Дурдом и парень с улицы

Жизнь в семье Чон не простая, и именно потому, что у них в семье три женщины. Первая — его родила, и Чонгук ей, конечно, благодарен, но иногда её заботы слишком много и ему приходится на время сидеть в комнате. Вторая — старшая сестра, которую хочется засунуть туда, откуда она вылезла. Про третью лучше промолчать, ибо она смесь тех двоих и, в придачу, со своими тараканами, которых трави — не трави, меньше не станет. — Чонгук, — девушка залетает в комнату, словно ураган, готовый снести всё на своём пути. Дверь с грохотом стукается о стену, заставив парня открыть один глаз. — Соён, я сплю, — девушка тянется к одеялу, желая его стащить, чтобы брат, наконец, проснулся, но юноша заметив, крепко хватается за ткань. — А ну бегом есть! — вот как перед парнями, так она слабой прикидывается, а как наедине с братом, так монстр какой-то. — Мне сегодня никуда не надо, — всё также продолжая тянуть одеяло на себя, произносит парень, пока не слышит треск ткани. — Ой, — Соён прикрывает ладонью рот, — Ну, дальше, братец, ты сам, — бросив содержимое на пол, выбегает девушка. — Я взяла ту синюю толстовку, которая тебе всё равно не идёт. — Хорошо, что не трусы, — подушка летит в сторону, а громкий страдальческий стон разносится на всю комнату. — Трусы взяла я, — девочка прыгает на брата, пока тот мысленно молиться, чтобы скорее умереть. — Они мне тоже не идут? — Я тебя в трусах ещё не видела, — пожимет плечами. — Кстати, а ты вообще трусы носишь? — Нет, Инха, я их просто так покупаю. — Да? — глаза ребёнка округлились, — Неужели у Томми появится куча вещей? — Всё также продолжая сидеть на брате, размышляет девочка. — Что? — резко поднимается на локтях, — Только не говори, что ты их надела на этот комок шерсти? — Ну да, — как ни в чём не бывало смотрит, — ему же холодно. — Чонгук валится на кровать и бьёт себя ладонью по лицу. Девочка наклоняется поближе, кладёт свою руку на его, и обеспокоенно спрашивает, — Ты ведь трусы не носишь, потому что у тебя задницы нет, да? Если так, то не расстраивайся, зато ты экономным будешь.

