Герои должны что-то есть, и еда должна откуда-то браться

Со мной (Денистон Рассел) однажды случился фейл, достойный «плохой матери»: я забыла покормить своих героев. Я подробно описывала их первое совместное утро, но не обмолвилась ни словом про еду. Они у меня проснулись, встали, сходили в ванную, вышли из общежития и отправились на занятия в универ как ни в чём не бывало. Чужой голод — не то что свой, от него в животе не урчит и под ложечкой не сосёт. А если этот голод испытывают не живые люди, а порождения фантазии, которые ни подёргать создателя за рукав не могут, ни вслух возмутиться, то у них есть шанс остаться не кормлеными сколь угодно долго. К счастью для моих героев, я опомнилась и отвела их по дороге в магазин, чтобы купили себе сэндвич. И автор, и читатель принимают как данность, что герои — живые. По крайней мере, автор пытается убедить в этом читателя, а читатель делает вид, что верит (или правда верит). А живые существа едят. Это значит, что для того чтобы текст был правдоподобным, автору нужно время от времени кормить одни сочетания букв другими сочетаниями букв. Нет, можно не описывать все-все завтраки, обеды, ужины, а также пятичасовой чай и стакан молока на ночь — это ведь такая рутина, и мы же не описываем, как герой сморкается, ходит в туалет, стрижёт себе ногти! — но как минимум нужно оставить ему на это время. Если вы разбудили его утром за пятнадцать минут до выхода и отправили в душ, то держите в голове, что поесть он не успел и будет испытывать голод, пока вы не подбросите ему в карман шоколадный батончик. Эта проблема решается правильным хронометражем, но бывают сеттинги, в которых очень любопытно, что же такое герои едят: постап, средневековье, необитаемый остров — и если вы ни словом не обмолвитесь о меню, читатель будет разочарован. В то же время если на стол в таком сеттинге поставить современные блюда (да ещё и имеющие национальный колорит), читатель, пожалуй, этого не оценит. Герой постапокалипсиса, предпочитающий к завтраку апельсиновый сок? Римский патриций и блинчики с повидлом? Да ну, не верим. Нам встречалось мнение, что еда и туалет мешают повествованию так же, как презервативы и смазка — постельной сцене. Лично у Денистона Рассела и презервативы со смазкой постельной сцене не мешают. Наоборот, если их не купили ни в какой аптеке и не выудили ни из какой любимой фикрайтерами тумбочки, то всю порносцену сидишь как на иголках. Вместо того чтобы получать удовольствие вместе с героями, беспокоишься: а вдруг заразятся? Необходимость если не описывать, то хотя бы иметь в виду рутину можно обратить себе и персонажам на пользу. Героя ведь важно сделать отличающимся от других и запоминающимся читателям. Выбор еды — это своеобразный язык, на котором персонажи рассказывают о себе. Такое предпочтение обыграно в оридже «Шестой лимб» автора bor_bor: «— Извини, Элой, я не могу с тобой полететь. Я не могу связать свою жизнь с таким человеком. — С каким это "таким"? — Элой напряженно замер. — Я не хотел тебе говорить, но сегодня утром я их опять обнаружил, — Жан говорил тихим умирающим голосом, почти шепотом. — Я не могу связать свою жизнь с человеком, у которого в холодильнике белые яйца». Идея, что «коричневые вкуснее», проходит через всю работу и остаётся деталью, которая надолго запоминается читателю. Выбрать ту или иную еду можно не только из любви к ней, но и по множеству причин: лень готовить или неохота выходить в магазин, скупость или нехватка денег, желание быть как все, демонстративное потребление, подражание любимому человеку, тайный страх перед ГМО или канцерофобия, вбитые с детства установки и так далее. Каждый день, принимая пищу, героям приходится совершать множество выборов, и автор может наполнить эти выборы смыслом. Они вегетарианцы или употребляют мясо? Если второе, то нет ли у них религиозных запретов насчёт свинины, говядины, соединения мяса с молочными продуктами или заморочек про то, что красное мясо вреднее, чем белое? Боятся ли они растолстеть и потому едят только нежирное куриное филе? Варят ли покупные пельмени и сосиски (или не варят сосиски, а едят их сырыми?) или считают, что даже фарш нужно прокручивать самим, а в магазине и на рынке его брать нельзя? И это только о мясе, а есть ещё хлеб, крупы, молочные продукты, фрукты, овощи и сладости… или, если у вас мир будущего — спрессованные брикеты, порошок такой и сякой, синтетическое мясо, белковый концентрат, питательный