What's wrong with Peter?

***

Йонду периодически делал это. Когда Питеру казалось, что хуже быть не может, когда край «я щас реально его сожру» был уже близок, Йонду иногда… делал для него что-то хорошее. Часто он приносил ему терранские вещи, которые случайно находились во время исполнения заказов — по какой-то причине, они попадались Йонду только на особо опасных миссиях, на которые Питера брать не хотели. Его всегда раздражала собственная неудачливость в этом вопросе. (И только спустя до черта лет до него дошло — Йонду покупал для него эти вещи, специально таскался по рынкам разных планет, чтобы достать для него дурацкие земные вещи — для озлобленного ребенка, который постоянно ему перечил) В общем, вещи, которые Капитан Опустошителей, грозный и суровый мужик, притаскивал маленькому ребенку, о котором (как это вышло) заботился. Иногда это были серебряные обертки от снеков с полустертыми названиями, — Питер всегда задавался вопросом, а какого хрена мусор такого толка делает в космосе, — пару раз шариковые ручки, с треснутыми корпусами и синей, почти застывшей пастой. Обрывки обгоревшего металлолома с знакомыми буквами, не складывающимися в слова, которые Питер потом обязательно куда-нибудь притыкивал при попытке создать какое-никакое оружие. (Не очень удачно, но балл ему за попытку) Год назад Йонду даже принес ему потертую и несколько выцветшую утку для ванны — Питер так сильно смеялся, когда увидел ее, преподнесенную ему на открытой синей ладони Йонду, как странный, сюрреалистичный дар, что упал со стула и дохихикался до икоты. Утка была гордо поставлена около его койки и нежно любима. И вот однажды он приносит маленькую помятую коробочку. Он оставляет ее на кровати Питера, — безмолвно, потому что они поцапались прямо перед миссией из-за упрямства Питера, потому что он мог справиться с этим, и он мог им помочь, он уже хорошо стрелял и вполне мог унести ноги (то, что он все еще жив действительно как доказательство), — и Питер угрожающе сопит носом, показательно не оглядываясь. Только когда Йонду, ворча ругательства под нос, скрывается за поворотом, он весь напружинивается, — потому что Йонду все же принес ему подарок, потому что это была терранская штучка, — и хватает глянцевую коробку. На ней изображена девушка с красными волосами и из инструкции он понимает, что это краска. Для волос, что логично. Питер влюбляется с первого взгляда и даже не читает срок годности на упаковке. Питер решает, что это отличный момент, чтобы его бунтарский период — подростковый бунт, да, да, — раскрылся по полной. Он ложится спать, окутанный едким запахом ацетона и красным пушистым облаком из волос. Утром он выходит на завтрак, потирая глаза и практически забыв о красном взрыве на голове, который сам же вчера и устроил. Вспоминает только тогда, когда Краглинг давится едой, а остальная команда поразительно для себя молчалива — и ни единой шутейки о том, что их завтрак пришел к ним сам. Йонду (стакан аккуратно отставлен на стол, чтобы позорно не поперхнуться на глазах у своих людей) с натугой выговаривает: — Я не думал, что ты… этим воспользуешься. Питер резко стряхивает с себя сон, напружинивается в преддверии Чего-То, и тем не менее — деланно невозмутимо пожимает плечами. Тут главное, чтобы хищник не почуял твой страх, вот так. Большая футболка кого-то из членов команды почти спадает с его худого плеча, но он старается не обращать на это внимания. В конце концов, особой критики не следует, никто ему голову откусывать не собирается — Опустошители решают просто смириться с тем, что теперь у них по кораблю будет разгуливать эквивалент рождественского эльфа. Смиряются они, конечно, посредством тупых шуток, которые сформировали пятьдесят процентов юмора Квилла — и большую часть его невосприимчивости к критике и отсутствию тормозов, но за «критику» на этом корабле это в действительности не считается. (Позже Питер понимает, что это было не лучшим стратегическим решением, когда на его первом «опасном» задании чуваки, которых они с Йонду должны ограбить, стреляют исключительно по нему, — и исключительно ему в голову) (Еще чуть позже, спустя несколько лет, статистика доказывает, что не ярко-красные волосы делали его такой желанной мишенью. Просто он в принципе раздражал всех вокруг и вызывал острое желание прострелить ему черепушку) Питер привыкает к тому, что краска не держится насыщенной слишком долго. Он привыкает и к тому, что найти ее, именно терранского происхождения и хотя бы около красного оттенка, — сложно. (Для него было важно пользоваться именно земной, не потому что она была лучше, — ради бога, она смывалась, — а потому что Питер держался за вещи, которые были связанны с домом, даже если он почти его не помнил) Как вытекающее из всего выше — Питер привыкает к тому, что долгое время приходится таскаться с серо-малиновым ежиком и светлыми корнями. Выглядит даже забавно. Радость от того, что краску удается найти, — или когда Йонду приносит, — остается одинаково яркой, и это будоражащее волнение не могут затмить даже неизменно идиотские шутки остальной команды в первую неделю после обновления цвета — эти идиоты, каждый чертов раз, окликают его со спины противным «Капитан» и «Ой, обознался». Даже несмотря на разный цвет кожи. Даже несмотря на разную одежду. Он привыкает показывать средний палец не глядя. Питеру везет, потому что он успевает найти еще коробочку и успевает покрасить волосы до того, как закручивается вся эта история со сферой — и до того, как он сбегает от Йонду. Потому что после — у него нет времени, чтобы слоняться по планетам в поисках той самой, из-за того, что услуги Стражей Галактики (новое название для новой команды; клево же, да?) оказываются востребованы на рынке.

