Дурной вкус

Величественные колонны, сходящиеся куполом над их головами. Древние фрески и изящные витражи с изображением древних демонических богов, которые восседали здесь ещё далеко до правления Царицы. Тихие шаги и переговорки людей между собой. Одеяния впечатляют своей элегантностью. На плечах Панталоне накидка из лучших тканей и элементами меха. Сумерские шелка выглядят просто бесподобно, поблескивая в огнях свечей. Аккуратные кисточки, которые крепятся на концах лент на спине около Глаза Порчи. «Все-таки принял», — мелькает в мыслях Доктора. Регратор направляется к столу с закусками, во главе которого сидела Царица, наблюдая за всем происходящим. — Прошу прощения за задержку, Ваше Величество, — проговаривает Панталоне, преклоняя голову перед Крио Архонтом, которая восседала на троне с бокалом вина. Женщина лишь ласково улыбается и смотрит на предвестника. — Все хорошо. И теперь, когда все собрались, хочу напомнить вам. И пусть временами мы обращаемся к более темным методам, но помните: мы должны искать меньшее зло…чтобы достичь высшего блага. Все лишь утвердительно кивают и восклицают «Слава Царице и правлению её». Уста растягиваются в улыбке, и Панталоне, поднимая руками, надпивает из бокала, ощущая лёгкую горечь алой жидкости. Об этом праздновании он узнал намного позже, чем другие. Времени на привычную подготовку оставалось вовсе мало. Спустя несколько дней в срочном порядке был изготовлен костюм, но чего-то не хватало. Быть может, не было в нём изюминки? Раздумывая над этим, Панталоне вспомнил о той безделушке, которую принёс Дотторе. Глаз Порчи: именно это и стало центром композиции. Музыка лилась отбиваясь от холодных стен приёмного зала. Секунда, и все затихает вовсе, слышен лишь тихий шум множества голосов и периодический звон бокалов. Протяжный звук скрипки. Тягучая мелодия зарождается прямо на глазах. Кажется, вальс. В центр зала стремятся пары, которые как будто только и ждали своего выхода. Ледяные пальцы касаются плеча, заставляя Регратора вздрогнуть от неожиданности. Несколько движений, и он видит, что пред ним ни кто иной, как главный виновник торжества. — Что же вам потребовалось от меня, Иль Дотторе? — Знаете, господин Регратор, я бы хотел украсть у вас один танец. Недовольный вздох слышится от Банкира. Он с интересом осматривает Доктора перед собой. Переоделся в праздничный мундир и причесался. Виновен и, кажется, искренне хочет извиниться. — Что ж, считайте это вашей наградой за успешную миссию. — Благодарю. Рука обхватывает кисть и тянет к середине зала. На талии сжимаются грубые пальцы. Прямая осанка и насмешливые взгляды, так интересно. Быть может, ты представляешь кого-нибудь иного на месте моём? Ну и пусть, сейчас все это вовсе неважно. Первое движение отдается стуком каблуков, раздробившимся о стены просторного зала. Медленное раскрытие рук, безмолвное кружение двоих вокруг одной точки. Быстрые движения куда грубее, нежели ранее. Интересно, откуда же у Доктора такие познания в танцах? А может, в Академии и этому учат. Серия быстрых поворотов, в которых пара становится единым целым. И кажется, именно сейчас Панталоне забывает о времени, забывает о границах. Плавные движения и мерцание огоньков вокруг. Тот момент, когда твой разум перестает существовать, когда твоим телом руководит кто-то другой, указывающий, где должен быть поворот, а где необходимо прогнуться в чужих руках, чтобы почти коснуться пола головой. Все плывёт, смазывается, превращаясь в бесконечную карусель из образов и цветных пятен. Кажется, Панталоне влюбляется в заносчивого и слегка безумного Доктора вновь. Он видит лишь его улыбку, мягкую, нежную, вовсе не привычный оскал. Чувствует ледяные руки на талии и ладони. А шея, о Архонты, он точно сходит с ума. Регратор не успевает продолжить рассматривать Дотторе, оказываясь не противоположной стороне и прокручиваясь вокруг. Кружится голова, упасть или даже оступиться не позволяют, прижимая до невозможности ближе. И в этот момент рождается то самое чувство полёта и лёгкости, которое переполняло от питающих воздух звуков вальса. Сияющий под огнями люстры шёлк брюк запоздало по инерции взметнулся, стекая