствует Костя. И все-таки, редко, как парад планет один раз в миллион лет, брат испытывал нечто схожее на чувство, которое, если усилить во сто крат, могло быть любовью.       В мешочек я положила два листка: на одном написала свои придурковатые желания, за которые стало чуть-чуть стыдно, но более стыдно было бы не написать их вовсе. Авось сбудется, и концерт с Пласидо Доминго не за горами; а второй листок оставила чистым — пусть новый год начнется с чистого листа.       Наконец наступил долгожданный момент, когда обе стрелки сошлись на двенадцати часах и с экрана телевизора раздался бой курантов. Хлопок открывающегося шампанского, смех и радостные возгласы. Новый год вошел в наш дом и мою жизнь. Я взяла за руки Макса и Костю и поцеловала каждого в ладонь. На мгновение ощутила, как Костя сжал мои пальцы и отпустил руку.       — Ой, хватит нежностей, — он смутился, но от меня не ускользнуло, что ему приятно.       За окном взрывались яркими разноцветными фонтанами фейерверки, освещая улицу. С окна моей комнаты лучше всего видно это неповторимое зрелище. С детским энтузиазмом я таращилась в окно, пока заботливые руки не обняли меня. Голос напевал «Fairy Tale» Фрэнка Синатры, и мы раскачивались в медленном танце.       — Я хочу, чтобы нам в новом году повезло, — прошептал брат.       — Ты весь вечер с кем-то переписывался, я все вижу.       — Я пытался написать поздравление, но ничего не вышло. Так и не отправил.       — Выглядишь не очень. С Владом налаживается? — спросила я.       Макс призадумался, пожал плечами и ответил:       — Налаживается, но не с ним. В лучшем случае я хотел бы этого.       Брат что-то недоговаривал. Я отлично знала, что Макс не из тех, кто может запросто отказаться и пойти на попятную.       — Не верю тебе.       Максим удрученно присел на край кровати и устало провел рукой по глазам.       — Я не могу жить мечтой, ждать, что прилетит волшебник и исполнит мечту. Нужно жить настоящим в реальном времени и смотреть на мир открытыми глазами, а не через стекла розовых очков. У меня нет волшебной бороды, чтобы порвать волос и влюбить в себя человека.       — А этот парень, он… — я сделала паузу, потому что для меня было странным, что брат решился таким образом забыть о своих чувствах. — Как он к тебе относится?       — Хорошо.       — В смысле ты ему нравишься? Просто вдруг он полюбит тебя, а ты лишь использовал его, чтобы забыть другого. Как-то по-свински получается.       — Я не знаю, мы не вместе. Все сложно объяснить. Тебе же тоже нравился Удальцов, а потом полное равнодушие к нему. Для этого тебе много времени не понадобилось.       Я села рядом с братом. Что сказать, мудрыми люди становятся лишь к старости. А пока мы совершаем ошибки и учимся на них. Умные на чужих, а дураки на своих. Поскольку в любви нам не везло одинаково, вероятно, я и Макс были дураками, и ошибок впереди предвещалось множество.              На Рождество ко мне в гости приехала Даша. Из-за плотного рабочего графика мы давно не виделись, общаясь только по телефону и перекидываясь сообщениями. Надвигались дни святочных гаданий, и мы решили не упустить случая, чтобы заглянуть в будущее. Немного волшебства не помешало бы! В полночь, вооружившись необходимым, я зажгла свечу, дабы над ней начать растапливать воск. Даша сидела напротив, поджав колени к подбородку. В комнату заглянул Макс.       — Вы чего в темноте сидите? О боже, чем вы занимаетесь?       — Не мешай, собьешь магический поток.       С любопытством брат подсел третьим и внимательно следил, как кусочек белого воска постепенно таял в нагретой ложке. Едва воск полностью расплавился, я вылила его в тарелку с холодной водой. Мутно-беловатая жижица постепенно затвердевала, тем самым обретая непонятные черты.       — И что будет? — спросил Макс.       — Воск застынет, и получится фигурка, значение которой расскажет о будущем. — Объяснила Даша, стараясь не глядеть на лицо брата, освещенного лучиной. Она нервно сглотнула и облизала сухие губы.       Я вытащила из воды фигуру. Сама фигура была похожа на черепашку, а после переворота виднелись глазки. Взяв книгу в руки, я зачитала вслух значение.       — Черепаха — ваша жизнь в руках судьбы, медленно, но верно. Зашибись. То есть как жила, так и буду жить?       — Ну почему? Все будет, но только не сразу, а постепенно, не спеша. — Успокоила подруга и перехватила ложку, чтобы растопить свой кусочек воска.       — Получится то же самое, вы льете одинаково. — Пробормотал под руку брат. Под пристальным взглядом Максима Дашина рука дрожала, проливая воск в холодную воду. Но одинаково не получилось. Воск застыл в образе головы милого дракончика.       — Дракон — вы обретете надежду.       — Господи, сколько можно надеяться-то? Ерунда!       Я протянула ложку Максу:       — Давай. Теперь ты!       — Еще чего! Не буду! — Он оттолкнул мою руку и даже собрался бегом покинуть комнату, но вернулся, цыкнув на нас, чтобы не смеялись. Его фигура сразу же обрела черты ключа.       — Ключ — любая дверь откроется перед вами. Это нечестно, ты же не верил и не хотел гадать! — Меня переполняло чувство несправедливости, а он расхохотался, подмигивая напоследок.       — Какой же он красивый! Почему он, ну, ты поняла?       Я лишь развела руками и сильно дунула, потушив свечу. Комнату затянуло едким запахом копоти, смешанного с чем-то удивительным. Запах шоколадных конфет или от волшебства стало мерещиться? Максим       Чтобы вернуть себя в форму после минувших праздников, я вернулся к утренним пробежкам. По утрам темно, как ночью, поэтому можно бежать спокойно и не замечать изумленных взглядов прохожих. В России к такому явлению как пробежки, люди относятся скептически. Не очень одобрительно поглядывают со стороны, а особо интеллигентные, это мой любимый вид, высовываются из окон машин, проезжая мимо. Если бы они знали, что я гей, то окончательно решили, что каждое утро я устраиваю гей-парад в защиту своих конституционных прав и прошу прекратить дискриминацию. Пользуясь беспросветным утром, я побежал прочь. Чем дальше, тем лучше. Обычно на пробежки я не беру с собой плеер и наушники; они отвлекают от окружающего мира, делают безоружным и невнимательным. Но сегодня я бежал в наушниках и уже несколько раз добавил громкости, дабы заглушить поток собственных мыслей.       Ни с Владом, ни с Артемом я не встречался с прошлого года, если так можно сказать. С Владом я пару раз созванивался, и мы договорились обязательно увидеться до окончания января. Я злился на него, что он не пришел на «Тоску», когда я так ждал и сходил с ума. И все-таки сам перезвонил ему первым, засовывая гордость куда подальше. Я не мог долго на него злиться, я нуждался в нем, как в воздухе. Даже мысль о чертовой дружбе между нами стала куда приятнее, чем невозможность снова увидеть и услышать его. Необходимо смириться со своим положением и перестать желать большего. Неудачная попытка вырваться из круга закончилась необдуманным предложением быть вместе с Артемом. Но так-ли необдуманным? Скорее, спонтанным, да, спонтанным. Может быть, Артем прав, что я устал и нужно отдохнуть, и прежде всего от самого себя. Но желание быть с Артемом было больше похоже на внутренний инстинкт, чем голос разума. И почему я не могу быть с ним? С Владом меня связывает дружба и на этом пора остановиться, мы не давали друг другу обещаний, не клялись в верности. Я со спокойной душой могу встречаться с кем угодно. Но, принадлежав душой другому мужчине, верно ли поступлю? Я встряхнул головой и прогнал прочь навязчивые мысли и чувство тревоги в груди. Добавил громкости, и утренняя шумная улица утонула в классике.              