Почему не звонил?

Шумные московские автолюбители и особо ранние пташки разбудили Геннадия раньше того, что он задумал. Взглянув на часы и увидев там совсем не то время, что ожидал, он уронил свою голову на подушку, но сна уже не было. Он просто лежал с закрытыми глазами, как будто доказывая самому себе, что он ещё не выспался, что ничего в этом мире его сейчас так не интересует, как мягкая уютная кроватка. Перед его глазами мелькали какие-то картинки, воспоминания, а может даже моменты из будущего, кто ж знает. Но время шло невыносимо медленно. Он активировал экран смартфона каждые десять минут, и каждый раз удивлялся тому, что время стоит на месте. Конференция была назначена на 11 часов утра. Сегодня Геннадий не должен был выступать, но присутствие всех участников конференции было обязательным, так как в конце будет что-то типо конкурса. «Детский сад, ей богу…и этим занимаются лучшие врачи мира. А что за приз будет, вообще не говорят, так хоть бы стимул был, а то опять вручат грамоту в рамочке, только плюс вес к багажу, а он, между прочим, не бесплатный. Так это хорошо, если в рамочке, могут вообще от руки подписать, ляпнуть печать и торжественно вручить тому «счастливчику», который приперся на этот утренник с другого конца света.», — из этих мыслей Геннадия выудила звонкая мелодия будильника, который свидетельствовал только об одном — до конференции осталось чуть больше двух часов. Кривицкий оторвал свою голову от подушки, которая за это бессонное время стала ему ненавистна, сел на край кровати и посмотрел в окно. Ярко светящее солнце даже не намекало на дождь, жизнерадостные птички заливались пением, а автомобилисты все мерились громкостью своих звуковых сигналов, что-то яростно друг другу доказывая. Мужчина встал с кровати и побрел в ванную комнату, в которой завис минут на тридцать, все приводя себя в порядок. Нужно заметить, что сам Геннадий Ильич не любил неопрятных людей, которые не следят за собой, а точнее за своим внешним видом, но сам в последнее время себя подзапустил, поэтому за это короткое время он должен успеть избавиться от всех недостатков, которые скопились за это время. Вот на нем уже красовался его новый костюм, на котором была выглажена каждая складочка. Он посмотрел на себя в зеркало и почему-то погрузился в печаль. А что, если ее не будет? Да нет, он точно видел ее в списке докладчиков, который с горем пополам вытребовал у начальства. Но могут же быть разные форс-мажоры: экстренная операция или, не дай бог, болезнь. Выйдя из своих мыслей и взглянув на часы, он ужаснулся. До начала конференции оставалось 55 минут, а ему ещё добираться до места назначения. Натянув на себя плащ и нырнув в новые туфли, он выбежал из номера, по пути заказывая такси. Стоит признать, что в этот раз Москва была с ним более дружелюбна. Улыбчивый водитель с ветерком доставил его к нужному зданию, по пути не задавал никаких глупых вопросов и так умело управлял музыкой, что было даже страшно, откуда ему известны музыкальные предпочтения человека, которого он впервые видит. Пока они ехали под ласкающую уши музыку, с неба начал капать небольшой дождь, что немного напрягало. Расплатившись с таксистом заранее обмененными купюрами, врач отправился в высокое здание, все покрытое стёклами. Как только он вошёл, на него тут же обрушился гул толпы, среди которого можно было разобрать десятки языков. Здесь говорили на французском, немецком, испанском и этот список можно было продолжать, но не слышал он одного языка — русского. Сложилось такое впечатление, что хозяева сего мероприятия спрятались по норам либо просто решили проигнорировать это торжество. От каждой страны, которая была приглашена на конференцию, выступал 1-2 человека, но были исключения для групповых проектов, где для выступления требовалось 3-5 человек. Особое положение было у принимающей стороны. От российских (а в большей степени московских) больниц требовалось от 2 человек и выше, без ограничений, но докладов должно быть не менее двух, чтобы показать заграничным целителям, каковы у нас мастера. В гардеробе был просто аншлаг, все толпились, лезли без очереди, ругались, как будто это не светила медицины, а продавцы на базаре, поэтому Геннадий решил просто запихнуть свой плащ в сумку, благо он у него компактный. Вот один из организаторов начинает по очереди называть страны. Кривицкий все крутил головой в поиске главного человека, интересующего его сегодня, но так никого и не нашёл. Как жаль, что Израиль в списке стран намного раньше России, ему не удастся даже посмотреть на российскую делегацию, потому что рассадка была тоже по алфавиту (английскому, конечно же). Но вот приглушили свет и началось вступительное