Протей меняет тысячи обличий

Снейп сидел на кровати в своей спальне и смотрел в небольшое зеркало. Он терял черты Джона и становился собой. Уже месяц он проводил чуть ли не каждый вечер с Гарри. Тот с насмешкой вытаскивал его зелья, ставил на столик в гостиной и заводил будильник на обычных маггловских часах. Только один раз он попросил его не пить оборотное, но Снейп отказался. Прекрасно сознавая, что Гарри откажется от него, как только узнает, кто перед ним, он малодушно тянул время. Если аккуратно использовать волосы для оборотного зелья, то их хватит на полгода или даже больше. Он насколько возможно точно подсчитал сколько именно волосков необходимо для часа и старался не проводить у Гарри более трех часов подряд, что было тяжелым испытанием для обоих. Ему было приятно находиться рядом, чувствовать не только свой трепет, но и нежность Гарри. Они не говорили о чувствах, не говорили о настоящем и будущем. Иногда только проскальзывали воспоминания о прошлом. Снейп с отвращением посмотрел на свой шрам. Он использовал кучу мазей, выпивал галлоны зелий, но шрам и не думал превращаться во что-то удобоваримое. На его бледной коже он выглядел красным болезненным пятном. Отвернув от себя зеркало, Снейп с радостью вспомнил, как Гарри отзывался о нем самом. Согласно легенде Джон недолюбливал Снейпа, что прекрасно ложилось на его собственную ненависть к себе, но Гарри изменил свое отношение к Снейпу. Мало того, что он спас его в хижине, он записал показания, находясь в Мунго, и передал их в суд. И если с показаниями все было понятно, он дал их после поверхностного знакомства с жизнью своего бывшего преподавателя, то с хижиной не было никакого понимания. Зачем Гарри терял драгоценное время на уговоры Грейнджер сделать что-то? Он был почти без сознания, когда слышал, как Гарри просил за него. Найдя письмо от Гарри в домике Дамблдора, Снейп решил, что Поттер его обманул — он выяснил его личность. Потому на зов он пришел не сразу. Выдержав лишь три дня, он долго раздумывал принимать ли ему оборотное зелье или завершить этот фарс сразу. Один страх толкнул его на Гриммо, страх не узнать будет ли Поттер рад его видеть, не увидеть его улыбку снова. Тогда он собирался с особой тщательностью, маскировал шрам под платком, говорил сам с собой, пытаясь разработать связки, хотя в Мунго ему строго запретили говорить до конца лета. Уже перед камином он потерял присутствие духа и взял зелье с собой. На Гриммо он появился как Снейп, но не увидев Поттера, положился на судьбу, принимая личину Джона Принца. Тогда он понял, что Поттер знаменосец добродетели. Он действительно не проник в его тайну, разделяя Джона и Снейпа. Снейпа он спас из жалости, Джона он хотел вне зависимости от его тайны. Ложась в постель, Северус подумал о том, что мог бы использовать и другие волосы для своих походов на Гриммо. Да хоть бы и женские, нужно только узнать у Гарри, кого бы он хотел видеть рядом с собой. Утром Снейп проснулся из-за настойчивой совы, бившей клювом в окно. Впустив неясыть, он взял письмо и погладил птицу по перьям. Та неожиданно взобралась ему на руку и легонько клюнула его. — Что ты хочешь? У меня нет ничего подходящего для тебя, — Снейп беспокойно огляделся и открыл стол, внутри оказались пучки клевера, которые он собирал на днях, собираясь засушить, - будешь? Сова захватила лепестки и проглотила. Снейп вновь погладил ее и отнес ее к окну, птица неохотно перебралась на подоконник, но никуда не полетела. — Если ты устала, то можешь полететь в совятник, — предложил мужчина, но сова мотнула головой. — Хорошо, оставайся здесь. Если дождешься меня, то я принесу тебе совиное печенье. Схватив письмо, Снейп отправился на завтрак. За столом находились только Макгонагалл и Хагрид. Лето уже подходило к концу, да что там, уже практически начался второй год на новой должности, а Снейп все еще с внутренним содроганием занимал место Альбуса. Если раньше Минерва отворачивалась от него, то теперь старалась улыбаться и даже несколько раз заговаривала с ним, не давая ему отвечать. Она с удовольствием пользовалась его вынужденным молчанием, со смехом укоряя его в излишней скрытности в прошлом. — Доброе утро, профессор Снейп, вам тоже пришло приглашение на бал в министерстве? — Она кивнула на письмо, — надеюсь, вы не будете там произносить речь? Еще слишком рано, вам не мешало бы помолчать до первого сентября. А после приветствия учеников и до самого рождества. Снейп хмуро уставился на нее. Он понимал все