***

Питер считает, что вознаграждения, которые они получают за всю работу в качестве героев по найму — это, конечно, хорошо, но не прошло и двух недель, а он уже хочет в отпуск. Из-за последнего задания он не ел два дня, спал перебоями, и когда адреналин перестал бурлить в крови; когда деньги упали на их счета; когда он удостоверился, что Ракета получил только царапину, а все остальные были в порядке; как только дождался возможности расслабиться в тишине и безопасности Милано, сразу же захотелось уткнуться лицом в подушку и проспать целый день. С такой командой и поседеть можно. Квилл заторможенно дожевал их (уже не такой скромный, как раньше) ужин и оглядел комнату. Было странно уютно сидеть вот так в тишине и отдыхать после напряженной работы. Еще заметка — несправедливым было то, что всем остальным членам его команды было абсолютно насрать на все трудности их миссии. Честное слово, он был уверен, что Дракс вполне за то, чтобы пробить собой еще пару стен, Гамора могла бы избить еще легион и не спать еще пару суток, а Ракета, скорее всего, был бы не против взорвать еще кого-нибудь/что-нибудь в ближайшее время и не упасть от изнеможения. Чертовы инопланетяне. — Ладно, я иду спать, — мямлит Питер, тяжело вставая со стула. Дракс безмолвно кивает, не отрываясь от практически ритуальной заточки ножей. — Ракета, пилотирование на тебе. — Еще бы оно было не на мне, — бормочет енот в ответ, высунув язык и рассматривая какую-то плату, которая вскоре очевидно должна была стать чем-то великим. Он всегда так говорил. — Да-да, плюшевый, — и звучит это без привычного запала даже не как оскорбление. Гамора давно заметила, что все эти перебранки за чужое происхождение между Ракетой и Квиллом были не проявлением искренней неприязни (ну может поначалу), а скорее ласковой привычкой. Как будто поглаживая против шерсти (ха, у нее получалось уже лучше), они показывали друг другу свое небезразличие. Что довольно глупо на ее взгляд, но кто она такая, чтобы им указывать, учитывая собственные проблемы с выражением эмоций. Ракета даже не пытается спрятать острую усмешку, а Питер все равно уже не смотрит. — Я есть Грут, — тихо и рокочуще бормочет Грут, глядя черными глазами ссутуленной спине Питера вслед. Ракета даже поднимает глаза от платы и дергает ушами. На морде у него какое-то странное скандальное выражение, что Гаморе, не в первый раз, становится интересно, что же имел в виду Грут. — Что? Нет, не думаю, — откликается Ракета. Она склоняет голову чуть в бок и делает глоток из чашки; что бы там не сказало бревно, оно может и не стоило внимания Ракеты, судя по пренебрежительному тону, но тем не менее его привлекло. Потому что Ракета все еще рассматривает дверь, через которую устало вышел Питер. Они привыкли слушать вырванное из контекста бормотание, поэтому Гамора не спрашивает, что же там такое было.