коктейль… Даже короткое описание предпочитаемой героями еды помогает читателю представить их образ жизни в целом. У Себастьяна Жапризо в «Даме в очках и с ружьём в автомобиле» героиня вскользь упоминает, что она по жизни рассеянная и может пригласить гостей на ужин и забыть об этом. Когда так и случается, у неё дома — лишь кефир и джем (обычный её ужин). Основная сюжетная линия вообще о другом, но из этих маленьких ремарок мы понимаем, что она одинока и очень небогата. Через конфликт по поводу пищи можно даже выразить основной конфликт работы — советуют же писателям повторять тему на разных уровнях, варьируя её, как в музыкальном произведении. Скажем, если главное противоречие между героями связано с их социальным статусом (принц/нищий), видом (эльф/орк), нацией (эскимос/папуас), или один из прошлого, а второй из будущего, то им прямо-таки предписано не только носить различающуюся одежду и употреблять разный сленг, но и думать про еду в тарелках друг друга: «Какая гадость!» Прекрасный пример есть в «Тигре и драконе» YKET — автора, который мастерски умеет описывать еду и всегда делает это со вкусом: «— Вот суп с курицей, лапша со свининой, дим сум с бараниной, пирожки с акульим мясом, змея с грибным соусом… С каждым новым блюдом желудок Шэрхана приходил в большее отчаяние. — Ты сразу скажи, — прервал он, предчувствуя новую подлянку, — без мяса что-нибудь есть? — Почему без мяса? — Ну вот, а говорил, купцам нашим прислуживал. Не едим же мы мяса. — Как не едите? А купцы всё ели, и курицу, и свинину. — И корову? — ахнул Шэрхан. — Вот предатели. За портал, значит, шмыг, и все, амнистия вам на грехи смертные? И пили, небось? — По Йиньйиневым чистым глазам все и так ясно было. Разозлился Шэрхан. Ударил кулаком по столику так, что тарелки звякнули и еда подпрыгнула. Клякса и Линялый испуганно захлопали глазами. Шэрхан им зачем-то пальцем пригрозил. — Да только я так быстро не продаюсь. Что тут без мяса? Йиньйинь растерянно пошарил по столу глазами. — Рис. Тяжело вздохнув, Шэрхан придвинул поближе чашку. Рис был белый и не пах ничем. К пальцам лип. На вкус был как курта. Даже соли пожалели. Если бы кто посмел такое в джагорратском дворце подавать — этим рисом до конца жизни в тюрьме бы давился. Йиньйинь покашлял, и Шэрхан поднял глаза. Смотрели на него с осуждением. Все трое. Даже четверо — слуга и тот морщился. — Теперь чего? Ах да, палки же. Вот они, заразы, прямо под локтем лежали. Руки так и чесались в глаз их себе воткнуть. И дело бы с концом. Ну не зря же пальцы человеку даны, что ж вымудривать? Зыркнул Шэрхан на палки, как на заклятых врагов. — Позже научусь. — Демонстративно собирая рис пальцами, обратился к Йиньйиню: — Ну, рассказывай, сосед, чем вы тут занимаетесь целыми днями. Не всё же время чаи распивать. Орудуя палками привычно и даже грациозно, Йиньйинь клевал склизкую лапшу с серыми комками. Жабы, небось, какие, или слизняки. Йиньйинь невозмутимо подцеплял их и скромно жевал». Добавим к этому, что едой, так сказать, не только питаются. Едой соблазняют, наказывают, поощряют, отвлекаются, занимают время. Вот пример из работы «Твоей прекрасной юности момент» автора fukai_toi, когда еду в первую очередь как раз не едят: «И я очень боюсь, что, если мне начнет подмигивать Сёма, то я плавненько поеду кукушечкой. Поэтому запускаю привычный, нормальный трек в колонке и принимаюсь за сборку бутеров по отцовскому рецепту, где хлеб, смазанный кетчунезом, кладется с обеих сторон от ветчины, плюс ломтики плавленого сыра, кусочки огурца или того, чем порадует холодильник. Я тщательно подбираю каждый ингредиент, слежу за одинаковостью хлебных ломтиков. И, конечно, сейчас очень важно правильно нарезать ветчину: ровно полтора сантиметра толщиной, я их отмеряю толщиной указательного пальца. Отвлекаюсь, только учуяв бодрящий аромат кофе, который Сёма звонко размешивает в своей желтой чашке. Потом тридцать секунд уже под какую-то электропопсу в Сёмском стиле я слежу за тем, чтобы бутеры в микроволновке крутились с равномерной скоростью. Как будто если я отвернусь, они вообще перестанут крутиться. А потом мы так же равномерно, стараясь не спугнуть их с тарелки, берем по одному и начинаем завтрак». Добавим приёмы пищи — тут тоже поле для выбора: можно пропускать завтрак или обед, кусочничать, питаться по часам, не есть после шести, а потом совершать ночные рейды к холодильнику, и всё это будет работать на характеристику персонажа. У