шутки, понимал почему ей и другим хотелось его уколоть, да только ему больше не хотелось отвечать. Он не смирился с положением пугала, но и больше не видел смысла в язвительных комментариях. Макгонагалл, решив, что перегнула палку, попыталась выдавить улыбку. Неожиданно для себя Северус в ответ улыбнулся, принимая ее слова и показывая, что находит их, если не смешными, то хотя бы забавными. — Профессор Хагрид, у вас случайно не найдется совиного печенья? — спросил Снейп, повернувшись к другому краю стола. Минерва подавилась. Когда Снейп явился прямо из Мунго в замок, он устремился в больничное крыло, где замдиректора его и застала. Он говорил с большим трудом, голос его ломался, трещал, как разбитое стекло, потому она никак не ожидала услышать прежний ровный и чуть насмешливый тон. Помфри заверила ее, что голос к директору вернется не скоро. Хагрид, нисколько не озадаченный этим фактом, стал хлопать себя по многочисленным карманам. — Да, профессор, где-то была упаковка. Вытащив мятую пачку, он протянул ее Снейпу. Тот поблагодарил и, пообещав возместить в ближайшее время, вернулся к своему завтраку. Налив себе кофе, он развернул письмо и, как и говорила Макгонагалл, это оказалось приглашение на бал. Неумные маги продолжали праздновать падение лорда вместо разгребания авгиевых конюшен: отмены смехотворных законов, восстановления чар и зданий, помощи раненным и семьям, которых затронула война. Вернувшись в кабинет, Снейп застал сову уже не на окне, а на шкафу, она беззаботно раскачивалась на открытой дверце. — Вот печенье, — Снейп вынул одно из коробки и показал птице. Сова, прищурившись, уставилась на протянутую руку. Спланировав на его плечо, она получила печенье и подлетела к открытому окну. Ухнув на прощание, неясыть исчезла. Вечером Северус достал из шкафа новую рубашку из маггловского магазина, оторвал все ярлычки, которые могли указать на магазин или даже просто на размер одежды, то же самое он проделал с новыми джинсами. Уже приняв зелье у самого камина, его неожиданно остановил Альбус, появившийся на портрете: — Северус, повернись на секунду. Стараясь сохранить отсутствующее выражение на лице, мужчина обернулся. Ему показалось, что глаза на портрете потеплели. — Так приятно снова увидеть лицо Георга. Знаешь, обычно он носил всякие странные кофты, они назывались, дай мне вспомнить, кардигланы, вроде. Такие короткие, они доходили только до середины бедра и всегда отличались скучнейшими расцветками. Вроде приглушенный красный и невнятный зеленый. Снейп приподнял бровь: — Я надеюсь, вы налюбовались, мне пора, извините, директор. Альбус только кивнул, мечтательно уложив голову на руку. Из-за заминки Снейп с раздражением отнял три минуты от времени до принятия следующей порции зелья и вышел в гостиную на площади Гриммо. Гарри уже ждал его, стоило пламени вспыхнуть, как он начал заводить будильник. — Ставь на 55 минут, меня немного задержали. — Как скажешь, Джон. На столике лежало приглашение в министерство на имя Гарри, а рядом стояла бутылка виски и два бокала. — Из-за тебя мне пришлось перечитать тысячу книг, — сварливо заявил Поттер, проследив за его взглядом, — и я все равно нашел кое-что. Оборотное зелье вполне себе терпит виски. Это обычный, маггловский, не хотелось уходить далеко от дома. Снейп взял бутылку и изучил этикетку: — Баллантайс? Что-то знакомое. Гарри бесцеремонно отобрал бутылку из рук мужчины и уселся ему на колени. Разлив напиток по бокалам, он ухватил один и поднес его к губам Снейпа, намереваясь напоить его из своих рук. Принимая игру, Северус отпил, но Поттер резко опрокинул на него все содержимое. — Ах, прости, я ужасно неуклюжий, — улыбнулся Поттер. Он стал расстегивать его рубашку, а расстегнув, снял свою футболку и ею вытер ему шею и грудь. — Я ожидал чего-то более интересного, — прошептал Снейп, откинув голову и закрывая глаза. — Ты думал, что я буду слизывать с тебя виски? Нет, я серьезно сделал это не специально. Разве я тебя когда-то обманывал? — Откуда мне знать? Гарри лизнул его подбородок: — Хорошо, считай, что я впервые обманул тебя сейчас. Снейп приобнял его за талию и чуть переместил, устраивая удобнее, чтобы его лицо оказалось напротив его лица. — Ты пойдешь на праздник? — спросил он Гарри. — Еще не знаю, а тебя пригласили? — Нет. Меня не приглашают в такие места. Гарри опустил свою голову ему на плечо и, облизывая мочку уха, заметил: — Уверен, что это не твоя первая ложь мне. Я ведь и не узнаю, если ты придешь туда, не так ли?