Рок нашей души

От края до края небо в огне сгорает, И в нём исчезают все надежды и мечты, Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает, Смахнёт твои слезы, и во сне смеёшься ты.

***

Пушистые хлопья снега медленно кружатся, словно невидимо зависают в воздухе, привязанные на ниточку. Которые, очевидно, не заметны простому человеческому глазу. Небо чистое, серое, как разбавленные краски с водой. Воздух холодный, свежий, залетающий прямиком под горло распахнувшейся куртки и в ноздри красного носа, царапает глаза и горло. Ветер шумит в рамах деревянных окон, в ушах и, возможно, дырах разбитых сердец. Андрей качает головой в такт музыке, громко шипящей из ярко-зелёного плеера, который, в свою очередь, звонко бултыхался вместе с мелочью и зажигалкой в кармане пуховика. Надо будет обязательно вернуть гаджет после каникул Ленке, а то обидится ещё. Цокнет, смахнет белобрысую косу с плеча на спину, блеснет стразами на своей маечке с Бритни Спирс и перестанет с ним разговаривать. Ненадолго, конечно. Не умеет эта девчонка долго злиться, первая в знак примирения стреляет Андрею сигарету. Но блин! Молчать же все уроки будет, коза. Устроит бойкот, а может, даже и пересядет на другой ряд. Будет обсуждать с девчонками новые серии «Ранеток» по СТС. Андрей не выдержит уроки противной математички Крокодиловны без шуток под ухом. Лена умудрялась рассказывать истории про очередного ухажера и наиглупейшие анекдоты, но из-за серьёзной атмосферы в кабинете Андрей готов был помереть от смеха. Хотя противная геометрия и так проверяла его на прочность, ибо как ещё объяснишь желание воткнуть себе циркуль прямиком в глазницу, когда на доске появляются треугольники. Правую руку он уже не чувствует, только иногда поглядывает на собственную конечность с каким-то мазохизмом и любопытством. Отвалилась? Нет. Держится. Странно. На улице мороз такой, что должна уже была. Потерялась бы, утонула в снегу уличным животным на радость. Отмороженные пальцы сжимают ручки пакета, красивого, с клубникой и чёрными рамочками. Мамка убьёт, если сын его порвет. Поэтому Андрей держит аккуратно, старается не слишком качать из стороны в сторону. Только задорно машет головой, чувствуя, как стеклянная бутылка и хлеб перекатываются между собой туда-сюда. Влево-вправо. Мимо проносятся двери домов, лавочки, чужие окна. В одних горит оранжевый свет, иногда даже отражаются чёрные силуэты. Они ходили, жестикулировали. Коты прыгали на подоконник, пялились в окно, навострив уши. В других, наоборот, непроглядная тьма. Возможно, кто-то только проснулся и ставил чайник на плиту. Кто-то делал с ребенком уроки, не дожидаясь вечера. Мысли, что у каждого своя жизнь, мечты и цели, заставляли Андрея задерживать дыхание и заторможенно выдыхать. Это то же самое, как думать о далёких планетах и зелёных человечках. Любопытно, странно и, чуть-чуть совсем, страшно. Позади остаётся детская площадка с визгливыми детьми, кидающимися в друг друга снегом. Скрипучие качели, у которых чёрные сидушки были покрыты слоем снега. Мокрые собаки, облизывающие руки подростков, кормящих их. Мужичок в толстых очках и с бесцветными усами, выгуливающий таксу, похожую на горелую сосиску. От этого становится смешно, и изо рта почти вырывается звук, похожий на хихиканье. Но Андрей неожиданно останавливается, удивленно поднимает брови, раскрывает глаза пошире. Даже не моргает. Снег перестает хрустеть, а снегопад как будто остановился на пару секунд. Андрей не двигается с места, напряженно уставившись вперёд. Безотрывно смотрит на новенькую пафосно-черную машинку, припаркованную у его родного подъезда с зелёной лавочкой и палисадником. Кто же такой богач, выпендрежник и просто смельчак? Местная гопота проткнет шины или спиздит фары, как только начнёт темнеть. А если это кто-то из нафуфыренных парниш, сейчас и бритые с говнодавами подтянутся. И опять будет кровь на снегу, опять тётки будут орать, что вызовут милицию. И всё-таки странно это. Отродясь у них во дворе не было всяких навороченных «Хонд». Причём такую машинку Андрей видел только на вкладышах жвачек из ларька. Жвачки эти стоили рубль, были жесткие, ломающие зубы, почти как ириски, а ещё они приторно клубничные. В воздухе остро чувствуется запах приближающихся перемен. Они всегда такие, непонятные, не сладкие, но и не горькие. Непонятные. Он ускоряет шаг, увидев, как кто-то начинает затаскивать вещи в подъезд. Незнакомец