Часть 6
26 июля 2024 г., 22:45
Утренние лучи солнца с трудом пробивались сквозь толстую ткань штор, но назойливый будильник не был так же добр к не выспавшемуся мужчине, который сквозь сон тянулся за телефоном, покоящемся на прикроватной тумбе. Выключив звук, Геннадий перевернулся на другой бок, желая почувствовать тепло любимого женского тела, но его рука встретилась с пустотой, моментально снимая сон.
— Ира? — прохрипел он сонным голосом, откашливаясь, получив в ответ лишь молчание, — Ира, где ты?
Но его опять встретила тишина. Не на шутку испугавшись, мужчина подорвался с постели и, даже не думая надеть штаны, выпрыгнул из спальни.
Женщина в белом халате, на котором красовалось название отеля, вышитое золотыми нитками, делала кофе, а на столе уже стоял заказанный в номер завтрак — две порции сырников и клубничный джем.
— Я уж думал, что ты ушла, — выдохнув, мужчина присел на диван, осматривая накрытый стол, — испугался, знаешь ли… Я звал тебя, ты чего не отвечала?
— Прости, просто задумалась, — поставив перед ним чашку кофе, проговорила она, присаживаясь рядом, — я завтрак заказала, если ты не против.
— Нет, конечно, заказывай, что пожелаешь.
Мужчина встал с дивана и отправился в спальню, вернувшись оттуда уже полностью одетым.
— О чем думала? — он коснулся губами ее макушки, подольше задержавшись у волос, пахнущих розой с тонкими нотками цитрусовых. Запечатлев этот запах в своей памяти, мужчина сел рядом, приступая к завтраку.
Ирина вцепилась в чашку с кофе, как за спасательный круг. Мысли, терзавшие ее всю ночь, не давали покоя.
— Ген, я… — Ирина замялась, пытаясь сосредоточиться на том, что хочет сказать, но его пристальный взгляд, полный надежды, сбивал, отвлекал, мешал сконцентрироваться.
Растеряв все слова, которые можно было бы составить в предложение, она опустила голову, перестав контролировать ее покачивания из стороны в сторону.
— Я понял. Можешь не продолжать, — мужчина отложил вилку и откинулся на спинку дивана, запуская руки в свои волосы.
— Ты не подумай, я ни о чем не жалею, все было прекрасно, — она с нежностью провела рукой по его предплечью, — но Толик…он не даст жизни ни тебе, ни мне.
— Но если я…
— Нет, — их взгляды встретились, — не нужно. Давай оставим все так, как было? — Ирина продолжила ковырять вилкой сырники, лишь бы не видеть его глаз.
— Как скажешь. — Геннадий сжал в руках чашку с кофе, отпивая напиток, — но в Склиф то я могу прийти?
— Конечно. Я уверена, что все будут рады тебя видеть, — одарив его улыбкой, она так же принялась за свой кофе.
— Тогда жди. Сегодня навещу вас.
***
Желтые осенние листья, опавшие с деревьев на аллее, подлетали к ступенькам больницы, кружась в медленном танце. Дождь не переставал моросить, оставляя неприятные мокрые отпечатки на плаще. Вечернее солнце заволокли тучи. Мужчина вошел в клинику, одним размашистым движением руки смахнул дождевые капли с головы и прошел к стойке регистрации, где во всю трудилась Дубровская. Медсестра, заприметив израильского коллегу, расплылась в улыбке, подзывая его к себе. — Геннадий Ильич! Здравствуйте! — радостно поприветствовала она, протягивая руку, зная, что мужчина непременно ее поцелует. Так и случилось. — Рад вас видеть, Ниночка. Наслышан, что вы собираетесь вступить в ряды операционных медсестер, — мужчина снял плащ, оставив его в руках, и удобно устроился, опершись о стойку. — А слухи у нас уже и до Израиля дошли, — усмехнулась медсестра, — правильно слышали, скоро экзамены сдавать, готовлюсь вот, — она кивнула на книги, сложенные на столе. — Что еще у вас интересного происходит? — как бы между прочим спросил врач, желая узнать как можно больше о жизни этого отделения. — Да все как обычно. Приемы, осмотры, операции. Ничего нового, — она пожала плечами, не зная, что интересного можно рассказать. — Ну а начальство? — Геннадий хитро прищурился, — Не ругает? — Ах, вы об этом, — Нина нервно усмехнулась, поняв, о чем хочет узнать Кривицкий, — Павлова днями и ночами сидит у себя в кабинете. Вот только неделю как начала хоть изредка появляться на людях. Анатолий Борисович частенько заглядывает, — Геннадий вмиг посерьезнел, внимательно вслушиваясь в слова Дубровской и всякий раз напрягаясь, когда слуха