***

— Чон-и, — парень поперхнулся от такого наплыва нежности, — может, тебе сегодня приготовить что-нибудь вкусненькое? — Ты? — три пары глаз уставились на длинноволосую девушку. — А что, я не могу уже побаловать своего любимого брата? — на лице девушки широкая неестественная улыбка, которую она использует только тогда, когда собирается о чём-то попросить. — Соён, но твою еду даже Томми не ест, — кот, что до недавнего времени сидел возле стола и облизывался, обратил внимание на семейство Чон, что так странно смотрели друг на друга. — А ты хочешь накормить ей брата? — Я не так уж плохо готовлю, — возразила девушка. — Милая, — женщина средних лет ласково улыбнулась, желая немного разгладить обстановку и переубедить дочь в желании занять кухню. — Ты прекрасно готовишь, только прошу, давай ты будешь заниматься ею не в этом доме. — Да, — девочка подбежала и схватила её за руку, — Если ты захочешь вкусняшку, то приготовь её в доме того придурка, который тебя бросил, — на лице ребёнка появилась ехидная улыбка, а в глазах, можно сказать, что плясали черти, — И обязательно засунь ему в рот. — Моя малышка! — радостно воскликнула Соён и кинулась обнимать сестру, пока та ей продолжала рассказывать, что лучше сделать, чтобы её бывший пострадал намного хуже. — Мам, нам надо их покрестить, — косясь на тех двоих, проговорил Чонгук. — Им даже святая вода не поможет, — качает головой женщина, накрывая на стол. — Садись лучше есть. Было бы лучше, если бы их трапеза проходила в тишине. Но со временем Чонгук понял, что этого никогда не случится. Бесконечная болтовня, которая, кажется, никогда не закончится, уже звенит в ушах. А вкусный завтрак не лезет, ибо он вынужден поддерживать беседу. Один раз, когда он промолчал, три женщины ополчились на него и не разговаривали несколько дней. Если мама просто молчала, то сёстры ещё и издевались, всячески докучая парню. Отец помочь не мог, так как если он это сделает, то сразу станет врагом, который предал семью и примкнул к другому такому же предателю. Но, несмотря на это, ему везёт больше, чем сыну. Уходит рано утром, приходит вечером. Красота. И никто его не достаёт, ведь прекрасно знают, что у него работа! — Сынок, кушай побольше, — блины один за другим оказываются у него на тарелке. — Я тебе сейчас варенье положу, — от блинов грех отказываться, поэтому, не щадя себя, он старается съесть всё, что у него на тарелке. — Мам, у него так жопа слипнется, — передавая варенье маме, говорит Соён. — Да у него там слипаться нечему, — младшая запивает еду чаем. — Лучше за своими следите, — цыкает женщина. — Началось, — шёпотом произносит Чонгук, закрывая глаза. А сейчас начнётся мамина речь о том, как её малыш прекрасен и что в нём собраны самые лучшие качества. Сколько бы он это не слушал, привыкнуть всё равно не получается. Поэтому всё, что остаётся сделать это валить. Валить пока не поздно. — Ты слишком его перехваливаешь, — Соён ставит чашку с недопитым чаем на стол, полностью облокачиваясь спиной на спинку стула, складывая руки на груди. — Неправда! — возражает женщина, глядя на дочь. — Это наоборот, ты недооцениваешь своего брата. — Ох, — Чонгук смотрит на руку, словно на них есть часы, — Мне уже по… — Чонгук чуть было хотел встать из-за стола, но его грубо перебили. — Сядь! — в один голос произнесли мать и Соён. — Понял, — парень усаживается на место, сложив руки в замок. — Продолжайте, — Инха махнула рукой и продолжила есть. Если у него спросят, что самое страшное он видел, то он, не задумываясь, назовёт: спорящих женщин. Ведь каждая из них настолько уверена в своей правоте, что после законченных аргументов у них появляется желание набить друг другу лица. И поверьте мне, они на это способны.

***

— Кошмар, — Чонгук положил голову на небольшой стол, прикрыв глаза, вспоминая, чем же всё это закончилось. Сейчас буря миновала, но неизвестно, когда она нагрянет. По-крайней мере, у него есть несколько часов, пока они успокоятся, а это значит, что его комната полностью принадлежит лишь ему одному. В его холостяцкой берлоге творится дичайший бардак: вещи по-прежнему валяются там, где он их бросил, приходящий вчера вечером после подработки. Одеяло, которое с него стащили, будучи сонным, и порвали, покоится на кровати, простынь которой сползает вниз, поближе к полу, чтобы, наверное, её не заметили и оставили невредимой. Тетради с различными идеями и набросками раскрыты и, слава богу, не изресованны прекрасным творчеством Инха. Чонгук берёт одну из тех самых тетрадий и листает страницы, расматривая небольшие заметки, написанные его не лучшим почерком, но вполне понятным. Местами даже удивляется, когда он успел придумать эти чудоковатые истории и под чем он тогда был, когда писал подобное. Не сдерживаясь, он берёт ручку, сжимает между средним и безымянным пальцами, придерживая кончик большим пальцем, и прокручивает. После полного оборота ловит и пишет на одном из листов: «Не писать.». Когда-нибудь он точно напишет стоющую работу. Когда-нибудь. Но, похоже, не в этой жизни.

