Рок нашей души

Вены тихо стонали,

Пальцы дрожали,

Вместе иглы ломали,

Чтоб нас не кусали

Эти котики-наркотики

***

      Потолок. Темнота. Потолок. И опять темнота. Андрей моргает быстро и судорожно, отчего на секунду кажется, что комната крутится на радуге. Боже, его сейчас стошнит. Главное — вовремя остановиться. Несильно трет глаза пальцами, пытаясь понять, почему узор наверху отличается от домашнего. Потолок не тот, который был у него в комнате. Почему ковер сбоку коричневый, а не красный, а еще почему так мерзко светло. Он шипит, пытается приподняться на локтях. Ноги противно затекли, и при попытке пошевелиться в кожу вонзились тысячи иголочек.       Голова тихонько гудит, как старый, назойливый холодильник. Но не стучит молотком болью, что уже хорошо. Хотя бы эта часть похмелья его обошла. Во рту кислое, противное послевкусие, хотелось выплюнуть слюни и выпить воды. Но, к счастью, последствия ночи не были слишком сильными. Просто мерзко.       Андрей вновь воськается, и наконец понимает, что лежит под тем самым тёплым пледом. Причем полностью укрытый до горла. Ногам, рукам, да вообще всему телу было тепло и комфортно, но щеки и нос прилично так замерзли. Кровь разгонялась по телу, от чего захотелось срочно почесаться.       И оголившаяся шея в тот же миг почувствовала холод. Он ведь в одной тонкой футболке с глупыми, нелепыми машинками. Мороз стягивает кожу тонкой плёнкой. А значит, в комнате открыто окно. Втянув воздух ноздрями, Андрей также ощутил еще и запах сигарет.       — Вода в стакане на полу. — Слышится голос откуда-то сбоку. Такой же хриплый, сонный, как будто горло сдавили тиски раннего утра. Знакомые нотки полной невозмутимости и как будто безразличия, словно Сергей вчера истратил весь лимит эмоций. Улыбки, шутки, вспыльчивое раздражение, удивление. Как калейдоскоп, который Андрею подарили давным-давно в детстве. Игрушку эту, кстати, поломали во дворе пьяные старшики.       Хронология вечера потихоньку восстанавливается. Вино, разговоры, смех, вытащенные из-под рёбер грязные тайны. Андрей не помнил, как уснул, но, судя по все еще собранному дивану, можно было понять, что дрыхли прям так, друг на друге. Об этом тут же намекает как раз резко возникшее воспоминание, когда под закрытыми веками глаз были светлые пятна, а на его груди покоилась кое-чья макушка с распущенными, пахнущими шампунем волосами. Интересно, как они вообще поместились, учитывая разницу в росте. — Я принёс, — после некоторой паузы добавляет.       — Спасибо. Давно не спишь? — Андрей пьет жадно, прикрыв глаза и сжав стекло пальцами. Проливает излишки на себя, от чего становится ещё холоднее. Кожа покрывается мурашками.       Сергей делает последнюю затяжку, красиво выпускает струйку дыма, встает с подоконника и выкидывает бычок на улицу. Закрывает деревянное окно, наспех запихав внутрь бумажки и вату, пытается закрепить отлипший скотч. Вот почему у них так прохладно дома.       — Как тебя тётя не ругает, что ты куришь? Еще и в комнате.       — Вера сама курит около плиты часто. И знает, что бросать я не собираюсь. Тогда нафиг тратить нервы. — Достаёт из-под кровати укатившуюся бутылку со вчерашним вином. Жидкость, похожая по цвету на бордовую кровь, плещется на уровне ниже половины. Андрей поднимает брови, появляются морщинки.       С нескрываемым удивлением выдыхает: — Вот и выпили пару глотков. — Зыркает на собственные трясущиеся пальцы, но стакан убирает под диван, обратно на пол. Переводит взгляд. Не надо об этом думать…       Пялится на запястье Сержа, обтянутое чёрным напульсником «Звезда по имени Солнце». Интересно, а почему…?       Понимает, что это неприлично. Лезть в душу, гадать и вообще, стоило бы забыть вчерашние откровения. Это мерзко, отрывать болячки незаживших ран.       — В школу пойдем? Время почти девять, успеем к третьему. — Серёжа, очевидно, замечает чужой взгляд, но никак не реагирует. Даже не хмурится. У него за спиной аккуратно приклеенный плакат «Ария» из «Звёздного Журнала».       Волосы собраны в высокий хвост, пара прядок прилипли к щекам и шее. Сама невозмутимость, эталон, блядь, пофигизма. Глаза как у соседского лабрадора ретривера.       — Похуй. — Андрей машет рукой, чувствуя, как вновь перед глазами все начинает стремительно качаться. Падает головой на подушку, тихо и мягко не спрашивая, а утверждая: — Досыпать будем. — Слегка двигается, освобождая место на диване, и ложится на бок, понимая, что это мало чем поможет.