касается имя чиновника, — что-то они там вечно так громко обсуждают, но никто не осмеливается встревать. — Как это? — непонимающе спросил мужчина, — кричат в кабинете? — Ну это как рассказывают, — Нина понизила тон голоса, подвинувшись ближе к мужчине и хотела уже что-то ему сказать, как громкий возглас старшей медсестры прервал едва успевший начаться разговор. — Геннадий Ильич! Родненький! Как же мы вас здесь ждали! Когда мне Брагин сказал, что вы в городе, так я сразу поняла, что придете! Фаина накинулась на Кривицкого с объятьями, изо всех сил сжимая его. Как бы Геннадий не пытался отстранить от себя женщину, у него ничего не получилось и только после того, как Усова вдоволь насладилась объятьями, она отпустила мужчину, продолжая заливисто смеяться. — А пойдемте чай пить! — рука Геннадия оказалась крепко сжата, а ноги сами пошли вслед за Фаиной, — я, как знала, пирог испекла! Сестринская комната встретила их ярким светом ламп и неимоверным количеством зелени. Было заметно, насколько Фаине важно, чтобы все лежало на своих местах, чтобы на полках не было ни единой пылинки, а растения были всегда политы и ухожены. — Геннадий Ильич, дорогой мой, вас не узнать, — Фаина уже разливала кипяток по кружкам, пока мужчина устраивался на диване, осматривая картины на стенах. Морские пейзажи напомнили о Хайфе, куда уже совсем скоро ему придется вернуться. — Да ладно вам, Фаина Игоревна, у меня только волос седых больше стало, а вот вы то как похорошели, ну прям богиня, — он хохотнул и, слегка прикрыв глаза, откинулся на спинку, — как же я соскучился по этим стенам, по этому воздуху, по чаю вашему. — А я знала, что вы придете. Мне Олег Михайлович сразу сказал, что вы это просто так не оставите, — женщина присела рядом, отпивая чай. — А что я, простите за любопытство, не должен оставлять? — Так свадьбу. Алеников уже по всему отделению растрепал, что это будет грандиозное событие, что все обязаны там присутствовать. Но вот я не понимаю, чему вы должны мешать. По-моему, Ирина Алексеевна сама не против. Тяжелая мужская рука легла на плечо медсестры, заставляя ее замолчать. Если до этого мужчина был добр и весел, радуясь приятной встрече с коллегами, то сейчас его глаза были полны отчаяния и разочарования, руки обессиленно упали на диван, а сердце, казалось, и вовсе остановилось. — Ой, ну что же я, даже не спросила как вы, как там в Израиле? — Фаина подвинула к Кривицкому тарелку с пирогом, предлагая взять кусочек. — Израиль стоит, все хорошо там. Должность мне мою вернули, про скандал забыли, — мужчина откинул голову на спинку дивана, крепко зажмурив глаза, — Да все у меня в порядке, Фаина Игоревна, — прошептал он, тяжело вздохнув. — Геннадий Ильич, ну я же вижу, что вас что-то тревожит. Это вы так из-за Ирины Алексеевны расстроились? — медсестра уложила свою ладонь на руку мужчины, крепко ее сжимая. — Фаина, а вы случайно не слышали что-то еще про свадьбу? Как Ирина Алексеевна к этому всему относится? — посмотрел на Фаину с ноткой надежды челюстно-лицевой хирург. — Я не знаю, Ирина Алексеевна особо об этом не распространяется, а вот Анатолий Борисович основательно готовится к торжеству. Я слышала, что уже даже платье купили, — сделав глоток чая, произнесла Фаина. — Я понял вас, Фаина Игоревна, — с грустью произнес Кривицкий, — большое спасибо за угощение, но мне пора идти. — Вы только пришли, а уже уходите. Вы жестоки, Геннадий Ильич. Возьмите хотя бы кусочек пирога, дома попробуете, — протянула небольшой контейнер с оставшимся кусочком пирога старшая медсестра. Кривицкий благодарно улыбнулся Фаине и, взяв контейнер, пошел к кабинету Ирины Алексеевны. Успев накрутить себя по дороге, он дернул ручку двери, но она не поддалась. После нескольких несильных ударов по двери, он так же остался без ответа. Развернувшись, Геннадий направился в приемное отделение. — Ниночка, а вы не знаете, Ирина Алексеевна у себя или… — посмотрев на Нину с ноткой надежды, Кривицкий вытащил из органайзера синюю шариковую ручку. — Она сейчас на операции, поэтому нужно будет подождать немного, — произнесла Нина и протянула Кривицкому вазу с конфетами, — Геннадий Ильич, угощайтесь. — Спасибо большое, — улыбнулся Кривицкий и взял одну конфету. Присев