***

— Волосы Гаморы ярче, — говорит через какое-то время Дракс, как бы отвлеченно, но — Дракс никогда не тратит слова попусту. Питер только мычит, не отрываясь от управления кораблем, а вот Гамора может позволить себе развернуться в кресле второго пилота и приподнять брови. Они же сейчас не начнут эти животные дискуссии Дракса за то, кто у них тут главный, у кого что длиннее и окрас ярче, да? — Ты такой наблюдательный, — язвит Ракета. (Удивительно, что он вообще в кабине, обычно ему не нравится, когда Милано управляет кто-то, кроме него) Гамора замечает, что он хмурится и рассматривает макушку Питера. Не угрожающе и с намерением выстрелить из нового бластера, — или кинуть запчасть ему в затылок, ну просто ради приличия, — скорее задумчиво. Тяжело. Если бы Гамора не знала лучше, она бы сказала с налетом беспокойства. Она бросает взгляд за компанию, но не задерживается надолго, обращая внимание на то, что происходит за окном. Ее концы волос и правда куда ярче, хотя ей казалось, что волосы Питера были только слегка тусклее?

***

Дракс знал не очень много о физиологии других рас, но терранцы казались ему хлипкими и подверженными эмоциям. Он приходит к выводу, что Питер, несмотря на свое прибывание в космосе большую часть осознанного существования, все же поддался своему нутру. Дракс приходит к выводу, что его друга что-то печалит и это отражается на его внешнем виде, потому что не заметить, что его волосы постепенно утрачивают свой кричащий цвет, так подходящий яркой натуре Квилла, сложно. В словах Дракс был также не очень силен, если учитывать все многочисленные восклицания Питера по поводу всего, что он говорит — хотя Ракета всегда смеялся и проявлял положительную реакцию. Сложно судить, но в любом случае — действия всегда были лучше пустых восклицаний. Поэтому он начинает действовать. Он приглашает Квилла на тренировку в ночи, чтобы повысить уровень адреналина — Дракс всегда чувствовал себя куда лучше после того, как удавалось разбить (кому-нибудь голову) кулаки и впрыснуть адреналина в кровь. Квилл пылает энтузиазмом и растягивает губы в широкой улыбке, когда Дракс только подходит к нему с просьбой о совместной тренировке, но — Питер же и прерывает их спарринг через час, когда Дракс только разогревается и устало волочит ногами до своей каюты. Дракс расстроенно качает головой и погружается в остаток тренировки, раздумывая, что он мог бы сделать еще, если у его товарища недостаточно жизненной силы даже для разминки. Дракс также предполагает, что крик может помочь снять стресс, если таковой имеется. Конечно, он не выдвигает свое предложение вслух и даже не дает Питеру ее на рассмотрение. …возможно, он просто заставляет Питера кричать по разными причинам разными способами примерно три дня, пока тот не срывает голос и не уходит, громко топая по металлическому полу. Дракс был уверен, что не будь на Милано автоматических дверей, он бы хлопнул и ими. (Дракс, конечно, извиняется позже. За сорванное горло, а не за попытку помочь) В качестве последней меры, Дракс начинает включать музыку, которую так любит Квилл повсюду, практически каждый раз, когда он оказывается в том же помещении, что и Питер. (И это вовсе не выглядит странно, каким бы взглядом его не награждала Гамора) И несмотря на то, что Питер улыбается и по-дурацки двигается (пританцовывает) каждый раз, его волосы становятся все светлее.