Репетиция была назначена только на послеобеденное время, и пока у меня имелось время отдохнуть и решить еще одну проблему. Из родительского дома я стащил картину, подаренную Артемом. Поскольку она висела над кофейным столиком в гостиной, то не заметить пропажу мог только слепой. Но я уже выслушал за свою «пацанячью» выходку мамины упреки. Я пожелал повесить ее у себя перед глазами.       Артем, действуя в своем стиле, исчез. В другой раз я посчитал бы это коронным жестом, но не после проведенных совместно трех дней, а мы никогда как любовники не оставались вместе больше, чем на одну ночь. Неужели я ошибся в его симпатии ко мне, и это на самом деле игра в погоне за единоразовым довольствием? Позвонить ему я не отважился, не знал — что сказать и как вести себя с ним. Написать приличное поздравление удалось еще с меньшим успехом, поэтому ограничился обычным пожеланием счастливого года. Он ответил почти сразу, просто и лаконично «И тебя!», в конце красовался улыбающийся смайлик. Как ему удается сохранять невозмутимость, я понятия не имел. И чтобы больше не раздумывать, забил маленький гвоздик в стену, на котором будет висеть картина.              После того как театр покинул наш постоянный артист, дирекция занялась поиском нового артиста. Молодые ребята и мужчины среднего возраста заполнили коридоры. Сквозь пахнущую волнением толпу я протискивался к кабинету худрука, и сам, не зная почему, тоже начал волноваться. Я подошел к двери зала и дрожащей рукой потянул за ручку. Со всей этой историей я стал чересчур чувствительным. Либо я беру себя в руки, либо закончу дни в психбольнице.       Худрук театра Владимир Анатольевич, заслуженный работник культуры, человек преклонного возраста, но с необъятным опытом работы за плечами. Он золотой человек и мастер своего дела. Мы внимательно дослушали претендента, молодого парня. Он очень волновался, и дрожь от волнения передавалась в голос. Ему еще нужно многому обучиться — и как держаться на сцене, и как побороть волнение — но главное, что он до сих пор не слышит самого себя, не нашел свой стиль исполнения. Его пение копировало оригинальное исполнение.       — Как поиск? Есть что подходящее? — спросил я, когда парень скрылся за дверью.       Владимир Анатольевич рисовал пометки в записной книжке напротив фамилий. Это он привел меня в свой театр, после того как услышал на одной из студенческих постановок.       — Есть парочка неплохих, — ответил он, снимая очки. — Но дело в другом. Я хочу, чтобы ты послушал одного удальца. Он сумасшедший тенор, зная, что нам требуется баритон, пришел на прослушивание. Я уже его послушал, но хочу знать твое мнение.       — Хорошо.       Мы прослушали еще человек пять, из которых не остановились ни на одном. После худрук сделал знак рукой, и вошел молодой парень.       — Это он.       Я кивнул. Для многих людей образ оперного певца сложился как образ тучного, низкого роста, с бородой мужчины в годах. Я сам личным примером разбивал этот стереотип. Молодой человек на сцене был полной противоположностью стереотипа. Но он носил не слишком густую бороду, недельная щетина, что мешало определить его истинный возраст. Я бы дал двадцать пять, двадцать шесть. Он твердой и уверенной походкой прошелся по сцене, как по гостиной собственного дома. Я отметил его красоту, которая была связана не со славянскими корнями. Присутствовала примесь, но какой национальности сложно понять, скорее, что-то южное.       — Приступайте! — скомандовал Владимир Анатольевич.       Молодой человек кивнул и поправил очки в черной оправе. Заиграла музыка арии Каварадосси из «Тоски» «E lucevan le stelle». «Ничего себе, хорошая заявка!» — подумал я. Эта ария по праву считается одной из самых сложных, и не все оперники могут похвастать ее исполнением. Я исполнял ее год, подходя с особой осторожностью, дабы не перегореть в эмоциях и в этой трагичности не забыть о нотах.       