на лавочку, мужчина погрузился в свои мысли. Его нога потихоньку начала стучать по полу, руки сложены в замок. Не выпуская из рук ручку, которую он так и не вернул на место, Кривицкий все глубже уходил в свои мысли. Внутри все как будто выворачивало, туго сжимало и натягивало. Там, в Израиле, он даже и не догадывался, что личная жизнь Ирины не такая уж и счастливая, и что его приезд это единственное, что впервые за многое время заставило Павлову искренне улыбаться и радоваться каждому новому дню. Но зачем тогда все это время она врала ему, играла счастливую женщину, хотя у самой на душе скребут кошки. Спустя полчаса, устав от ожидания, Кривицкий подорвался с места, расхаживая из стороны в сторону. И вот он видит ее: уставшую, замученную, от чего-то тоскливую, но в то же время невероятно красивую и любимую. Заметив, что заведующая направляется к родственникам больного, он с трудом сдерживает свой порыв броситься к Ирине, чтобы наконец поговорить. — Я думала, ты уже ушел, — уставшим голосом произнесла Павлова, подойдя к нему после разговора с родителями мальчишки, которого чудом удалось спасти после падения с крыши. — Ира….Ирина Алексеевна, я хочу поговорить, — смотря ей в глаза, произнес Кривицкий. — Давай не сейчас, я очень устала, — женщина отвела взгляд, отступая в сторону. Ей, может, и хотелось сейчас прижаться к его груди, вдохнуть аромат его парфюма и рассказать обо всем, что лежит у нее на душе, что гложет и не дает спокойно жить. О том, что второе их расставание ударило по ней сильнее, чем первое. И если бы он только попросил сегодня утром, чтобы она осталась с ним, чтобы больше никаких «порознь», чтобы без километров расстояния между — она бы непременно осталась. Наверное, это и есть любовь. Когда вместе трудно, а порознь просто невыносимо. Кривицкий потянулся, чтобы остановить ее, схватив за руку, но увидел только блестящие от слез глаза, а после — удаляющуюся спину. Она ушла, оставив мужчину наедине со своими мыслями и Ниной, которая с интересом наблюдала за разгоравшимися страстями. — Я, наверное, пойду, — указывая на выход, еле слышно проговорил Кривицкий, медленно разворачиваясь. Нина провожала мужчину поникшим взглядом, понимая, что, скорее всего, на ее глазах эта невероятная история любви получила свой конец. Она не могла знать всей их истории, которая обросла уже десятками романтизированных легенд, но глаза не обманешь. Как бы они не старались убедить окружающих в том, что теперь их ничего не связывает, как бы не пытались играть в безразличие, получалось у них это откровенно плохо. Взгляды, прикосновения, улыбки — тягу к заботе о том, кого любишь, убить крайне тяжело. Кривицкий стоял на крыльце, не понимая, что ему теперь делать. Куда идти, к кому, а главное — для чего? Все в один момент стало таким пустым и ненужным. Ни трава, увядающая от стремительного понижения температуры, ни лунный свет, старательно пробивающийся сквозь тучи, которые заволокли все небо над Москвой, ни мелкий капающий дождь. Мужчина прошел к первой лавочке, которую приметил на аллее. Минуты стремительно сменяли одну за другой, а он все не мог покинуть дворик НИИ им. Склифосовского. Внимание Геннадия привлек остановившийся у ступенек черный Мерседес, из которого вышел мужчина в синем костюме. Держа в руке зонт, он забежал в здание. По его подсчетам, Аленников должен был вернуться только через неделю, но вот знакомая мужская фигура вновь появляется на крыльце, прикрывая зонтом от дождя уже не только себя, но и женщину, шедшую рядом. Кривицкий, с которого уже водопадом стекала вода, уверенно шел к паре, потирая руки. Подойдя к автомобилю, он протянул ладонь Аленикову. — Добрый вечер, Анатолий Борисович, — улыбнулся он, кивнув головой. — Доброе, Геннадий Ильич, — чиновник ответил на рукопожатие, — а я смотрю, вам на Родине совсем не сидится. Чего пожаловали? — Алеников уложил свою руку на талию Павловой, притягивая ближе к себе. — Да вот, со свадьбой вас поздравить хотел, — Кривицкий запнулся, но вскоре продолжил, — желаю счастья, любви и долгих лет совместной жизни. — Ну спасибо, — Анатолий вновь протянул руку, быстро получив ответ, — надеюсь вы, Геннадий Ильич, порадуете нас своим появлением на нашем