***

Когда Дракс сдается, поддержка приходит с неожиданной стороны. Он находился на кухне в тишине Милано, пока все отсутствовали в городе, когда дверь резко открывается и половина команды не оказывается снова на месте. Дракс поднимает брови, разглядывая слишком-быстро-вернувшихся Грута с Ракетой — и внушительный пакет с ними. Ракета кивает ему, признавая его присутствие (спасибо) и начинает выкладывать вещи из пакета на стол, пока Грут топает рядом, вибрируя восторженным счастьем в глазах. — Что это? — недоуменно, с посредственностью ребенка, уточняет Дракс, пока разглядывает их покупки. Ракета зыркает на него один раз и решает благосклонно пояснить: — Это, тупица, терранская еда. Полезная для этих кожаных мешков, — енот на секунду останавливается, но потом беспечно пожимает плечами. — Или мне так сказали, но тогда за отравление Питера я не в ответе. — Я есть Грут. — Да, точно. Мы хотим сделать блюдо «салат», — поясняет Ракета. — Никакой тепловой обработки, что должно быть просто, ты просто смешиваешь это все в миске и ешь сырым. Странно, да? — Действительно. Я могу помочь порезать, — говорит Дракс, потому что идея с музыкой не возымела нужного эффекта, (кроме того, что некоторые мелодии стали заедать у него в голове) а он возлагал на нее большие надежды. Может быть, план Ракеты будет лучше — хотя стратегии (хоть и бесконечно-бесконечно тупые) были прерогативой Питера. — Хорошо, валяй, — Ракета мелко дергает ушами и кидает в него пучок светло-зеленой травы. — Это называется овощи. На рынке сказали, что они «богаты витаминами», и помогают терранцам чувствовать себя лучше. Стоит попробовать, да? — Я есть Грут! — и это, очевидно, согласие. Следующие десять минут проходят в спокойной тишине, прерываемой только ритмичным постукиванием ножа (это всегда была сфера интересов Дракса), похрустываем орехами со стороны Ракеты и легким звоном посуды, пока Грут выбирал из их скромной коллекции подходящую тарелку. Дракс несколько раз пробует кусочки разных продуктов — что-то зеленое и вытянутое, с кожицей, которую он не уверен, что нужно счищать, водянистое и без особого вкуса, что-то кругловатое и красное, соленое на вкус и с приятными семечками внутри, и разные виды травы. Дракс не был уверен, что хотел бы есть это все, но красный шар ему понравился. «Орехами» тоже было приятно хрустеть — как будто он может разламывать кости своих врагов своими зубами. Грут крутится рядом, доставая космические и знакомые специи, а Ракета — ну, Ракета не помогает, потому что его часть закончена. Дракс чувствует… некоторое приятное ощущение от мысли, что у него есть товарищи, с которыми можно разделить исполнение плана. Они почти заканчивают, когда слышится слабый шум чужих шагов, который Дракс машинально определяет, как квилловские. — Что вы делаете? Я думал, сегодня очередь Гаморы готовить? — голос Квилла чистый, хоть и немного запыханный. У него хорошее настроение, если можно судить по его ясным глазам — наверное, он много гулял сегодня вдали от цивилизации и шума. Питер ничего такого не хочет сказать, но то, что все трое замирают как есть — Дракс с занесенным ножом, Ракета с пакетом каких-то орехов в лапах (и наполовину во рту), Грут в процессе восклицания, — выглядит подозрительно. Быстрый блеск в глазах Ракеты только увеличивает список возможных предстоящих катастроф, — а ведь у него был действительно приятный день. — Мы решили избавить ее от этой ноши, — прерывает затянувшееся комичное молчание Дракс самым невозмутимым (своим обычным) тоном. Вся эта сцена почти заставила бы Питера улыбнуться, если бы он не ждал сейчас какой-нибудь подлянки от значительной части своей команды. Утешало то, что Гамора точно будет на его стороне, если они приготовили что-то, что готовить не стоило — или если он умрет героической смертью, за него было кому отомстить. Эта мысль грела. — Точно, — щелкает когтями Ракета, снова откидываясь назад. — Очень великодушно, — с сомнением тянет Питер, делая еще шаг к ним. — И что именно вы готовите? — Э-ээ, решили разнообразить меню, — быстро встревает Ракета, до того, как Дракс успевает открыть рот. — На рынке продавалось всякое странное, что понравилось Груту. Попробуешь? Питер кивает, присаживаясь за стол рядом с енотом, и рассеянно стаскивает несколько орехов из его пакета и удивленно оглядывается, когда пробует на вкус. Дракс в это время отработанным движением стряхивает сырую еду в миску, и Грут завершает их странное блюдо, пару раз присыпав красной остро-соленой специей — любимой у Питера. Потом он отращивает ветку, чтобы поднести тарелку к Питеру, на стол. Дракс отворачивается, делая незаинтересованный вид, чтобы продолжить нарезать остатки, для других порций — Питер несколько раз говорил, что «это стремно», когда Дракс пялится, пока они едят. Перед Питером оказывается… салат? Из терранских овощей. Его горло непроизвольно издает заинтересованный (и совсем не растроганный, нет) звук, хотя он не планировал… Просто… это очень сильно похоже на что-то смутное из воспоминаний детства — как мама стругала ему такие ужины из собственноручно выращенных овощей и фруктов. Квилл отказывается признавать, что глаза у него увлажнились. Просто вот нет и все. — Круто, — ломко произносит он. И пробует кусочек. И это — дом. Не столько на вкус, потому что он не уверен, что мама когда-то добавляла в салат что-то кроме соли, не с такой приправой, — сколько по воспоминанию, что прошивает его тело. Землистый вкус овощей, пощелкивание орехами со стороны дедушки, присутствие его семьи в комнате, это эфемерное, придуманное им самим тепло, которое ощущалось из-за самого ритуала, нежели чем из-за самого блюда. Питер слишком поглощен едой, чтобы понять, что они, словно ожидая маны небесной, уставились на его голову.