чёрной рекой по ушедшей до предела назад ноге. Идеальные линии. Глубокий прогиб и довольная улыбка. Россыпь блестящих элементов на одеждах Панталоне невольно приковывала взгляд и не отпускала. Пропасть с каждым новым движением лишь сильнее затягивала Панталоне. Попытка Регратора отстраниться или же на несколько секунд снизить темп бесплодна. Рука, схваченная на полпути, поднята вверх для нового поворота. Банкира одаривают лишь насмешкой, выхваченной мимолётно из-под острия маски. Шаги, что, кажется, больше напоминают отступление, и взгляд загнанного в тупик зверя. Будто они никогда не остановятся, так и кружась в танце до конца своих никчёмных дней. Пусть Панталоне лишь играется в непокорность, ничего, Доктор обязательно исправит это, проявляя истинные эмоции. Тройка шагов уничтожит дистанцию между ними. Рывок за запястье заставляет выдохнуть прямо в лицо всю ту обиду, что скопилась. Новое начало и, кажется, все циклично. Сломить его и с очередным новым поворотом подхватывать, не позволяя коснутся чёрным кудрям каменного пола. Рваное дыхание. Горделиво вскинутая голова и королевская осанка даже в момент отступления. Но не капитуляции. Вот и все, музыка постепенно идёт на спад, они кружатся, очерчивая квадраты, и что-то кружится вместе с ним, и это вовсе не другие пары, которых практически не осталось. Снег. Снежинки кружатся вокруг, окутывая весь зал удивительным зрелищем. И они, главные здесь, центр композиции и главный шарм этого вечера. Ещё несколько поворотов и они останавливаются. Дотторе галантно поклоняется пред Панталоне в благодарность за танец. В ответ уже по привычке Регратор делает то же. И только сейчас, когда эйфория постепенно покидает их, он замечает, что буквально все взгляды устремлены на них. Пресвятая Царица, как же странно чувствовать подобное. Панталоне поправляет очки и на секунду касается своих волос. Причёска испорчена, аккуратно уложенные локоны беспредельно болтаются, но, кажется, Доктора только забавляет наблюдать за тем, как Регратор пытается все спасти. — Теперь вы простите меня, господин Панталоне? — Я обязательно подумаю, Доктор. Знает. Знает, что Панталоне не мог не простить. Знает, Регратор не злится. Внимание перестаёт фокусироваться лишь на них, когда начинается новая медленная мелодия, и танцуют уже другие. — Пойдем, — тихо говорит Панталоне в попытках выровнять дыхание. По-аристократически тонкие пальцы обхватывают ладонь, вынуждая повиноваться и направиться по коридорам к жилищу Банкира. Дубовые двери захлопываются за предвестниками. Обоим не терпится. Каждый хочет насладиться партнёром. Дотторе жмётся к Банкиру, обхватывая руками талию и опрокидывая на кровать. Доктор щурит глаза, скрывая истинные желания поцелуями в теплые губы, разрешая себе жалость к нежному и столь прекрасному созданию. Ниже и ниже. На коже расцветают букеты ласковых поцелуев. Белеют заметные ямки от ровного полукруга зубов Второго предвестника. Ладони мимоходом оглаживают плечи, талию, бедра, проходятся по ногам. Ловкие пальцы непринужденно касаются дорогой одежды, легко расстегивая затейливые крючки и пуговицы, насмешливо-неспешно стягивают одежду с плеч, опуская на мягкий ковёр. Мягкие губы на мгновение прижимаются к шее, и горячее дыхание сходит обжигающей волной вниз по обнаженной груди. Лицо Регратора заливает краской, а дыхание вновь сбивается. Рука тянется к мундиру Дотторе. Хватаясь за воротник, его притягивают ближе. Целует, так остервенело быстро, что внизу становится до невозможности тесно. Чёрт. — Ты… ты просто прекрасен, Лоне. Прелестные ладони касаются застёжек, избавляясь от ненужной одежды. Рука тянется к маске, зацепляя скулы и проводя по череде шрамов под ней. Застёжка только тихо звякает, и маска отправляется в след за нарядом. Два рубина теперь внимательно рассматривают Панталоне, а руки ни на секунду не открываются от стройного тела. И каждый раз снова как в первый. Лица вновь оказываются совсем близко друг к другу: так, что сбитое обжигающее дыхание начинает смешиваться. Мокрые поцелуи лижут тело, никак не касаясь сердца. Укусы-метки покрывают шею, глубоко вгрызаясь в плоть острыми зубами. На