слово всех шишек министерства, которых только можно было собрать в назначенное время, в назначенном месте. Все они улыбались на американский манер во все 32 зуба, говорили о любви ко всему миру и о том, как же важно всем сейчас держаться вместе. Вот начались доклады, некоторые ораторы доносили информацию до народа на родном языке, некоторые старались прочитать все на английском, русской речи не было совсем. Геннадий даже и не мог подумать, что по языку можно так соскучиться. Ведь он часто на нем говорил, на нем думал, читал книги, но ему хотелось его слушать, просто слушать родные слова, сложённые в предложения, но и этого ему сделать не удалось. Конференции завершилась участником из Дании, что говорило только об одном — четыре буквы алфавита пройдены, до его выступления оставалось ещё четыре, а это значит, что завтра он тоже может отдыхать, а в среду организаторы почему-то решили устроить иностранным гостям экскурсию по городу. То есть его выступление аж в четверг, а до него ещё дожить надо. Всех собирают на фуршет. В честь открытия международной конференции иностранным гостям решили и налить, и дать закусить. Конечно, не традиционной водки, к сожалению, не тот уровень мероприятия, но шампанского и более крепких напитков разливалось много. Геннадий тихо стоял в самого крайнего столика, когда он увидел ее. В светло-бежевом костюме, который был как будто для неё сшит, она стояла рядом с ещё несколькими врачами из Склифосовского. Здесь был Брагин (ну без него и здесь бы не обошлось, конечно), Куликов, звезда местного телевидения, тоже не мог обойти стороной это представление, Нарочинская (ну ее научные труды известны на весь мир, было бы странно ее не пригласить), ну и сама Ирина. Ирина Алексеевна Павлова. Держа в руке стакан с ещё не выпитым коньяком, он решил к ней подойти. Если не сейчас, то уже никогда. Его руки дрожали, а сумка предательски падала с плеча. И вот он почти рядом. Почти. Она стояла к нему спиной, как и ее коллеги, когда он остановился в нескольких шагах от неё. Неожиданно голова одного из хирургов развернулась к столу с напитками, который стоял позади них и встретился глазами с растерявшимся Геннадием. Это был Куликов. Он тут же постучал по плечу своему товарищу, заставляя его развернуться и указывая рукой в сторону Кривицкого. Они о чем-то перешёптывались. Взяв себя в руки, он подошёл к ней со спины и опалил ее своим дыханием, которое безжалостно участилось, выдавая все его волнение. И вот наконец произошла их встреча. Она развернулась к нему и замерла. Около минуты они просто стояли и смотрели друг другу в глаза, Геннадий улыбнулся. Впервые за столько времени он искренне улыбнулся. — Гена? — она была в шоке не меньше, чем он. Как это могло произойти? — Ира — продолжил он ее перекличку. В этот момент она посмотрела на стакан в его руке, — тебе нельзя, у тебя сердце, — она все ещё смотрела в его глаза, казалось, что весь мир вокруг замер. — А, да. Совсем забыл, — улыбка на его лице стала менее заметна, а рука со стаканом сама потянулась к столу, что вернуть его на место. Теперь его руки совершенно свободны. — можно я тебя обниму? — он говорил это еле слышно, опустив голову вниз, лишь изредка поднимая на нее глаза. — Можно, — он не ожидал. Он действительно не ожидал, что эта стена между ними рухнет так быстро. Он осторожно подошёл к ней и обнял, с каждой секундой усиливая хватку. Она положила голову ему на плечо, закрыв глаза, а он, как обычно, вдыхал аромат его волос, такой знакомый аромат. Все их русские коллеги, которые до этого старались не обращать внимания на неловкие переговоры двух бывших, теперь откровенно на них пялились. Никто ничего не понимал. Как это могло произойти. Он же ее бросил, уехал на свою землю обетованную, оставил ее один на один с Алениковым, от которого она периодически получала, а сейчас она, как ни в чем не бывало, растворялась в его объятьях. — Егорова, как же я скучал, — проговорил он в ее волосы, но до неё четко доходило каждое его слово. — Гена, — она отстранилась от него, не теряя зрительного контакта, — ты как здесь? — Доклад. За грамотой почетной приехал, авось наградят, — его настроение заметно поднялось, глаза заблестели, но дыхание оставалось все таким же сбивчивым. — И не надейтесь, Геннадий Ильич, грамота уже наша, — влез в разговор Брагин, за что тут же получил локтем в бок от жены, которая, как казалось, прониклась этой парочкой, от чего только наигранно скрючился. — Тебе очень идёт клетка, — констатировала факт она, поправляя лацканы его пиджака и смотря в его глаза, которые тут же наполнились неописуемой радостью за то, что она оценила его старания, приняла его и, как он надеется, простила.