Неприкаянный

Солнце почти закатилось за горизонт; небо окрасилось в яркие цвета, а тёплый летний ветер пускал волны по высоким зарослям полевых цветов и травы. Жара спала — теперь стало намного легче дышать, да и приятно было ощущать прохладу после душного рабочего дня. Неподалеку в пролеске находилось кладбище, которое благодаря стройным молодым берёзам, щебечущим птицам казалось живым и вызывало чувство умиротворения. Надгробия здесь были ухоженными: местный гробовщик, тщательно следил за их чистотой и опрятностью. Кадзухе нравилась его работа, но не нравилось видеть на чужих щеках слезы. Со временем в своей роли проводника он нашел для себя какое-то особое успокоение, которого ему не хватало долгие годы. Помогая провожать чьих-то близких в последний путь, он словно помогал и себе проститься с прошлым и принять единый для всех закон — однажды родившийся так же однажды и умрёт. Когда он думал об этом, его посещала уже ставшей привычной для него меланхолия, которую он выражал в собственноручно написанных стихах и небольших рассказах. Возможно он бы и сегодня разместился на излюбленном месте, чтобы заняться чем-то подобным, если бы не одна наглая душа, сбивающая весь поэтический настрой. Эта самая душа любила сидеть тут, прислонившись спиной к надгробию его близкого друга, бывшему владельцу этого кладбища, и смотрела на небо, щурясь от солнечных лучей. Как будто ему мёдом тут было намазано; попытаешься прогнать — он ни в какую. Только смотрит с насмешкой, дерзко вскинув бровь. — Мертвым место среди мёртвых, — как бы кстати говорит похоронных дел мастер, глядя на призрака сверху вниз, — Долго ещё будешь здесь слоняться? — Сколько захочу, столько и буду. Тебя это в любом случае не касается. Скарамучча умер два месяца назад. Его отравили при неизвестных обстоятельствах — это все что знал гробовщик о теле, которое ему привезли. Сам же «покойный» на расспросы о его жизни не отвечал. Кто бы не удивился, увидев сидящего на своём пороге юношу, которого похоронил днями ранее. Разве что безумец, коим похоже Кадзуха и являлся. Это было шокирующе, конечно, но у него было время с этим свыкнуться. И как бы он не демонстрировал своё недовольство, на самом деле он всегда был рад его видеть. Каким бы он вредным не казался, он всегда помогал с делами, хоть и делал это в своей манере. Отпугивание мародёров, наверное, самое полезное, что он для него делал. Только не совсем понятно: с целью защитить кладбище или погоготать на всю округу с их испуганных лиц. — Начали ходить слухи о злом призраке, живущем на моём кладбище, а это знаешь ли на пользу репутации не идет. Как же мне работать, если люди будут бояться сюда приходить? В ответ ему только хмыкнули. Осев на траву с другой стороны каменной плиты, Каэдэхара достал из внутреннего кармана балахона тетрадь и карандаш, выводя на страницах непонятные узоры, — Вот зачем ты на прошлой неделе напугал мисс Хироши? Она хорошая девушка, которая навещает покойного брата. — Милая девушка, говоришь?! Она тебе нравится что ли? — призрак подскочил как ужаленный и, миновав разделившие их надгробие, со злобой схватил его за ворот и притянул к себе, — Ты знал, что она до могилы брата даже не доходит? А знаешь почему? Потому что её настоящая причина появления здесь, коей являешься ты, обычно обитает в другой стороне. Бегает, глазки строит, а у неё между прочим жених есть, если ты не знал! — опомнившись, он отстранился, вглядываясь в растерянное выражение лица напротив. Уже смягчившись он добавил: «Бесишь» и исчез. Конечно Кадзуха знал и о женихе и о симпатии, в которой она ему сама и призналась. Вот только он её отверг. Но сейчас его вся эта тема его совершенно не волновала. Иногда, становилось чудно от того каким «живым» может быть призрак. Раньше Скарамучча так себя не вёл.

***

В следующий раз Кадзуха увидел его ночью, проснувшись от шебуршания в ногах. Испугавшись, он начал брыкаться, пока окончательно не проснулся и не осознал кто сидит на его кровати, прислонившись спиной к стене. Призрак усмехнулся с чужой реакции, — Боишься? — он подлез к нему под одеяло и схватил за ногу. Каэдэхара сквозь ругань спрашивал себя: «когда этот нахал успел стать таким осязаемым?» — Зачем ты меня разбудил? — он накрылся одеялом с головой и повернулся на бок. — Я не виноват в том, что ты так чутко спишь. — Сегодня совсем пугать некого? — Как видишь. Стало тихо. Скарамучча все ещё сидел на кровати, закинув чужие ноги себе на колени и периодически поглаживал голень холодной рукой. — "Солнце умирает на рассвете, чтобы дать покой земле, передав смену ночи, и возвращается утром, согревая остывшую землю. А зачем живут и умирают люди?" — с наигранной задумчивостью произнес призрак. Кадзуха почти уснул, но, услышав знакомые слова, распахнул глаза в озарении, одарив вторженца недовольным взглядом — Ты что, читал мою тетрадь? — Ты сам оставил её на столе, — скучающе ответили ему, — Так ты нашёл ответ на свой вопрос? — Это моя тетрадь и я не разрешал тебе её читать, поэтому и отвечать на вопрос не обязан. Кровать заскрипела, когда Скарамучча навис над ним, — Что принадлежит тебе, то и принадлежит мне. — он нагнулся к нему непозволительно близко, глядя в алые глаза и похабно улыбнулся, — У нас чудный симбиоз, не так ли? Глаза у призрака были тёмными, отдающими в синеву, а в их глубине плясали черти. Оставалось только гадать, когда они выйдут на свободу, чтобы окончательно свести человека с ума. Оторвать от них взгляд было невозможно, а все слова вылетели из головы. Незванный гость отвел взгляд первым и прикрыл нижнюю часть лица рукой, скрывая внезапное смущение от своего же крайне глупого флирта, — Какой же ты дурак, аж бесит, — без злобы пожаловался он и снова исчез. Уж кем только Кадзуху не называли, но дураком он точно себя не считал. Осталось только угомонить сердце и потребовать с наглеца объяснений странному поведению.

***

Жизнь снова пошла своим чередом. Некоторое время Скарамучча совсем не появлялся — даже тревожно стало. Но потом он заметил незнакомый красивый почерк в своей тетради, которым было написано стихотворение-признание о своих чувствах. Рядом лежал букет из выращенных Кадзухой цветов; возможно в другой ситуации он бы на это разозлился, но сейчас кроме счастливой улыбки и смеха он ничего не чувствовал. — Сам дурак, — хмыкнул Каэдэхара, почувствовав прикосновение к плечу и последующий холодный поцелуй.

***

Холодная могильная плита встретила первые лучи восходящего солнца, поблескивая от утренней росы. Перекрикивались птицы, под напором ветра качались старые и молодые деревья, скидывая жухлую листву — прекрасный вечный танец жизни и смерти.