***

— Так ты согласен? Сразу хочется отказать. — Какое лучше? — поворачивается, наблюдая за реакцией родственника. — Это? — красное облегающее платье с нескромным вырезом на спине кажется Чонгуку отвратительным. Сморщив нос, отворачивается, качая головой. — Поняла, — красный наряд летит парню в лицо. — Это? -прикладывает к телу следующее классическое чёрное платье без каких-либо деталей и вырезов. — Оно? — снова поворачивается к брату, удостовериваясь в выборе. Чонгук качает головой, прикрыв глаза. — Почему ты тут? — Что за глупый вопрос? — продолжает рассматривать себя в зеркале, трогая волосы. — Мне здесь нравится. У тебя в комнате отличное зеркало. — Нет, — указательный палец смотрит вверх. — Когда мой брат успел настолько поумнеть? — нарочно удивляется девушка, прикрывая рот рукой. — Соён, ближе к делу. — Ладно, — тяжело вздыхает, опуская взгляд. — Я давно хотела тебя попросить, — делает паузу, всматриваясь в серьёзное выражение лица брата, — но всё никак не решалась. — Хватит драматизировать, — зактывает глаза, прекрасно зная, что проблема не настолько масштабна, как описывает та. — Сходи со мной в бар, — хватает за руку Чонгука, сидящего на кровати. — Обещаю не напиваться. Направо не пойду, — отводит взгляд, — может только налево. И то потому, что мне там нравится. Проблем не будет, правда. Просто посидим, отдохнём. Выпьем в конце концов. — Не хочу, — валится на кровать. — Иди сама. — Ну нет, — завывает упрашивая. — Мне не с кем, — трясёт его руку. — Пожалуйста, Чони, прошу. — Я не люблю шумные места. — Есть затычки. — Не хочу пить. — Куплю сок. — Ненавижу людей. — Мне их убить? — Смеёшься? — Плачу, — смотрит пристально, выжидая пока из её больших глаз скатится слеза, чтобы наповал сразить брата. — Видишь? — наглядно шмыгает носом, указывая на скатившуюся слезу. — Соён, — протяжно стонет. — Чонгук, — подражая брату, высказывается девушка, продолжая держать того за руку. — Ладно-ладно, — сдаётся. — Идём.