***

Спустя месяц, когда делать вид, что ничего не происходит уже невозможно, Ракета созывает собрание, которое рассчитано на всех членов команды, кроме Питера. Потому что тема: Питер и его чертовы волосы. Питер, с которым что-то не так, но они абсолютно, черт, не имеют понятия, что именно. — Итак, — начинает Ракета, стоя на столе для торжественности. Дракс не совсем понимает, зачем его товарищу нужно доминировать с помощью роста прямо сейчас, ведь все признают своим лидером Квилла, но помалкивает, потому что Гамора выглядит заранее раздраженной и уставшей от всего этого дерьма. — Волосы Питера, — обозначает направление Ракета довольно скорбным тоном. Дракс кивает, Грут тихо пищит свое извечное, Гамора медленно моргает. — Они светлеют, и это проблема. Они были ярко-красными, когда мы впервые встретились, а сейчас они… — и Ракета замолкает, взмахивая лапой, чтобы не говорить вслух то, что они все прекрасно заметили — сейчас они похожи на цвет пыльного граната, если он правильно помнит этот терранский фрукт. И это тревожит. — Зеобереи теряют цвет, если умирают, — наконец ровно говорит Гамора, не обращая внимания на поджавшееся в животе чувство от воспоминаний посеревших кончиков волос своих бабушки и дедушки. Она заметила, что волосы Питера выцветают, но не говорила о своей догадке, пока не обратила внимание на светлые корни его волос несколько дней назад. Они действительно… теряют цвет. — Но он терранец, — непонимающе говорит Дракс, уставившись на нее. — Я есть Грут, — интонации голоса подсказывают ей, что Грут встревожен; Ракета уходит недалеко со своим молчанием и огромным восклицательным знаком, нарисованным на морде. Удивительно как легко Питер привязал к себе генетически модифицированного енота, дерево, (экс)убийцу и, ну, Дракса. Гамора пожимает плечами и защитно складывает руки на груди: — Я не так много знаю о его виде, это просто предположение, — она стучит кончиками пальцев по руке. — Он держал камень дольше всех, и да, он — терранец. Это могло сказаться на нем сильнее, — Гамора вздыхает и прикрывает глаза. — Он быстро устает. — Он заснул в кресле пилота три дня назад, — раздраженно говорит Ракета, проходясь лапой по лицу. — Помнишь, корабль тряхнуло? Это мы почти врезались в астероид. — Я думал, он просто дерьмовый пилот, — Дракс, как всегда, немного портит цитату своей безэмоциональной интонацией, и никакой язвительности, но верно передает суть — Гаморе тоже хочется услышать об этом поподробнее, поэтому она многозначительно переводит взгляд на Ракету и приподнимает брови. — Он дерьмовый пилот, но не настолько, — возражает Ракета, и она не сдерживает улыбки (в последнее время это все легче) — слышал бы его Питер. Судя по ответному взгляду, который на нее бросает Ракета — ей не стоит об этом болтать. Дракс важно кивает: — Ему будет приятно знать, что ты о нем думаешь, Ракета. Не только ее диапазон табуретки расширился за последнее время.