героя может быть безобидный пунктик, или серьёзное расстройство пищевого поведения, или связанная с едой вредная привычка, или детская травма из-за того, что воспитательница однажды смешала ему суп и второе в одной тарелке. Из всех этих обыкновений и убеждений можно составить портрет персонажа: он бережливый, поэтому собирает крошки со стола в рот; он уступчивый, поэтому доедает, даже когда невкусно; он суеверный, поэтому не ест с ножа. Но бывает, что герой проговаривается и на языке еды рассказывает не о себе, а о своём авторе. Вот персонаж на глазах у читателя покупает сладкие булочки в пекарне, и этих пекарен в городе больше одной. Ну окей. Это фэнтези, причём не городское. Ну… окей. У нас, правда, возникает вопрос, как в том мире обстоит дело с экономикой и разделением труда. В околосредневековом сеттинге простой народ вряд ли может позволить себе покупку хлеба за деньги, а не его самостоятельную выпечку. А у богачей должны иметься свои повара, и при возможности заказать себе пирожное на ужин у собственной кухарки с какой стати им тратить деньги на покупные пирожные? Но допустим. Однако за всю длинную главу этого, повторимся, фэнтези, в которую уместились месяцы жизни героя, в качестве еды фигурируют только покупные эклеры. Волей-неволей думается, что, возможно, здесь сказались именно авторские вкусы. Если персонаж и во всём остальном похож на автора, то это естественно, что он копирует и пищевые привычки. Но если он не авторский клон, а представитель совсем другого социального слоя, то автору имеет смысл спросить себя: «Как так получилось, что нам с ним нравится одна и та же шоколадка "Алёнка"? Он по всем признакам должен любить "Риттер Спорт"!» Макароны (по-флотски или нет), спагетти — привычные для россиян блюда, но одинокий автомеханик, после смены готовящий себе на холостяцкой кухне пасту карбонара? Ну… ладно. Но что-то нам подсказывает, что он отварит макароны, накидает сверху колбасы или сосисок, зальёт кетчупом или майонезом и употребит это, сидя перед телевизором, под бутылочку пива. Понятно, что если вместо соусов посыпать сверху тёртый сыр, получится почти что паста карбонара, но автомеханик (в отличие от автора) об этом может и не подозревать. Хотя если автор поиронизирует: паста карбонара а-ля рюсс, неповторимый вкус — то может и посмешить читателя. А иногда герои через еду рассказывают не о себе, не об авторе, а о штампах и клише. Скажем, существует стопятьсот пунктов в меню, которыми персонаж мог бы позавтракать. Только кофе без ничего. Разогретые остатки вчерашнего ужина. Холодные остатки вчерашнего десерта. Творог или йогурт. На скорую руку нарезанный салат. Серьёзная еда типа «быстренько пожарить картошку на сале». Манная каша. Каша, но ни в коем случае не манная (вы знали, что по новым данным в манке не содержится полезных веществ? Ну вот, теперь знаете — и можете наградить одного из своих героев манкофобией). Пресловутые булочки из пекарни. Тосты. Гренки, потому что у героя нет тостера и вообще дело происходит в СССР. Хлопья, потому что дело происходит не в СССР. Или первое, что спросонья попадётся под руку в холодильнике. При всём этом богатстве в фанфиках всего два стереотипных завтрака. Сначала объявим обладателя второго места в этом соревновании завтрачных клише: «На кухне бабушка хлопотала у плиты, гремела сковородками. Пахло пирогами». Это цитата из «Справочника литературных штампов» Олега Швеца. Бабушка попала в список клише вот так вот целиком вместе со сковородками, потому что она где только не погрохотала ими: в любом тексте, где наличествует бабушка, у автора есть соблазн начать утро с этих звуков и запахов. Впрочем, часто она печёт на завтрак не пироги, а блины или оладушки, и сама тоже не бабушка, а бородатый дядька. И знаете что — даже про бабушку верится не всегда. Если она деревенская, дореволюционной или советской закалки, тогда да, ей подходит привычка вставать в пять утра, чтобы поставить тесто. Но современные городские бабушки могут спать до одиннадцати и начинать утро с проверки давления, телепередачи, приёма лекарств или зарядки, а при необходимости накормить внуков завтраком — греть им покупные блинчики в микроволновке. Если же блины печёт не бабушка, а мужик после ночи любви, то вопросов ещё больше. Это очень времязатратная еда, и герою нужно встать с постели гораздо раньше своей половины, иначе он заставит его или её долго ждать завтрака, глотая слюнки. Это ещё и