***

— А вы, — женщина смотрит на дочь и сына, хмуря брови, — куда это? — Мам, — младшая хлопает себя по лбу, — они собрались гулять. Соён в хорошем настроение пританцовывает с одной ноги на другую, одновременно крася губы и посылая себе воздушные поцелуи. Инха старается подражать старшей, надувая губы, припечатывая пальцем невидимую помаду, чмокая кого-то в пустоту. — Надеюсь, это зеркало не выдержит и треснет, — Чонгук щипает девушку за бок, чтобы та отлипла, наконец, от собственного отражения. Бежит к матери, чтобы его задницу кто-то мог защитить. — Гадёныш! — срывается с места, направялясь к тому, кто только что нанёс ей телесные повреждения. Чонгук, понимая, что мама не такой уж и надёжный щит, бежит в комнату сестёр, захлопывая дверь. — Открой, — стучит та. — Обещаю буду нежной. — Мама дорогая! — кричит Инха, слыша их перепалку, захлопывая рот двумя ладошками. — Когда тебя таким голосом просят открыть дверь, ты открываешь? — доносится из комнаты. — Правильно. Нет. — Боже, я разве согрешила? — причитает мать. — Мама, это тебе не бога спрашивать надо, а папу, — спокойно говорит Инха, размахивая руками. — Ведь они, — указывает на кричащих сестру и брата, — все в него. — Открой, мелкий, иначе плохо будет, — угрожает, стуча кулаками. — Давай узнаем, кому точно не поздоровиться? Тебе, кто потеряет свою драгоценную сумку с автографом любимой певицы или же мне? — С козырей пошёл, — складывает руки на груди Инха, цыкая языком. — Ты этого не сделаешь, — хлопает ладонями по древесине, сжимая губы. — Ты правда в это веришь? — Чонгук, — цедит сквозь зубы девушка. — Ставлю на Чонгука, — усаживается удобно в кресло младшая Чон. — Соён, — поддерживает мать. — Ставки приняты, — потирает зловеще руки Инха, в предвкушении победы. Громкий стук вперемешку с криком Чонгука разносится по дому, заставляя всех оторваться от размышлений. Инха настораживается, всматриваясь в пустой коридор, где недавно состоял разговор двух бойцов. Горький проигрыш встаёт комом в горле. На кону шоколадка. Надо что-то делать. Мама видит бегающий взгляд дочери и преграждает путь, ухмыляясь. Игра не на жизнь, а на смерть. Тело Чонгука выползает из комнаты, стараясь ухватиться за что-то. Не успевает он выползти, как его хватают за ноги и под дикий крик тащат назад. Смотреть на провал больно: взъерошенные волосы, смятая и наполовину вздёрнутая футболка. Лицо до ужаса красное и с испариной. Поэтому Инхе пришлось отвернуться, закусывая нижнюю губу. Старшая Чон с трудом старается не вмешиваться в разборки, опасаясь за собственную победу, держа в руках первое, что попалась под руки — вазу. Крик Чонгука сменяется на звонкий визг Соён. Ухмыляться пришёл черёд Инхи. Мама с ужасом смотрит на одну дочь, которая стоит напротив и играет бровями, а затем на дверь, из которой доносится пищание неудачи. Громкий стук. Голоса стихли. Есть ли выжившие? Два огромных убытка лежат в середине комнаты, хватаясь за живот, открыв широко рот. Сил говорить нет, а встать тем более. Всё, что делают: смотрят друг на друга, выясняя, кто же всё-таки остался в плюсе. — Шоколадку делим попалам, — делает вывод младшая Чон, с которой невозможно не согласиться. Ничья.

***

В порядок себя привели. Настроение испортили. Пора гулять. Чонгук проходит внутрь, попутно извиняясь за то, что толкается, хотя прекрасно знает, что из-за громкой музыки его не слышно. Люди покачиваются в такт музыки бёдрами, привлекая внимания непонятно кого больше — мужчин или женщин. Прикрыв от наслаждения, отдают всех себя ночи. Кто-то движется подальше от центра к барным стойкам, чтобы заказать себе что-то и расслабиться, но немного в другом виде. Рассматривает с интересом пришедших, оценивая внешность и состояние человека. Самые бесстрашные идут в более уединённые места, чтобы снять весь накопившийся стресс в объятиях какой-то красотки или красавца. Бармен улыбается, качая головой под бит очередной песни, показывая пустую рюмку, весело намекая на то, что пора бы выпить. И люди пьют. Пьют так, что мало кто просыпается без головной боли. Чонгук не первый раз подобном месте, но надеялся, что в последний. Шумиха и столпотворение не для него. Даже сейчас думает о том, что было бы неплохо вернуться к блохастому. По такому случаю не жалко и отдать весь корм. Соён уже потерялась в толпе. Оставив брата в аду. Грешница. Бармен снова показывает белоснежную улыбку, завлекая теперь и самого Чонгука. В прочем, почему бы и не поддаться? Красивый человек предлагает выпить, пусть и не за свой счёт, но предлагает. Полчаса в его компании проходят легко и незаметно. Четыре шота сделали своё дело. Мигающие огни, которые некоторое время назад выводили из себя, сейчас кажутся не такими и раздражительными. Громкость не такая катастрофическая. А люди не такие и противные. Подмигнув парнишке, Чонгук встаёт с места, закатывая рукава рубашки. Однородная масса принимает радушно: с распростёртыми объятиями утаскивая парня вглубь. Пьяные туши заполняли пространство, трогая друг друга потными телами, бесстыдно облапывая всех, кто попадётся. Чонгук слишком расслаблен, чтобы думать. В голове мутно, тело не слушается. Сейчас он отдаётся музыке, полностью покачиваясь и двигая бёдрами. Заинтересованые взгляды, приправленные пошлым огоньком, не обходят стороной. Внимание со стороны льстит, поэтому Чонгук дразнится, покусывает губы, трогает тело, но близко не подпускает. Любоваться можно. Трогать нет. — Чонгук, — перекрикивая музыку, девушка старается достучаться до брата, который слишком увлёкся танцами. Дотронувшись до плеча, парень слегка замирает, оборачиваясь. Помутневшие глаза Соён смотрят впритык, но такое чувство, будто сквозь него. Больше ей не наливать. — Что случилось? — Пойдем, — схватив ладонь брата в свою, она уводит его подальше от толпы.