***

      — Очевидно, они ебались. — Лена забавно причмокивает, распределяя остатки помады по губам. Тонкие пальчики теребят в руках упаковку розово-металлического блеска. Девочка-гламур, стоящая у зеркала в забавном сером домашнем платье с Багзом Банни.       У неё дома просторно. И тихо. Отец неплохо зарабатывает, может позволить себе белую, чистую трешку. Комната Лены, единственной и любимой доченьки семьи, небольшая спальня родителей и зал. Для парней это было богатством, учитывая, в каких квартирах жили они. А Серж и вовсе как-то обмолвился, что до четырнадцати жил в разных коммуналках, каждая бьющая рекорд прошлой по особенности грязи и говна. Начиная с галлюциногенных грибов в щелях душа, заканчивая криминальными соседями. И проститутками.       Сейчас Андрей и Сережа лежали на кровати Ëли, как называла девочку мама, и старались справиться с похмельем. Жрали жвачку на двоих, поочерёдно ходили в ванну умыться и краем глаза смотрели в телевизоре какое-то шоу на СТС. То и дело втыкали перед собой стеклянным взглядом. Хотелось творога и уснуть.       Время потихоньку шло к позднему вечеру, и Андрей понимал, что дома получит знатных пиздюлей. За то, что не пошел утром в школу, что даже днем не завалился в квартиру. Учитывая маршрутки и сколько ехать до другого конца города, домой им с Сержом получится попасть только ближе к семи или около того. Но так не хотелось возвращаться назад.       Сестра, конечно, должна была вчера предупредить мать. Но одно дело ночевка на этаже снизу у соседки, другое — не появляться уже почти сутки. Прогулять школу, за которую так тряслись родичи. Наверняка матушка догадалась об этом из-за нетронутого рюкзака, одежды и учебников. А учитывая, что у отца сегодня вроде как отсыпной, то он дома, а это значит…       Он крупно вздрагивает, удивленно озираясь. Подавляет в себе непонятную дрожь. По спине, между лопаток, течет холодная капля пота. Живот крутит, а ещё его вот-вот вырвет, прям на белый пол. Что-то не так. Плохое предчувствие крыло сильнее и сильнее, не давая нормально вдохнуть. Дело не просто в наказании. Случится что-то плохое.       Блядь, он же не упадет тут в обморок?       Сергей мягко трогает Андрея за локоть, явно пытаясь от чего-то отвлечь. И только через пару секунд напряжения Андрей понимает, что сжал кулаки до белых пятен на косточках кисти. На внутренней части ладони остались красные следы от ногтей, которые тут же отозвались тупой болью. Морщится, зарывается пальцами в свои рыжие кудри. В груди сердце, кажется, решило биться миллион раз в секунду. Не объясняет причину своего нервного поведения, хотя, наверное, Серж понял. Благодаря выданным секретам прошлой ночью.       — Мы и не догадывались, — Андрей противно язвит, не выдерживает, вскакивает с кровати и начинает ходить туда-сюда. Мечется, как дикое животное в ловушке. Осталось только зарычать и закапать бешеной слюной.       Надо думать. Как не получить пиздюлей дома, как уберечь сестру, как перестать разглядывать Сергея, как…       — Успокойся. Мы все равно уже ничего не сделаем. Ты только спугнешь сестреночку, лишний раз пытаясь её уберечь. Тут надо выжидать. — Лена перестает краситься, идет к шкафу с гламурным постером «Ранеток». Приоткрывает дверцу, давая разглядеть, что внутри шмоток выше крыши. Даже не предупреждает, просто резко тянет тунику вверх. Сергей, хорошо среагировав, отворачивается к другой стене настолько резко, что кажется слышен даже хруст. Почти сова, надо было повернуться на все 360° и крутиться-крутиться…       — Да какая ты умная! Может, ты еще скажешь, чтобы я дал им благословение на свадьбу и детей? — Нет, Андрей вовсе не начал тут же краснеть и стесняться. Отношения между ними были не просто дружескими, скорее это уровень взаимоотношений брат-сестра. Многие вокруг говорили, что между парнем и девушкой никакой дружбы не может быть. Обязательно кто-то один влюбится, подрочит, захочет затащить в постель. Андрей за собой такого не замечал. Объективно Лена — это просто Лена. Даже с голой, бледной спиной, голубыми лифчиком и трусами.       — Не получится, его тогда посадят. И будет Наташа сидеть с отпрыском и писать романтичные стихи в тюрягу. — Натянув на себя забавное платье в горошек, Лена оборачивается и по-актерски смахивает невидимую слезу с глаза, шмыгает носиком. Театр уехал, актеришки остались. Поправляет края платья, кружится туда-сюда, словно диснеевская принцесса с кассет.       — Я хотя бы просто попробую побазарить с ней на эту тему.