торжестве? — Алеников ехидно улыбнулся, гордо вскинув голову. — Да нет, к сожалению, не попадаю, завтра уже улетаю. А так бы обязательно посетил… — Как завтра? — Ирина перебила мужчину, ошарашенная таким заявлением. — Договорился с организаторами конференции. Мое присутствие здесь не нужно, а в клинике уже очередь из пациентов собралась. Пора и честь знать. Кривицкий сунул руки в карманы насквозь промокшего плаща, развернулся и ушел. Под пристальным самодовольным взглядом сгорбленная спина удалялась. И только после того, как мужчина совсем пропал из виду, Анатолий открыл дверь автомобиля, пропуская даму вперед. Ехали они в полной тишине. Каждый думал о чем-то своем, не желая влезать в чужие мысли. Анатолий нервно ерзал, никак не мог найти удобное положение. Потирая виски в попытках избавиться от внезапно возникшей головной боли, он думал о том, что могло произойти в его отсутствие. Посмотрев на Ирину, он увидел женщину, вжавшуюся в сидение. Её голова, повернутая к окну, была прижата к двери, а руки то и дело теребили пальто. В голове Ирины возникал голос Геннадия. «Завтра уезжаю…», — уезжает…вновь покидает её, а она даже не может его остановить. Из потока мыслей её вывел настойчивый мужской голос. — И что здесь было в мое отсутствие, — Алеников привлек к себе внимание парой громких щелчков пальцами. — Ничего, — Ирина все так же была прижата к сидению, не обращая внимания на мужчину. — Ну конечно, так я и поверил. Что этот, — он вскинул руку, показывая куда-то вдаль, — здесь делает? — Он же тебе сказал, что приехал на конференцию. Завтра уезжает…- Ирина зажмурила глаза, пытаясь сдерживать так некстати проступившие слезы. — Только не говори, что у вас ничего не было. Я в эти сказки не поверю, — он схватил её за руку, сжимая запястье, — только ты же знаешь, что я этого так просто не оставлю, — он скрипя издавал звуки, все сильнее сдавливая её руку. Женщина пыталась вырваться, но его хватку было не разорвать, — стоило мне уехать, как ты сразу к другому в койку прыгнула. Так не делается, Ира. — Отпусти, — она выгибалась от боли, издавая сдавленный еле слышный стон. — А ты что, думала, что тебе это сойдёт с рук? Нет, Ирочка, так не пойдёт, — он схватил ее за шею, притягивая к себе. — Останови машину, — выдавила Павлова, пытаясь отстраниться, — Останови! Свободной рукой она влепила ему пощечину. Так сильно, как только могла. На секунду мужчина опешил, но дал водителю команду остановиться. — И что ты сделаешь? К нему побежишь? — Алеников ехидно улыбнулся, глядя на женское лицо, покрытое медленно скатывающимися по щекам слезами. — А это уже не твое дело. Забирай свои вещи, и чтоб ноги твоей в моей квартире не было, — дверь автомобиля открылась, выпуская женщину в город, захваченный дождем. — Ты об этом пожалеешь, — только и успел крикнуть Анатолий, как дверь закрылась, оставляя его в безмолвном салоне.***
Такси остановилось у отеля. Дождь успокоился, только редкие капли падали на асфальт, поэтому женщина без преград добралась до входа. Её встретили всё те же огромные стеклянные помещения, в которых всего сутки назад она была счастлива. Как быстро жизнь может перемениться… В сердце Ирины клокотали чувства, как буря в безоблачном небе. Она любила Гену, его смех был её спасением, а каждый взгляд — искрой, способной воспламенить её душу. И как бы трудно ей не было это признать, но она действительно его любит. Лифт стремительно поднимал женщину на нужный этаж, ноги сами несли к двери его номера, руки бесконтрольно тарабанили по двери. И только после того, как дверь открылась и мужское ничего не понимающее лицо выглянуло из номера, она дала волю эмоциям. Слезы текли по щекам, руки непослушно тряслись, а ноги подгибались, с трудом удерживая женское тело в вертикальном положении. — Ира? Ты как здесь? — он подошел к ней и, чтобы заглянуть в глаза, приподнял ее лицо за подбородок, — что случилось? — Я ушла от него. Она прильнула к его груди, сильнее прижимаясь всем телом, сцепила руки за его спиной в крепкий замок, не желая отпускать. Мужчина все еще стоял, оцепенев. Только через несколько мгновений до него дошел смысл её слов. Крепкие объятья, беспорядочные поцелуи и его тихое: «Все будет хорошо». И сейчас она ему верила.