***

— Чонгук, — сквозь рвотные позывы зовёт Соён, хватая ртом больше воздуха. — Боже, — Чонгук держит длинные волосы девушки, отвернувшись от неприятного зрелища, с трудом сдерживая себя, чтобы самому не блевануть. — Дыши, — задрав голову наверх, проговаривает парень. Непонятно, кому здесь плохо больше: той, кто перепила или тому, кто её поддерживает. — Я не… — содержимое желудка Соён выходит наружу вместе с не переваренной пищей. Запах желчи вместе с желудочным соком ударяет в нос Чонгуку, вызывая у того несколько позывов в качестве поддержки. Но парень старается всё своё держать в себе. В отличии от сестры. — Бля, — отворачиваясь, делая носом глубокий вдох. — Я, — выдыхая, — всё. Отпустив волосы девушки, он приподнимает ту за локоть, ведя за собой до ближайшей лавочки. Нотации читать сейчас нет смысла. Подождём, когда встанет на более трезвую голову. Соён, вместо того, чтобы, как нормальный человек пойти в уборную и проблеваться, а после привести себя в порядок, побежала за братом. Унитазу нынче доверия нет. Нужно обязательно искать почву и человека, чтобы провести привычный для неё, но до сих пор непривычный для Чонгука ритуал очищения. Им повезло, что недалеко от бара находилась небольшая аллея, засаженная клумбами различных цветов и освещающая дорогу фонарями. Всё самое лучшее для девочек. Пусть даже пьяных. — Как ты, пьянь? — усаживая на холодную деревянную скамейку, от которой девушка начинает ворочаться, спрашивает парень. — Хочу есть. — Если встанешь и пройдёшь чуть больше ста метров вон в том направлении, — указывая на место, откуда он её притащил, — то сможешь подобрать всё, что оставила. — Чонгук, — тяжёлый удар по спине вызывает жжение в области лопаток и вскрик брата. — Хватку не теряешь. — И не собиралась, — они бы и дальше продолжили перепалку, если бы кто-то не пробежал мимо, выкрикивая чьё-то имя. Посмотрев друг на друга, они уставились вдаль, с трудом рассматривая молодого человека, который нарезал круги вокруг бара. — Дебил, что-ли? — расставив широко ноги, Соён опёрлась на них ладонями. Сколько не пыталась прищуриться, толку ноль. Тень, как тень. Иногда, когда ближе подбегал, можно было заметить расстёгнутую на распашку рубашку, но этого было мало для того, чтобы удовлетворить её любопытство. — Пятый пошёл, — указала большим пальцем, повернувшись к брату. — Хочешь поддержать? — В раздумьях. — Пойдём поглядим что-ли.