***

Они ловят Питера тогда, когда он этого не ожидает — справедливости ради, он вообще не ожидает, что его будут вылавливать на Милано. В ретроспективе он подумает, что это было очень хорошим тактическим решением, но в моменте — что это очень, очень подло, потому что когда на него с угрожающе угрюмыми лицами надвигается толпа, состоящая из его собственной очень опасной команды (на несколько минут он действительно задумывается о бунте), ему бы хотелось иметь при себе хотя бы штаны — про оружие он даже не заикается, это роскошь. (В еще большей ретроспективе он подумает, что это была во всех смыслах тупая ситуация, потому что Грут сдает всех с потрохами — они не собирались заставать его прямо с выхода из душевой, но как уж вышло. Как уж вышло) Так что да, ситуация очень презабавная со стороны, но очень некомфортная для участников, поэтому Питер, вовсе не испуганно, начинает бормотать, как и каждый раз, когда его заднице угрожает опасность, а он еще не придумал, как это исправить: — Так, ребята, а что за собрание? Где наш круглый стол и почему у вас такие лица, неужели мне стоило уйти на полчаса в мир влаги и покоя, чтобы все пошло крахом? Дракс бормочет за его (мокрой, он не успел нормально просушиться) спиной зачем нам стол в коридоре?, Ракета складывает руки на груди и смотрит на него фирменным 'ты что, тупой? ' взглядом, а Гамора вежливо приподнимает бровь. Питер смотрит на последнего возможного союзника, но у Грута такое печальное выражение лица, что ему одновременно становится стыдно, что он втягивает ребенка во взрослые проблемы — и возникает праведный гнев, потому что как они посмели заставить Грута прийти сюда строить ему глазки? Это определенно грязный прием. — Ты умираешь, — констатирует Гамора, само собой разумеющийся консультант по вопросам общения с Питером, потому что Ракета с большей вероятностью расцарапал бы ему лицо в попытке ускорить кончину, чтоб не мучался — Дракс как вариант вообще не рассматривался. Питер выглядит не удивленным новостью. Скорее смущенным и опасающимся. Гамора не ожидала, что это будет легкий разговор, учитывая, что Питер в целом пытался скрыть от них этот факт. — Я надеюсь, что нет? — он еще шире раскрывает глаза, переступая ногами в тонких носках по металлу. — Что я сделал? Горячая вода еще есть? — Ты не понял, тупица, что трюк с отрицанием не пройдет? — рычит Ракета. Питер вздрагивает и опускает на него взгляд, искренне возмущенный неоправданным обвинением. — Во-первых, обычно срабатывает, — Ракета закатывает глаза. — Во-вторых, я действительно понятия не имею, о чем вы, ребята, говорите. — Я есть Грут, — грустно поясняет Грут. Питер поднимает брови и переводит взгляд на енота; потому что общий смысл он может уловил, но тут явно важна конкретика. — Да, твои волосы. — Да что не так с моими волосами… — бормочет Питер, еще больше потерянный. Неосознанно он проходится рукой по сухим бледными волосам, и Гамора вздрагивает. — Мы заметили, что тебе становится хуже, — лицо Питера все еще выражает непонимание. Дракс бормочет что-то о том, что у него прекрасные данные для работы под прикрытием и почему он раньше ими не пользовался? — Было бы куда проще, если бы ты с самого начала сказал, что с тобой что-то не так. И после этого Питер замолкает. Они все замолкают, пока лицо Квилла выражает серьезную работу мысли с парой побочных эмоций, вроде обеспокоенности (ими, как понимает Гамора, судя по тому, как его взгляд медленно перетекает с одного на другого), затем переходит в подозрительный прищур глаз, как будто он пытается понять не разыгрывают ли они его — или как будто он ищет выход из ситуации. Грут гудит слева от нее, это успокаивает и помогает немного расслабить плечи из-за этой напряженной игры в гляделки. В конце концов Питер поднимает глаза наверх и оттягивает собственную светло-розовую прядку волос, рассматривая ее цвет. У Гаморы что-то неприятно скручивается в желудке от этого; как будто если он будет трогать свои волосы чаще нужного, то станет еще хуже. — Значит, я умираю, — утвердительно говорит в итоге Питер. — Да, и мы бы хотели знать, что может