устах Банкира застывает стон, и он лишь сильнее выгибается, позволяя Доктору все. Дотторе остервенело, собакой, зализывает рану, целуя её страстно и увлечённо, желая проникнуть в кости и там оставить собственный след. Сердце колотится почти у самого горла. Сильные руки с диким удовлетворением удерживают за хрупкую шею, слабо сжимая, лишь бы почувствовать нужную власть и покорность. Панталоне даст ему все это. Каждую клеточку себя, все это будет лишь для Дотторе. Его потряхивает так, что колени сами разъезжаются шире, а с губ срываются несвязные просьбы дать ему ещё больше. — Прошу, прошу, прошу, Торе… — Потерпи немного, любовь моя. По привычке Второй тянется к тумбе и в шухляде находит желанное. Панталоне переворачивают, словно тряпичную куклу, на живот, целуют в последний раз, прикусывая бархатную кожу. От этого и в душе хорошо, и тело снаружи пылает от чувств. Доктор, не жалея, выливает жидкость себе на пальцы, согревая. Комнату наполняет приторный запах сумерских масел. Пузырёк остаётся рядом с предвестником. Доктор размазывает смазку вокруг чужих мышц и вводит указательный палец, чувствуя, как стенки обволакивают его, и Банкир тихо охает, сжимая белоснежные простыни. Регратор жмурится, разводит колени шире, приподнимается на локтях, неловко подаваясь навстречу. Второй проталкивает почти до костяшек уже два пальца и склоняется, целуя напряжённую спину. Кончик языка проводит по позвоночнику. — Поцелуй меня, Торе, — больше рваный выдох, чем осмысленный набор слогов. Каждый звук — всполох искр по краям мерцающих радужек. Банкир поворачивается к Доктору и со всей жадностью целует, прикусывая губы и исследуя языком клыкастый рот. Второй предвестник вытаскивает пальцы и выливает смазку уже на собственный член. Резко толкается вперед, одним движением погружаясь до упора с громким влажным звуком. Панталоне реагирует восхитительно. Так открыто, заливаясь длинным долгим стоном, выгибаясь в его руках, что Дотторе едва не теряет оставшиеся крупицы самоконтроля. Регратор приглушённо охает, когда пальцы касаются сразу обоих сосков, обводят по контуру, гладят, а затем сжимают. Невольно предвестник пытается отпрянуть от всего этого, но вместо спасения лишь вжимается лопатками в чужую грудь. Уже не слыша себя, слепо хватается за сильные предплечья, пока в горячее нутро толкаются, а сильная рука придерживает за поясницу. Панталоне сам насаживается на его член, не попадая в ритм, толкаясь бедрами, сжимаясь сильнее, выгибаясь навстречу. Такой открытый, такой уязвимый, такой «мой». Дрожащее бедро прихватывают рукой до легкой красноты и отпускают. Лоне очаровательно смущается. Отводит глаза. Румянец на его щеках редеет ярче, хотя, казалось, куда уж больше. Рука опускается ниже, а затем обхватывает пальцами чужой член у основания, начав слегка двигать рукой. Хриплые стоны в мозг въедаются причудливым судьёй, вынося безжалостный приговор для обнажённого образа, чьи длинные волосы цвета сердца Дотторе спутываются и липнут в лицу. Его горячее влажное дыхание волнами прокатывается по телу. Движения ладони не попадают в такт с тем, как член скользит внутри, но и без этого наслаждением накрывает с головой. Резко в комнате становится слишком мало воздуха и слишком много ощущений. Дотторе толкается, несколько чувствуя, как Банкир в его руках извивается, сладко стонет, прогибаясь в пояснице, на которой почти не осталось живого места. Ложится, прижимаясь сзади, зарываясь лицом в темный жемчуг волос, водит пальцами по контуру кожи, едва прикасаясь. Слушает сбитое дыхание, продолжая движения. Разгоряченное нутро податливо принимает все, что ему дадут. Несколько толчков, и он изливается внутрь Панталоне, зацеловывая. — Люблю тебя, Лоне. Регратор произносит что-то невнятное и, кажется, медленно погружается в сон. Знает, что Дотторе позаботится. Он заходит в комнату, когда тот уже спит на чистой постели, одетый в одну из ночных рубашек, которую Доктор обнаружил в шкафу. Второй останавливается и просто смотрит, стоя в неудобной позе и забывая про время. Иногда ему кажется, что Панталоне шепчет, зовёт кого-то. Но как только тело оказывается в объятиях, кошмары прекращаются.