***

— Парень, — окликнула впереди идущая девушка. — С тобой всё нормально? На месте Чонгука любой другой сам бы сходил проверить, что к чему. Но, учитывая характер сестры, правильным решением будет предоставить контроль ситуации ей. В случае чего вмешается. Хотя, если вспомнить, как она отделала мужчину больше неё в несколько раз, так вмешиваться и не придётся вовсе. Всё сама. Умница. — А, — поворачивается, — проблем нет. Остановить — остановили. Что дальше? — По тебе не скажешь, — прежде стоявший в стороне Чонгук, подходит к сестре. — Не, ребят, правда. По голосу понятно, что трезв. Координация не нарушена, если считать, сколько метров миновал. Тогда в чём проблема? Такой же искатель приключений? — Чёрт, — взъерошил волосы рукой. — Вы тут парня не видели? Выше меня примерно на сантиметров пять, — показывает ребром ладони над головой. — Вышел с бара и пропал, — садится на корточки, громко выдыхая, всматриваясь в темноту. — Так ты из тех, кто того, а не кого, — рассмеялась девушка, а после резко замолчала, переваривая сказанное ей вслух. — Я про то, что ты ищешь. Да-да именно про это. — Лучше закрой рот, — на свежую голову разговаривать нормально не умеет, а сейчас так вообще. — Расслабься, — старшая Чон подошла к бедолаге и потрепала по голове. — Найдётся пропажа.

***

— А я то тут, что забыл? — вскакивает с места Чонгук и встаёт напротив сидящих Соён и Тэхёна. Раздражённый. Уставший. После того, как она узнала имя этого бегуна, то сразу решила, что им необходимо побеседовать. Усадив на знакомую им лавочку, начался допрос. Кто, что, зачем и почему. И он не заканчивается уже несколько часов. Хотя после того, как Тэхён упомянул, что он старший ребёнок в семье, это уже и допросом назвать нельзя. Скорее родственные души и бутылка пива, которую купил Чонгук в круглосуточном магазине. Радости Соён нет предела. Сейчас её выслушивает человек, который проходил через всё, что и она. Поэтому каждый тост — пожелания сохранения нервных клеток. Тэхён от неё не отстаёт. Жалуется похуже сестры на поведение младшего брата, от которого он готов поседеть в свои двадцать три. Соён же качает головой в качестве поддержки приговария, что у него теперь есть она, и если он поседеет, то подберёт подходящую краску для волос. Идиллия. — Мы разговариваем, — взгляд девушки даёт понять, что ответ на вопрос можно не ждать. — Чонгук, сядь, — Тэхён, недовольно хлопает ладонью рядом. — Ты нас отвлекаешь. Подобное заявление привело Чонгука в шок. Округлив глаза, он смотрит сначала на Соён, а затем на Тэхёна, не в силах поверить, что сейчас они вдвоём против него. Сестра, которую он собственными руками держал, пока та проблюётся, сейчас, спелась с каким-то парнем, которого знает всего три часа. Двадцать лет его жизни пошли блохастому под хвост. — Тэхён, прав. Был бы Чонгук в гробу, то перевернулся. — Да, — нервный смех, — Тэхён, — буквально процедил сквозь зубы, — прав, — улыбнулся. — У кого-то пассивная агрессия, — прошептал Тэхён, немного наклонившись к Соён. — Что будем делать? — также шёпотом спрашивает девушка. — Я вас слышу, — Чонгук сложил руки в карманы, закатывая глаза. — Чон-и, — ласково начала девушка, — давай ещё часик, а? — улыбается. — Чон-и, — копирует произнесённое собутыльницей Тэхён, — давай ещё часик. — Ты то куда? — указывает на Тэхёна Чонгук, пока первый пожимает плечами. — Боже, дай мне сил.

***

Тэхён настолько понравился Соён, что та решила привести его домой, дабы познакомить с остальными членами семьи. Героев должны знать в лицо. Чонгуку эта идея не понравилась. Совершенно незнакомый человек в доме. Нонсенс. Как ни старался, уговорить не получилось. Подкупить — тоже. Пришлось идти следом под дикие вопли дружков. — Не переживай, — стукнула девушка Тэхёна по плечу, — мы тебя, как родного примем, — посмотрела на брата. — Правда, Чонгук? Нет, Чонгук. — Ну-ну, — качает головой. Похоже, один Чонгук помнит про того парня, который вышел из бара и пропал, ибо Тэхён о нём даже не заикается. Соён ему как на уши присела, так прощай старое и здравствуй новое.

