Почему не звонил?

Дни сменяли друг друга, приближая выступление Геннадия. В хорошей компании время летело незаметно. Вечерние прогулки по набережной, дневные вылазки на совместный обед, ночные звонки — казалось, они и не расставались на этот год. Так удачно совпавшая с его приездом заграничная командировка Анатолия Борисовича давала им полную свободу. Но от доклада, которому он был как безмерно благодарен, так и ненавидел всем сердцем, было не убежать. Классический черный костюм, белая рубашка, галстук — мужчина был поразительно красив в таком обличии. Нервно расхаживая по небольшому помещению, в котором ему приходилось ждать своей очереди, теребя в руках стопку бумаг, он не заметил, как в комнату вошла Ирина. Ее рука оказалась на его плече, успокаивающе массируя. — Волнуешься? — спросила она, когда мужчина развернулся и с облегчением выдохнул, впервые за сегодняшний день увидев знакомого человека. — Это невозможно. Вот на кой черт мне сдался этот доклад? — он размахивал бумагами, крепко держа их в руке, потому что перспектива собирать листы по полу его не устраивала. — Чтобы поделиться с коллегами со всего мира своими умными мыслями. Не переживай ты так. Расслабься и сделай это, — она схватила его разбушевавшуюся руку, переплетая пальцы. — Действительно, чего это я, — он сжал женскую руку, не желая отпускать. Хотелось, чтобы этот момент длился вечность, — ты, как всегда, права, — мужчина выдохнул и натянул улыбку, — просто сделаю то, зачем приехал. — Вот, правильно, а я буду смотреть на тебя из зала и все конспектировать, так что говори медленнее, — поправляя галстук, сказала Павлова, заливаясь смехом. Презентация прошла более, чем успешно. Заинтересованный взгляд коллег, множество вопросов из зала и бурные аплодисменты по окончании доклада дали возможность выдохнуть и насладиться успехом. Пока Геннадий проходил к своему месту, он еще ни раз слышал свое имя и множество комплиментов рядом с ним, но главной похвалой для него было то, что его любимая женщина широко улыбалась, провожая мужчину взглядом. Томительное ожидание окончания конференции сводило с ума. Хотелось скорее оказаться рядом с ней, взять ее руку в свою, обсудить все на свете, но он смотрел на экран, пытаясь вникнуть в то, о чем сейчас со сцены повествовал его коллега. Конференция закончилась позднее обычного. Встретившись в сквере напротив конференц зала, чтобы не провоцировать сплетни, они присели на лавочку, наслаждаясь природой. — Ты был неотразим. Я же говорила, что тебе не о чем волноваться, — женский голос заставил мужчину повернуться к ней лицом. При ее виде он расплылся в улыбке. — Спасибо, — пальцы их рук переплелись, — слушай, а может пойдем в какой-нибудь вкусный ресторанчик? Посидим, отметим. — Приглашаешь? — глаза женщины заблестели, а на лице растянулась хитрая улыбка. — Приглашаю. Пойдем, — он потянул ее за собой, ни на секунду не задумываясь о правильности маршрута.