трудозатратная еда: герой не сможет отойти от плиты, пока не поджарит каждый блинчик с обеих сторон. Если герой делает это на чужой кухне, где очутился впервые, то стоит добавить ему времени на поиск муки, молока, сковородки, масла и той самой лопаточки для переворачивания. Несомненно, блины и оладушки попадают в фанфики и ориджи как знак большой любви бабушек к внукам. Но не подозрительно ли, что один партнёр любит другого как родная бабушка? Особенно если они познакомились накануне вечером, у читателя могут возникнуть сомнения в силе этой любви, выраженной в блинах. Короче, мы бы советовали авторам ради эксперимента нажарить на завтрак горку блинов, а потом уже вставлять подобный эпизод в текст. Наверное, вы уже догадались, кто побеждает в соревновании клишированных завтраков с большим отрывом от блинов. Яичница и омлет! Практически синоним завтрака на фикбуке. Если блины, пироги и оладьи — это знак большой любви, то яичница и омлет — «просто завтрак», завтрак по умолчанию. Олигархи и студенты, русские и корейцы — все едят утром яичницу. Бутербродик хотели? А ничего не поделаешь, завтракайте яичницей, такое на фикбуке меню. К слову, корейцы и правда очень любят яйца, но их яичницы и омлеты не точь-в-точь как наши. Например, рисовый омлет — это блюдо, которое готовят в знак признательности конкретному человеку, на нём сверху кетчупом рисуют узоры и делают надписи. Когда в шоу «In the soop» двое из семерых участников «BTS» утром приготовили себе яичницу (то есть остальные пятеро ели на завтрак что-то другое!), то один положил на сковородку к яйцам два куска хлеба и потом склеил из всего этого сложный бутерброд ещё и с сыром, а другой пожарил себе одно яйцо-глазунью, но к нему добавил в тарелку вчерашний рис и кимчи. Если вы приправите фанфик подобными мелочами, то читателю будет вкуснее. Мы даже рискнём посоветовать сделать внезапный финт и подать утром на стол героев не яичницу! Да, читатели будут в шоке. Но это может оказаться приятный шок. В корейском фэндоме автору вообще приходится балансировать между привычными читателю блюдами, которые в Корее не едят, и труднопроизносимыми названиями, которые читатели не знают. Я (Денистон Рассел) из-за этой проблемы часто даже не признаю́сь, что именно герои ели. За столом у них были палочки для еды, чего ещё надо — корейскость на месте. Это результат компромисса: надо угодить и читателям («Автор, мы даже не спрашиваем, как оно на вкус, но куда тут падает ударение?!»), и героям («Автор, мы даже не спрашиваем, чем ты нас травишь, но как это есть палочками?!») Возвращаясь к завтраку. Когда для яичницы не хватает яиц, что готовят персонажи с фикбука? Конечно, блины! Ну вот правда, если дома у героя нет никакой еды (вообще никакой), то мы сразу имеем ещё одно клише — внезапно находится одно яйцо, прокисшее молоко и мука. Из всего этого получаются чудесные, вкуснейшие блинчики (у авторов данной статьи не получаются, но они, видимо, недостаточно стараются). Откуда у героя в запасах мука (если он вообще не готовит что-то сложнее доширака), почему в ней не завелись жучки (если запасы со времен прежних хозяев жилища), — вопросы, о которых стоило бы задуматься автору. Или персонажам, если блинчики получились «с наполнителем». Говоря о клише, никак не обойти вопрос о том, какими словами в художественном тексте описывать еду. У автора всегда есть возможность взять слово из того запаса, который лежит ближе всего, то есть воспользоваться штампом: не «виски», а «янтарный напиток», и персонаж его не «пьёт», а «лениво потягивает». Не «запахло», а «аромат разлился по кухне», и конечно же, он был «божественный». Клише лежат под рукой не только у автора, но и у читателя, однако от частого обращения они стираются и уже не вызывают нужного образа… вообще ничего не вызывают, кроме скуки: «А, опять потянуло божественным ароматом». Что с этим можно поделать? Описывать другими словами, своими словами, любыми не затёртыми словами! Да пусть для разнообразия хотя бы не «разлился», а «запахло». Кстати, при описании пищи авторы в первую очередь используют два чувства: обоняние и вкус. Но еда бывает горячая или холодная, твёрдая или мягкая — то есть её можно осязать. О том, как красиво или безобразно еда выглядит, можно прочитать в работах уже упомянутого автора YKET. А ещё еда звучит: она хрустит или скрипит на зубах. Правда, и тут есть свои клише: мясо «шкворчит» на сковородке. А бывает, даже «скворчит».