***

— Мама, — тянет девушка, — мы пришли. — сняв туфли и кинув их в угол, Соён прошла внутрь квартиры, чтобы разбудить домочадцев. Инха вышла с мягкой игрушкой в обнимку, потирая рукой глаз и неприлично широко зевая. Чёрная смятая пижама, наверное, ещё тёплая, и ей хочется вернуться обратно под одеяло. Старшая сестра подбежала к ней с объятиями, не давая и шанса, чтобы вырваться. — Обязательно будить? — продолжая зевать, интересуется Инха. — Можешь идти спать, — входит в коридор Чонгук. — Ничего важного. — Чего расшумелись? — теперь пожаловал глава семейства Чон. В трусах и комнатных тапочках. — Сынок? — удивляется мужчина. — Соён, — переводит взгляд на девушку, которая теперь уже лежит на полу, — ты снова таскала моего сына по всяким барам? — Проводила экскурсию, — вытягивает руку и машет. — Он наш сын, — женщина, закутанная в халат, скрещивает руки на груди, подходя к месту сбора. — Мы все ваши дети, — Чонгук не выдерживает. Становится стыдно от того, что Тэхён слышит подобное. — Точно, — девушка, кряхтя, поднимается на ноги и хлопает себя по бедру, наверное, вспомнив, что они пришли не одни. — Знакомьтесь, — Соён сделала шаг к Чонгуку, оттолкнув того от гостя. — Ким Тэхён. — Здрасте, — помахал рукой парень, нервно смеясь. Всё внимание теперь приковано к нему. Отец открыл рот, указывая пальцем то на дочь, то на сына, вероятно, размышляя над тем, кто же привёл домой парня. И поверьте, если бы это был Чонгук, то его пришлось откачивать. Любовь к сыну настолько сильная, что порой он шутит, что не даст ему жениться или выйти замуж. Правда, говорит с таким лицом, что Чонгук уже начал переживать из-за того, что останется всю жизнь один. Ну и родителями, конечно. Мама почему-то совсем не удивлена. Стоит, рассматривает. Надеется, что всё-таки этот паренёк дочери. Сыну рано. Двадцать, не тридцать. И можно ещё пожить с ними. Инха недоверчиво посмотрела на молодого человека, прежде чем вытянуть руку для приветствия. По её лицу не скажешь, что она рада: злобная улыбка, похожая на оскал зверя, который так и ждёт, пока жертва коньки не отбросит. Глаза, в которых черти тонут. Именно тонут, а не играют, так, как она их сама в кипящий котёл затолкнула и стоит, наблюдает за их мучениями. — Это наша младшенькая, как ты уже понял, — мама толкает легонько девочку в спину, чтобы та подошла ближе. Тэхён ближе не хочет. — Приятно познакомиться, — парень всё-таки решился протянуть руку. Потную и почти трясущуюся. — Инха, да? — Зови меня хозяин. Не ошибёшься, — жмёт та кисть руки, продолжая улыбаться. Ким готов взвыть. — Инха, — встрял в диалог Чонгук, — хозяином тебя будет звать блохастый. — Томми не блохастый! — возмущается девочка, размахивая руками. — Тэхён, — Чонгук указывает на родителей, — это Чон Джиён, — женщина качнула головой. — И Чон Ёнсу, — отец схватился за сердце. Его сын представляет мужчину. Возможно, своего. — Мои дорогие, — объявляет парень, — это наш с Соён знакомый, — отец выдыхает, а мама удивляется. — Прошу любить и жаловать, — хлопает в ладоши. — Да, — закидывает руку на плечо Тэхёна Соён, — это мой братишка, — трясёт парня и улыбается, -Тэхён начинает нервничать ещё больше. Семейка пугает.