Летопись времен

Карета опять остановилась. Из-за этих двоих в темно-коричневых доспехах они рисковали снова опоздать. Один, тот, который с длинными и густыми усами, был худощавым и высоким, почти на две с половиной головы выше своего рыжеволосого компаньона. Он делал небольшие шаги к ним, все еще пережевывая положенную на ходу в рот картошку, и до невозможности узко сощурив свои и без того поросячьи глазки. Его правая рука лежала на рукояти стального меча. По виду, этот меч, ничем не отличался он остальных. Невооруженным взглядом можно было даже и не отличить от миллиарда других. Синий кожаный переплет обвил стальную ручку оружия, а лезвие, которое торчало из-под пояса усача незакрытым, казалось не заточенным и едва ли внушало страх. Грязные пятна на лицах, и длинные, прилипшие от пота к лицу волосы давали понять, что дома их не было долговато. Бегая по мечу глазами, Билл, казалось, на миг очень уж увлекся подобным делом. Он искоса бросил взгляд на меч сира Витта. Берестин Витт, был мужчина, который давним уже пережил все свои героические будни. Его пепельного цвета чистые волосы, аккуратно падали на волчий мех, приштопанный к его красному плащу. Густые брови свелись, а голова вытягивалась чуть из окна, что бы понять, кто посмел все же их остановить. Больше всего в сере Берестене Билла удивлял длинный шрам, который тянулся с самого лба до его мощных скул. Мускулистые руки скрестились на груди, небольшой нос, запрятанный в седую бороду, шмыгнул от недовольства, а морщинистое лицо выдавало его возраст.       Меч сира Витта лежал на скамье, рядом с ним. Большое двуручное оружие, которое Биллиам по вечерам сам начищал, блестело при свете солнца. Окутанный желтой тканью (что сперва напоминает позолоту), эфес имел в своих неглубоких выемках два-три рубиновых кристалликов на каждой из сторон, зеленого, красного и синего цвета. Незаметно для самого себя Билл провел по нему пальцами. Изображенный на доле меча готовившийся в атаку медведь был изображен достаточно правдоподобно, а яблоко меча образовывала при конце стальную голову бурого медведя. Это был меч великой работы, и явно говорил о нужном за ним уходе. Что не говорило о стоящем впереди усатом стражнике.       - Джек, - хрипло позвал Берестин сидящего напротив юношу со светлыми волосами, тем самым он отвлек Билла от его мыслей. – Посмотри что там. Джек не подал эмоций. Он скинул свой красный плащ на мягкую скамью кареты, и его красивая кольчуга вмиг блеснула, как и меч сира Витта. Сидевший рядом с ним десятилетний мальчик, который на самом деле был его братом, в миг схватил опустившейся на скамью плащ, и что есть силы прижал его к своей груди, прикусив нижнюю губу. Голубые глаза Джека скользнули по небу через окно, и, потрепав себя за снопу соломенных неравномерно уложенных волос выбрался из кузова кареты, сверкнув по Биллу своим чистым, «детским» лицом, после чего уверенным шагом направился к усачу. Старый кучер, поклонился ему с неловкой улыбкой, и взял поводья, готовясь уже к отправки. Сзади Джека подоспели двое могучих воинов на своих скакунах – одни из семнадцати воинов, которых сир Берестин, взял собой. Увидев их, усач стал, и его когтистая рука скользнула в свой потрепанный омоньер и он нервно вытащил оттуда яблоко. Усач всегда ел, когда нервничал. Особенно теперь, увидев идущий отряд с каретой на которой красовался красно-золотистый флаг с медведям, разрывающим добычу. Когда Джек был уже на расстояние трех метров и остановился, худой, громко глотнув, откусил половину яблока и стал медленно пережевывать. Сзади него подоспел его товарищ, и низким, еле слышным шепотам дал знать другу:       - Витты. Джек кинул ладонь на