***

Их встретило роскошное помещение с высокими потолками и панорамными окнами, через которые открывался вид на сердце Москвы — Красную площадь. Десятый этаж одного из лучших отелей города и вечерняя иллюминация делали вид из окна более притягательным, заставляя восхищаться столицей еще больше, а стеклянная изящная крыша являла взору едва проявившиеся звезды, освещенные лунным светом. Администратор привел пару к столику у окна, оставляя их наедине. Под пристальный взгляд мужчины, Ирина провела рукой по столу из темной древесины, поправила уложенные приборы и взяла меню, внимательно его осматривая. — Я, конечно, понимаю, что Израильские зарплаты с Московскими несравнимы, но ты случайно банк не грабил? — проговорила женщина, продолжая листать меню. — Для тебя ничего не жалко. Выбирай, что хочешь, — мужчина усмехнулся и подпер голову рукой, — у них здесь очень вкусный средиземноморский сибас. И обязательно попробуй на десерт малиновое тирамису. — То есть в ассортименте ты разбираешься? Хорошо. Тогда сам и заказывай, — Ирина отложила меню и с вызовом посмотрела на Геннадия, который уже расплывался в улыбке. Вечер был слишком идеален. Изысканные блюда и Рислинг с ароматом цитрусов дополняла приятная беседа, темы для которой, казалось, не закончатся никогда. Геннадий рассказывал о своей клинике, о коллегах, которые сразу его приняли, о пациентах и их не заканчивающихся запросах. Ирина говорила о Склифе, о новых правилах, о старых врачах, которые мужчине были прекрасно знакомы, о горах отчетов, повсюду преследовавших женщину и о Фаине, которая то и дело пыталась вытрясти из заведующей информацию о их замечательном бывшем челюстно-лицевом хирурге. — Так может я забегу к тебе на днях? — наливая в бокал своей спутницы вино из недавно принесенной бутылки, сказал Геннадий. — По Фаине соскучился? — ухмыльнулась женщина, прокручивая вино в бокале. — Да нет, скорее по Склифу. Хочется снова окунуться в это безумие, — сердце невольно защемило, а воспоминания, словно лента кинопленки, пронеслись перед глазами. Несмотря на боль, которой отзывалось это место в его голове, приятное он вспоминал охотнее, из-за чего глаза радостно заблестели, а уголки губ невольно потянулись вверх. Или это было из-за того, что их вечер разговоров затянулся, и эта бутылка вина была далеко не первой. — Ну хорошо. Приходи, — Ирина откинулась на спинку стула, мечтательно взглянув на уже полностью покрывшееся звездами небо, — что-то я сегодня ужасно устала. — Тогда жди меня здесь, а я сейчас вернусь. Геннадий скрылся за зелеными перегородками, оставив женщину наедине с вином и невероятным видом из окна. Казалось, будто весь мир остановился, оставив ее, наконец, в покое. Рядом нет хоть и уже родных, но иногда приносящих массу неприятностей коллег, нет надоедливого сожителя, неадекватного начальства и документов, которые бессмысленно захламляли рабочий стол. Сейчас она счастлива и свободна. Именно в эту минуту, в эту секунду она была счастлива. С ним. Вдвоем. Вместе. Кем бы они друг другу не приходились, рядом с ним она чувствовала себя нужной. Рядом с ним ей хотелось улыбаться и, как он когда-то завещал, наслаждаться жизнью. «Осим Хаим, Егорова» — отрезвляюще пронеслось в ее голове, собирая все непонятные до этого чувства в один комок. И так же отрезвляюще на нее подействовала его тяжелая рука, оказавшаяся на плече. — Пойдем, — он протянул ей руку, ожидая ответной реакции. — Куда? А расплатиться? — Ирина непонимающе осмотрелась, выискивая официанта. — Я уже со всем разобрался. Пойдем, — в его руке, наконец, оказалась долгожданная женская ладонь. Геннадий завел Ирину в стеклянный лифт, освещенный со всех сторон и, выбрав нужный этаж, прислонился к поручню, рассматривая женщину с ног до головы. Черное короткое платье, скрытое за строгим пиджаком, обрамляло талию, а белокурые волосы изящно лежали на плечах, притягивая к себе мужской взгляд, который тут же, минуя розоватые щеки и такие манящие к себе губы, остановился на блестящих от принятой порции алкоголя, изумрудных глазах. За эту неделю, которую он находился в Москве, каждый день эта женщина была рядом, но еще никогда она не была настолько близко. Ему хотелось сорваться с места и, наконец, овладеть этими губами, на которых еще не обсохло дорогое белое вино, хотелось ворваться своими пальцами в ее светлые волосы и никогда не отпускать. Но мужчина лишь сильнее схватился за поручень, отводя взгляд в сторону, осматривая маленьких человечков, крутившихся на ресепшене, и изредка поглядывая на дисплей, где друг друга сменяли цифры, обещая скорое прибытие лифта на нужный этаж. Дверь люксового номера отворилась, как только Геннадий приложил карту к датчику на ручке. Он пропустил женщину вперед, а сам скрылся из виду, вернувшись тогда, когда женщина уже осматривала большую светлую комнату, избавляясь от пиджака. Мебель из темного дуба разбавляли зеленые насаждения, а панорамные окна скрывались за тяжелыми шторами. Ультратонкий изогнутый телевизор занимал половину стены, напротив которой располагался большой диван молочного цвета, дополняемый креслом с резными деревянными ручками. Геннадий молча протянул женщине нежный букет, розовые розы которого разбавляла белизна альстромерии и зелень листвы. На вопрос о вазе мужчина указал рукой на стеклянный сосуд, находящийся на кофейном столике, а сам продолжал наблюдать за действиями Ирины. Она прошла в ванную комнату, из которой вышла с вазой, наполненной водой. — У вас всем сотрудникам такие номера снимают, или ты у них там на особом счету? — спросила Ирина, вдохнув цветочный аромат, прикрывая глаза. — Меня просто любят, — женщина распахнула глаза, почувствовав, что ее талию окольцевали мужские руки, а на плечо опустилась голова их владельца. Геннадий сдул волосы, открыв для себя женскую шею и вдохнул аромат парфюма, который давно был ему знаком, который проникал в каждую клеточку организма, заставляя закрыть глаза от удовольствия. Его руки блуждали по животу, поднимаясь выше, где чувствовалось учащенное биение ее сердца и уже сбившееся дыхание. Ирина наклонила голову, полностью открываясь мужчине, который, не теряя времени, покрывал ее кожу поцелуями, и уже через мгновение рука оказалась в его волосах, зарываясь в седых мужских кучеряшках. Томный женский вздох заставил его остановиться, переместив руку с желанного женского тела на лицо. Он нежно провел пальцами по ее щеке, остановившись у подбородка, и впился в губы, когда ее рот приоткрылся в надежде что-то сказать. Поцелуй был желанный, упорный, кислый от вина и умопомрачительно сладкий от чувств, исходящих от этих двоих. Ирина таяла в нежных мужских руках, прижимаясь ближе, желая чувствовать его каждым сантиметром своего тела. Она потянулась к пуговицам его пиджака, который Геннадий, ловким движением рук, снял и отбросил куда-то в сторону. Тонкие женские пальцы расправлялись с пуговицами рубашки, открывая для себя широкую вздымающуюся грудь с отметиной в виде длинного шрама, который отдавал горькими воспоминаниями. Преодолев небольшое расстояние, которое казалось вечностью, они оказались в просторной спальне. Разгоряченная женщина, содрогнувшись, опустилась на прохладные простыни. Легкими движениями Геннадий освободил ее от платья, открывая для себя вид на такое желанное тело, по которому уже блуждали его теплые руки, в раздумьях, где им остановиться. Не желая ждать, Ирина потянула мужчину на себя, прижимая ближе, управляя и направляя, изгибаясь под его поцелуями, издавая тихие звуки наслаждения, в предвкушении того неизбежного, о чем они точно подумают завтра. — Я так скучал по тебе, — прорычал он в ее шею, когда женские руки потянулись к кожаному ремню, удерживающему черные классические брюки на мужских бедрах.