переносит коробки, а рядом с ним девчонка, зажав сигарету, дымит. Её лица не видно, она повёрнута спиной. Андрей вспоминает, что местные бабки галдели и мусолили тему, что к тёте Вере переедет какой-то родственник. Одна утверждала, что у этого отпрыска мать скончалась от остановки сердца. Вторая шипела, что ребёнок из приюта, а отец с мамашкой скололись давно. Вот и думай, кто перед тобой — сирота или дочь героинщиков. Хотя всё же этим сорокам не стоит верить. Они набрасываются на слухи, как стервятники на мясо. Перевернут всё вверх тормашками. — Здрасьте, — каким-то хриплым голосом брякает он. Почему-то от волнения голос решил подставить в самый ненужный момент. Смущение бьёт под дых, отчего и так красные щёки становятся ещё ярче. Наверное, примерно таким же цветом, как клубники на пакете. Женщина, вышедшая из подъезда, приветливо улыбается. Убирает руки в карманы голубого пуховика, поправляет свои осветленные короткие волосы. Кажется, девчонки из школы называли это мелированием. — Привет, Андрюш. А ко мне вот, племянник переезжает. Познакомьтесь, вы сверстники же. Курящая фигурка вздрагивает, поворачивается. Они сталкиваются удивлёнными взглядами, и девчонкой оказывается длинноволосый пацанёнок. С волнистыми прядями, красивыми такими, пушистыми, достающими до плеч. И без шапки! Пуховик расстегнут, из-под него выглядывает рокерская потресканная футболка. В пухлых губах зажата толстая белая папироса, а тощие ноги утонули в джинсах. Как ещё не подох от холода? С голой шеей и ушами. Андрей таращится совершенно неприлично долго, вплотную разглядывая нового соседа… Неформала? Как же их называют? Явно не эмарь. Совершенно другой. У них во дворах какое-то время летом ошивались эмо-мальчики и педоффки с начесами, чернючими челками и яркими полосатыми маечками, ножками в сетчатых колготках. Они обычно пили вишнёвое пиво, распевали английские песни на гитарах и крепко обнимались. До поры до времени. Андрей мысленно встряхивает головой, потому что вспоминает то, что лучше прятать подальше. В сундуке собственной головы, туда, куда не надо залезать даже самому. Эмарей этих потом неплохо отпиздили скины, двух пацанов забрали в реанимацию. Девчонкам повырывали пирсинг из губ, порвали клетчатые юбки, сорвали клепаные ремни. По спине проходятся мурашки, когда Андрей вспоминает звуки скорой и визги, тонущие в темноте жаркой ночи и свете фонарей. А этот вон, как будто свой в доску. Без подведенной чёрным слизистой, без черепов с бантиками. Панк? Больше на металлиста смахивает. — Сергей, — он протягивает руку первый, выплевывает бычок в круглое ведёрко, служащее мусоркой. Они обмениваются рукопожатием, и Андрей чувствует мозоли на чужих пальцах. Музыкант? Конечно, многие из школы умели играть, но это было что-то простое, вроде фальшивой «Батарейки». Они резко отшатываются, когда незнакомый, хмурый мужчина вновь проходит мимо. Переносит вещи, пока тётя Вера держит скрипучую дверь. Возможно, это отец Сергея, может вообще кто-то из старых знакомых тёти, а не родственник. Но его взгляд Андрею не нравится. Так взрослые обычно смотрят на грязных собак у магазинов. У которых прыгают блохи по шкирке, гноятся лапы и висит клоками зачуханная шерсть. Люди кривятся, гонят их, пинают под бок как можно дальше. — Приходи, если чë, — Сергей прижимается к Андрею плечом. Смотрит так по-доброму, что Андрей теряется. Вот таких глаз он никогда не видел. Настолько невинных, чистых, что аж дыхание перехватывает. Пушистые, широкие брови ровной линией высечены на ровном лбу. — «Короля и Шута» слушаешь? — Слушаю, — Андрей с пониманием кивает. Друзей надо искать сразу же, как окажешься на новом месте. Иначе станешь отбросом, в которого будут кидать стеклянные бутылки и бить морду на камеры кнопочных телефончиков. — Ну вот. Посидим, отдохнём. У меня комп есть. Комп считался изыском, а если на нём ещё есть интернет — ты самый крутой. Во дворе, в классе, в школе. У Ленки когда-то был белый, выпуклый ПК. Без Всемирной паутины, правда, зато с «Бегущей Коровой» и КС-кой. На обоях стояла розововолосая девочка с огромными глазами и белыми ушками. Ей завидовали все, даже противный Макаров из одиннадцатого. Потом ПК продали, чтобы избавиться от долгов, и у Ленки осталась кнопочная Нокиа и, конечно, музыкальный гаджет. Наушники которого у Андрея уже висели на шее, ибо болтать, пока тебе в уши орет «Ария», — так себе вариант. — Приду.