***

      Прежде чем подняться к себе на этаж, Андрей услышал от Сергея пожелание удачи и почувствовал мягкое прикосновение к плечу. Мол, малыш, тебе пизда, но ты держись. Не убьют же они тебя. Наверное… Хотелось остаться с ним там, покурить, поболтать или просто помолчать. Не возвращаться. Положить голову на плечо и молчать, возможно даже подремать. Сергей, кажется, и сам держался, чтобы не позвать на вторую ночевку.       Щелкает вставленный ключ. В подъезде воняет мочой, перегорела лампа, а ещё на потолке откуда-то появился новый паук. Андрей переглядывался с ним эти десять секунд, понимая, что плохое обязательно случится, даже если тянуть время. Интуиция не подводит. Шестое чувство бьет тревогу не просто так. Будет очень плохо.       Паук смотрел. Андрей тоже. Хороший разговор у них получился.       Психует и с размаху открывает дверь. Надо встретиться со страхом глаза в глаза, напасть первым, не дав возможности даже зубы показать. Но, к своему стыду, спотыкается о знакомые сапоги. Сапоги отца. Решимость в считаные секунды растаяла. Сначала стало смешно со своей неуклюжести и того, как не получилось красиво влететь в квартиру. Потом — страшно.       Громко сглатывает. От неожиданности боль режет в районе живота, виски бьют болью и как-то становится очень жарко. Животный, неконтролируемый страх вцепляется в горло, забирая последнюю возможность нормально дышать.       Мать в одном халате и полотенце на голове кажется в такие моменты особенно измученной. Темно-рыжие волосы выбиваются из мокрого кокона, на руках и ногах торчат узористые венки. Под глазами чёрные тени от недосыпа. На руках и под глазами морщинки.       Она складывает руки на груди, и Андрей все-таки осознаёт, что не так с её лицом. Слезы. Белки покраснели, это особенно видно под ярко-жёлтой лампой в прихожей. Что случилось? Мать отличалась стойким хладнокровием, пускать крокодильи слезы — точно не про неё.       — Вот и наш наркоша.       Из зала как по команде появляется отец. Андрей не опускает даже взгляд в пол, как делал это всегда. Не понимает, что именно только что услышал. Повторяет слова в голове, мысленно произносит буквы. Наркоша? Он? Что за глупая ошибка? Это даже смешно. На секунду все мысли испаряются, остаётся только желание расхохотаться и выдохнуть.       Тут же, как дополнение к семейному древу, за их спинами появляется сестра. Без засоса на шее, зато с затравленным взглядом и искусанными губами. Непривычно грустная и уязвленная. Беззвучно шепчет:

«Прости».

      Она извиняется? Но за что? Андрей был четко уверен, что сейчас его будут наказывать за длительное отсутствие дома, что в школу не пошел, что запах перегара отец, работающий в скорой, учует на раз-два. Но она тут при чём? Что, черт возьми, происходит? И причём тут наркотики?       — Мы нашли в твоих штанах пакетик с анашой. — Отец не повышает голос ни на тон, но то, сколько в этой интонации звериной злости, желания просто разорвать и убить, заставляет почти лечь на живот и спрятать голову. Андрей держится изо всех сил, чтобы этого не сделать. Пока что. Стоит огромных усилий не рухнуть на колени и притвориться мертвым. Лежачих же не бьют, правда?       Но это глупо. Анаша? Серьезно? Единственное, что анашу связывало с Андреем — песня Цоя с таким названием в плейлисте.       У Андрея глаза на лоб почти лезут, когда за секунды тишины в голове складывается полный пазл. Сестра извиняется. Наркотики в штанах. Шакал.       Открывает уже рот, чтобы начать доказывать свою невиновность, что это какая-то подстава, но тупо не успевает. Никто не хочет слушать оправдания.       Надо же, Андрей уже забыл, каковы удары отца без ремня, только кулаками. Исключительно по бокам и ногам, чтобы не было видно, чтобы случайно, блядь, не подарить сотрясение мозга. И было легче спрятать полосы синяков.       Андрей послушно падает на пятую точку, не боясь испачкаться в не до конца растаявшем снеге и грязи. В спину утыкается полка с каблуками матери. Прикрывает голову руками, понимая, почему весь день внутри что-то скребло и не давало покоя. Отец задевает лицо, и шишка от Шакала начинает болеть с адской силой. Андрей пытается полностью абстрагироваться, вспоминает названия книг у Сережи в шкафу, кажется, сборник стихов Есенина. А ещё мельком увиденные статьи из гламурных журнальчиков Лены. Надо просто переждать. И не скулить от боли так громко.