предотвратить твою кончину, — рокочет Дракс из-за его спины. — Спасибо за пояснение, дружище, — рассеянно отвечает Питер, отпуская наконец свои волосы. Потом он смотрит в упор сначала на нее, а потом на Ракету. — Вот только я не умираю, — и он говорит это так четко, так уверенно — и так серьезно, что Гаморе действительно хочется ему поверить. — Если вы пришли к этому выводу из-за того, что мои волосы меняют цвет, ну так давайте я вам расскажу, как работает дерьмовый способ окраски волос на Земле, — по его лицу расползается ухмылка, самодовольная, но живая. — Это временно, понимаете? Очень недолговечно и очень неудобно, что цвет смывается понемногу каждый раз, как я мою голову. Вам повезло застать меня на пике свежести. Ракета рядом с ней подозрительно прокашливается. Как будто давится. Она себя ощущает примерно также. Ухмылка на лице Питера расползается только шире, он практически светится. — Стойте, стойте, стойте, так вот что это было? Весь этот месяц вы вели себя до чертиков странно, но я подумал, что так и должно быть, подумал, что это просто момент притирки, который проходят все, кто начинает жить вместе, — а это вы оказывается волновались обо мне. То, каким тоном он это говорит, заставляет желание ударить его по лицу проснуться в Гаморе, но удивительным образом эта реакция не вызывает в ней гнева за собственную обеспокоенность и за собственные чувства. — Дракс, можно спросить? Чем, по-твоему, мне могло помочь то, что ты систематически выводил меня из себя? И уничтожал меня на тренировках? Это было ужасно, чувак, — и все же, Питер слегка посмеивается, обернувшись к Драксу. — Единственным хорошим моментом была музыка. — Да, я думал, что это может помочь, — он невозмутимо пожимает плечами. — О, — Питер в ответ сникает, его плечи слегка округляются. — То есть это не потому что тебе понравилось… — Некоторые все еще звучат в голове, — доверительно сообщает Дракс и это — то, что заставляет звезды в глазах Питера снова вспыхнуть. Гамора склоняет голову вбок. — Я есть Грут, — дерево утверждающе вставляет свое слово и заставляет внимание Питера переключиться. — Спасибо, парень, — на секунду он тормозит и потом до него словно доходит, как будто еще один кусочек пазла встает на свое место. — То есть это было не «Груту что-то понравилось на рынке»! — уличающе вскрикивает Питер, тыкая пальцем в морду Ракеты. Тот щелкает челюстью совсем рядом, потому что ему очевидно не нравится, когда пальцы суют ему в лицо, (и когда его уличают в актах доброты) но выглядит смущенным. — То есть ты в порядке? — уточняет он раздраженно. Питер перекатывается с носка на пятку и доверительно сообщает: «Ага». Ракета вздыхает и отодвигается от Питера, словно пытаясь убежать. — Но ты… — растерянно говорит Гамора. Ей не нравится упускать что-то из виду, а здесь очевидно что-то упущено. Она не может поверить, что никакой угрозы на самом деле нет. — Ты устаешь. Ты всегда уставший. — Не все из нас имеют космически крутые физические данные, — Дракс за его спиной важно кивает, и Ракета шлепает его по бедру. Хорошо, что Питер не видел. — Я просто не успеваю за вами, ребята. Но, конечно, ты можешь снова ткнуть меня в то, что я слабый терранец, спасибо, — и тем не менее, Питер выглядит смущенным. А еще дрожащим, возможно, что ему холодно. Она хмурится. — Мне снятся кошмары, и я не могу выспаться. Вот и все. — И все? — она переспрашивает просто на всякий случай. Просто… просто чтобы уточнить. — И все, — обещает Питер со спокойной улыбкой. — Хотя знаете, что? Мне понравилось есть овощи, можем ли мы покупать их чаще? Стой, Ракета, куда ты-

***

В следующий раз, когда Гамора и Ракета составляют список покупок, они находят сразу несколько коробочек с красной (к сожалению, разных оттенков) краской на самой известной за обширность товара планете. Грут прокрадывается в каюту Питера и оставляет одну упаковку на кровати с запиской, где резким почерком Ракеты значится: «Используй ее и не мозоль нам глаза. Пожалуйста» Питер смеется до икоты над тем, каким вынужденным выглядит это «пожалуйста», которое его определенно заставила добавить Гамора.