Его голос глубокий и сильный, но при этом и звонкий, как звучание ручейка в глухой пещере. Слышишь каждый перелив, каждую капельку, ударяющуюся о камни. На самых высоких нотах он, точно натянутая струна. Либо порвет душу, либо порвется сама.       — Спасибо. Подождите за дверью.       Уже вслед успел я крикнуть свой вопрос:       — Молодой человек, а сколько вам лет?       Он обернулся, демонстрируя тяжелый взгляд из-под очков:       — Двадцать три.       — Понятно.       Как только молодое дарование скрылось за дверью, худрук повернулся ко мне и внимательно поглядел:       — Ну что?       — Как сказать, я шокирован. Он очень молод, но уже так талантлив. Если честно? Меня поразила больше всего подача. Он сохранил неизбежность гибели, горечь несохраненной любви, желание жить, и я почувствовал еще нечто в конце, напоминающее угрозу. Угрозу Марио Скарпии, что он вернется с того света за ним.       — Да, ты правильно это выразил. Когда я первый раз его прослушал, не мог дать этому определение. — Мужчина закрыл книжку. — Думаешь, стоит?       — Определенно. А с баритоном что сделаем?       — В другой раз, двоих, к сожалению, бюджет не выдержит.              Я уже свернул с перекрестка в сторону своей улицы, когда в кармане зазвонил телефон.       — Привет. — В голосе Влада слышалась радость. — Ты не занят? Можешь говорить?       — Да, конечно. — Если бы я был занят спасением мира, то ради него бросил бы это занятие. — Какие-то хорошие новости? Я слышу по голосу, снова выиграли матч?       — Нет, прошлый раз была ничья. Но об этом потом. Слушай, ты можешь подъехать в одно место?       — Без проблем.       Он назвал адрес, это было недалеко от центра. За пару минут я добрался до места назначения, до дома из спального района. Решив перезвонить, чтобы Влад меня сориентировал дальше, чуть позже я заметил его фигуру, освещенную фарами. Он махал рукой, чтобы я остановился.       — Пойдем, кое-что покажу.       Мы прошли на задний двор, который укрыт от ветра плотным щитом огромных тополей.       — Куда мы идем? — интересовался я, оглядываясь по сторонам этого безлюдья.        — Это мой двор, я родился здесь. Вон в том доме. Сейчас там родители.       Мы остановились перед большой площадью наметенных сугробов.       — Раньше здесь была детская площадка с качелями, каруселями. Сейчас часть сгнила, часть растащили на металлолом. Двор пустой, ребятам негде играть. В общем, я бы хотел организовать фонд, который помог бы построить новую площадку. А там большое футбольное поле, а зимой его использовали бы под хоккей. Как думаешь?       — Идея интересная! Я лично вступлю в твой фонд. Можно переговорить с Костей насчет юридических нюансов, думаю, он поможет.       — Было бы здорово. Через неделю уезжаю в Питер, а потом займусь фондом.       Идея действительно была хорошей. Но на ее воплощение требовались силы, терпение, знание и главное — деньги. От двух людей толка маловато. Несколько лет назад я и еще пара артистов труппы выступили за открытие притеатрального кружка для поступающих ребят. Они могли бы перенимать наш опыт, были бы задействованы в спектаклях, могли бы ставить и играть самостоятельно. Проверить себя, является ли профессия артиста для них важнее любой другой и готовы ли проживать на сцене больше, чем в настоящей жизни. Но бюджетных средств и спонсорской поддержки оказалось достаточной, чтобы только латать театральные дыры. Да и многие артисты отказались за бесценок делиться своими секретами с молодым, наступающим им на пятки, поколением.       Я понял, как важно для Влада создание площадки, и я буду рядом с ним. Мы долго стояли на морозе, обсуждая новый проект. Он трещал без умолку, глаза горели, как у мальчишки, которому пообещали велосипед.       — Ты мне нравишься. — Я выпалил эту фразу на одном дыхании. Вернее, это была фраза в мыслях, но я ее произнес вслух. И он ее услышал, так как прекратил болтать и удивленно посмотрел на меня.       — В каком смысле?       Я помолчал и, опустив голову вниз, начал чертить узоры ногой на снегу.       — Ты мне нравишься, — чуть тише повторил я.       — То есть как человек?       — Нет, как мужчина.       Влад огляделся, не знаю, то ли ища прохожих, чтобы позвать на помощь, то ли удостовериться, что кроме него есть кто-то еще, и мои слова были направлены невидимому человеку.       — Твою мать! Это шутка?       — Я не шучу. Ты мне нравишься, Влад. И уже очень давно. Это случилось, когда вы еще с Костей дружили. Тогда я увидел тебя впервые и понял, что, кажется, люблю тебя.       Он истерически смеялся, пока я открывал свою душу.       — Я же ночевал у тебя! В одной комнате, а ты бог знает о чем думал! Вот сука!       Я не ожидал такой реакции. Волна горечи поднималась выше, рискуя вырваться наружу.       — Ты так говоришь, будто я озабоченный маньяк. Как будто единственным моим желанием было изнасиловать тебя.       Влад отступил назад и в изумлении покачал головой:       — Ты же на вид нормальный мужик! Что за хрень? В голове не укладывается, что ты, ты …       Я почувствовал приступ злости, вызванный непониманием, а тем более любимым человеком.        — Назови! — уже повысив голос, заорал я. — Назови меня! Скажи, кто я есть!       Влад молчал и часто моргал глазами.       — Педик, пидорас, петух, гомосятина! Назови сейчас любым новым словом, уже не обидно, кем только не был! Вам всем, — я обвел рукой двор, — невдомек, что у нас помимо анального отверстия, как вы считаете, есть душа и сердце, любящие душа и сердце. И я хочу и могу любить!       Закусив губу, я замолчал. Руки дрожали. Между нами возникла мертвая тишина. Я сделал шаг ближе к Владу и протянул руку:       — Пожалуйста, не отталкивай меня!       Но Влад и не думал заботиться о моей чувствительности, грубо оттолкнул, и на лице появилась гримаса отвращения, будто коснулся он бомжа, пролежавшего несколько дней в собственных экскрементах. Я поднял руки вверх, сдаваясь и отступая назад. Меня замутило, а в глазах замелькали белые мухи.       — Извини, я к такому не готов. — И он быстрым шагом скрылся, ни разу не обернувшись, оставляя меня наедине с мерзким тошнотворным чувством.              Домой я вернулся только к рассвету. Все это время колесил по городу, пытаясь уехать, сбежать и больше никогда не возвращаться в чертов город. Я бы хотел вернуть время назад и держать язык за зубами, но поздно, слишком поздно. Слов не вернуть назад. Это конец. Прям в одежде и ботинках я рухнул на кровать. Говорят, мужчины не плачут. Я мужчина, и горячие слезы текли по моим щекам. Я живой человек, чье сердце изливается кровью, а щемящая боль заставляет кусать кулаки. Ксения       Завтра первый экзамен в зимней сессии по уголовному праву. Я включила гирлянду на елке и легла в кровать. По комнате рассыпались разноцветные огоньки. Так красиво и волнующе. Воткнула наушники и включила музыку. Бессмертная композиция «Il Mondo». «Кружись, мир, кружись!» Чтобы ни произошло, ты не остановишься и продолжишь свой путь! Мир старым не бывает, новое утро принесет мне новый день, а день закончится новым вечером. Всякий раз, закрывая глаза, я встречаюсь с новой ночью, неповторимой и единственной. Звезды, немые свидетели, заглядывают в мое окно, но сегодняшней ночью они блестят по-новому, ярче! Кружись, мир, кружись, как разноцветные светлячки, разбежавшиеся по моей комнате. Я на пороге чего-то большого и великого, я чувствую, что это начало. С чувством превеликого ожидания я крепко уснула.