рукоять своего меча, и устало вздохнул:       - Что-то случилось? Усач молчал, слышалось только неприличное чавканье, сопровождающиеся испуганным взглядом. Не растерялся мелкий рыжий. Он, искоса посмотрев на друга, и поняв, что переговорщик из того в данный момент никакой, ответил:       - Простите, моего друга, сир, - льстиво пролепетал он. – Я Джереми с Аннонселя, это Дьюк из Ангельбума. Мы относимся к пограничным войскам короля Марка. По его приказу мы должны проверять любого чужестранца. Джек кинул ледяной взгляд на Джереми, тот отвел одну ногу назад. Джеку не было интересно кто они такие, он не про это спрашивал. Однако, раз дело зашло по таким правилам, то значит, по обычаям его семьи, семьи Виттов, нужно представиться в ответ. Но прежде чем ответить он осмотрелся по сторонам. Густая лесная местность заполоняла взор, а стоящее по обеим сторонам высокие деревья казалось, никогда не кончатся. И ничего. Лишь изредка, средь лесистой местности раздавалось пение бодрых птиц и вой кукушек. Мягкая дорога, чья земля стала размокшей от дождя, уходила вдаль и плавно поднималась вверх, имея на себе неровные бугорки и впадины.       - Здравствуй, Джереми, - произнес Джек, вернув взгляд на рыжего, - я Джексон Витт, старший сын Берестина, внук Норманна. Прости, за дерзость и общее «ты», но мы переехали границу с Аргантом две луны назад, и уже мили, так, что бы ни сорвать четыре идем по вашей земле. Полно вам нас тормозить, раз мы уже свободно ходим тут. А даже если так, то почему вас двое? Где старший офицер? Где ваша стоянка? Да и где пост и пограничные огни? Дьюк посмотрел на малого с еще большим волнением.       - Так на нас напали, вчера вечером, - признался Джереми. – Мы выжили, да и вот пытаемся вернуться назад. Ледяная улыбка скривило красивое лицо Джека.       - Откуда ты говоришь? – с ухмылкой спросил он. – С Аннонселя? Спешу расстроить, однако, я, не с этих земель, но и то понимаю, что твой город в другой стороне! Дьюк снова глотнул, проглотив не только застрявший в горле ком, но и кусок уже превращенного в кашу яблока у него во рту. Джереми переступил с ноги на ноги, однако, все прошло не так, как надеялся Джек. Пограничник не растерялся, а наоборот лишь вздохнул и не сводя глаз с голубоглазого ответил:       - Мы идем обходным путем, - признался он. – Те, кто на нас напали – члены ордена Грома. Слыхали про таких? Джек сделал обиженные губы, и вяло помотал своей головой. Джереми выпрямился, и прикусил нижнюю губу, и в его глазах читалось превосходство перед Джеком хоть в чем то. Сын Берестина сжал кулак на левой руке, да так, что его ногти впились в ладонь.       - Орден раньше был воровской гильдией, пока достаточно не разросся, - продолжил Джереми, торжественным, поясняющим тоном, чем кое-как напомнил отца. – Сейчас это одна из главных проблем. Наша остановка там, - он указал да уходящую дорогу. – Там есть один из пограничных фортов, почти в семнадцати милях от Норданда. Еще вчера ночью, было, кучу народу в виде своры людей в серых плащах и со значком, изображающим железный наруч с рукавицей, поддерживающий разряд молнии. Джек подал едва слышный смешок:       - Хочешь сказать, что шайка воришек захватила целый форт?       - Хотите, верьте, хотите, нет, - настаивал Джереми, - но они были к этому готовы. Во все оружие, и в кольчугах, подобно вашей. Я лишь хотел вас предупредить, что бы вас там врасплох не застали. А еще капитан с офицером в Норданд отъехали. Джек скривил гримасу. Ему во все это слабо верилось. Они и так уже потратили время, объезжая оползень, три-четыре дня назад. За все это время его сестра, Фрида, уже явно успела родить ребенка. Джек устремил взгляд в гущу леса. Не будь у них лошадей и кареты – ей Богу – можно было обойти по лесу. Но что же остановило этих пограничников это сделать? Они шли под ливнем, который бушевал вчера днем, и не додумались свернуть до тропы, а оттуда рукой подать по караванов Тихой гавани? Но, похоже, что Джек знал ответ на поставленный им же вопрос.       - Чего же вы не сократили путь по лесу в гавань? – спросил все-таки Джек, который не смог сдержать победной улыбки. – Почему не сообщить в королевский Аннонсель о такой потере? Видимо пришел тот час, которого больше всего опасался Дьюк, он не самовольно сделал два мелких шага назад. Джереми же, не сдвинулся. Он лишь нервно потер свой руки в районе локтей, и бежал глазами по воинам служивших семейству Виттов, оценивая обстановку.       - Мы это, - пробормотал Джереми, - волков боялись.       - Да, - только и смог выдавить из себя Дьюк.       - Волков боялись, значит, - понимающе закивал Джек. – Скольких вы убили из ордена той ночью? Джереми завел глаза – будто подсчитывал, но Джек то знал, что рыжий ищет подходящий ответ.       - Достаточно, - вскоре озвучил он.       - Вблизи я не помню ни одной реки, - сказал Джек, показательно осматриваясь. - Ливень шел, да, но вот только начисто удалить кровавые оттенки от ваших мечей он не мог. Да и просто тряпками, насколько чисто удалить пятна вы не смогли, а мечи ваши будто вчера рожденные. Даже если вы и вытирали его по дороге, то вряд ли вы мастера чистоты, вы шли без остановки, почти что бежали, вас выдает внешний вид.       Джереми с Дьюком тревожно обменялись взглядами. Они явно были в тупике, ну а Джеку нравились такие моменты. Особенно когда люди понимают, что их поймали за живое, вот и он сейчас зал что на самом деле эти двое уже планировали удрать. Сзади, без приказа двое сидящих на лошадях воинов в ярко-красных доспехах из медвежьей шерсти наставили свои арбалеты на пограничников, еще двоя обнажили мечи, и встали с двух сторон от юного воина.       - Скажите, капитан Хат не перестал ловить в лесу дезертиров? – спросил Джек, не сводя глаз с пограничников.       - Нет, - хмыкнул стоящий по левую сторону капитан Годрик. Джек пожал плечами, все так же, не убирая улыбку.       - Мы не дезертиры! – завыл немного писклявым голосом Дьюк.       - Ну, - протянул молодой Витт, - тогда прислужники ордена? Усач начал было снова что-то завывать, однако Джереми шикнул на него, делая шаг вперед, отчего Годрик сделал то же самое, но с небольшим выпадом. Рыжий остолбенел снова. Его права нога, казалось, хочет удрать, она даже дернулась влево, в самую гущу леса, однако у этого паренька были мозги. Он тихо глотнул и выругался про себя. Вскоре он поднял свои длинные пальцы на не очень больших кистях вверх. Затем также аккуратно и медленно его рука скользнула к мечу. Двумя руками он медленно стал вынимать его из-за пояса, после чего с огромной скоростью бросил его в сторону Джека, и снова поднял руки вверх. Все наблюдали за ним достаточно, чем внимательно. Арбалетчики крепко сжали механические машины у себя в руках, готовясь в любой момент нажать на курок и свести все на «нет». Но Джереми делал все довольно умно, не дав усомниться остальных в его действиях. Чего, правда, нельзя было сказать о Дьюке. Он сделал еще шаг назад, и, облизывая свои длинные свисающие усы, не вешаясь пойти на согласную, зная, что его может ожидать. Его правая рука до невозможности сжала эфес его меча, а шокированные глаза насквозь пропилили спину Джереми.       - Прошу, - вяло улыбнулся Джереми. – Мы просто пытались выжить. Там была бойня, наши гибли только так. Если бы мы там остались мы бы погибли… Годрик выпрямился, смотря на пограничников с великим отвращением.       - Вы предали своих братьев по крови, - сквозь зубы выпалил он. – Вы даже и не думали защищать друзей или же близких! Будь я там – я бы умер рядом со своими товарищами, а не наслаждался жизнью, зная, что их больше нет! Голова Годрика со злостью дернулась в сторону. Его посидевшие до белизны волосы были слишком коротки, а небольшая эспаньолка, которая завлекла в себе седоватые тона, успела за эти три недели похода стать как минимум неухоженной.       Ответа он не услышал. Джек коротко махнул головой в их сторону, и трое воинов под руководством Годрика одели тяжелые кандалы на руки дезертирам. После обезоружив их, и сопровождая с четырех сторон. Их пристроили сзади, пылко наблюдая за ними и изредка подгоняя дерзкими толчками другой стороной их копья. Джереми все это время носил на своем рыжем лице злостью улыбку, а Дьюк, от переизбытков эмоций, казалось, вот-вот зарыдает. Как только Джек вернулся в карету и надел на плечи свой красный плащ – кучер пришпорил лошадь, и карета тронулась. Сир Берестин, который наблюдал за всем с кареты, все так же, не произнося не слова, коротко кивнул сыну, с одобряющей улыбкой. Джек ответил ответной улыбкой, после чего резво начинал отвечать на вопросы своего младшего брата. Билл внимательно слушал рассказы Джека о великих воинах. Они были подобны тем, что ему пересказывал Берестин. Биллиам постоянно равнялся на сына Витта, однако, по понятным причинам, тот его редко замечал. Вообще кроме Эйдена этого самого мальчика, сидящего напротив и, разумеется, самого Берестина, обращался с Биллом как с прислугой, что его немало бесило. Формально они были правы. Билл верно служил серу Берестину оруженосцем с двенадцати лет, и именно тогда, возможно и с самого первого взгляда Билл понимал, что он изменит мир, или же это ему так казалось. Туда его отправил отец Билла.       Билл сжал руки в кулаки. Полжизни он уже потерял. И кроме лагерей и форта Виттов он нечего не видал. Все свои годы в оруженосцах, он был верен и послушен, подчинялся любому приказу сура Берестина, чем и заслужил его полноценное доверие уже на пятой неделе службы. Билл еще раз вспомнил, как не любит его собственный отец. Ему вспомнились моменты ссоры, и уход из дома в надежде доказать отцу, про свою стоимость, и его ошибку. И можно сказать именно так лорд Синевиров избавился от отпрыска Юджина. Уход в простые оруженосцы – плоды стараний его отца, вызвал те еще возгласы со стороны матери, но тот был крепок: «Моим делом займется Адам, а Биллиаму – дорога драить королевские унитазы!». Юджин Синевир в своей жизни ни разу не держал меч, ни разу не вступал в бой один на один, и ни разу не бывал в переделках, к которым его сын уже привык. Плюс ко всему он начинал подлизываться к любому королю, который, так или иначе, приходил на трон Арганта. Будь то Карл, будь то Марк, отец всю жизнь менял свое мнение к ним, после их ухода с поста трона. Так же и с Берестином. Хоть они были хорошие знакомые, лорд Витт знал, как Билла не любит его отец. Когда они впервые встретились с Юджином Синевиром, Берестин был еще отроком с нежным пушком на подбородке. Позже, Берестин рассказал сам Биллу, что его было всего пятнадцать, когда дед Марка – король Филдененд посветил его в рыцари. Все считали его старше из-за высокого роста. Но даже в те годы он обладал большой силой воли и его помысли, были чисты и сосредоточены на мечте об улучшении этого мира, либо жизни своего народа.       Когда Берестину пришло письмо от Седрика Хинчвела, о просьбе посетить его замок (об самих намереньях Берестин не рассказывал), то он сразу же сорвался ехать, взяв с собой своих сыновей, капитанов Годрика и Дайли да и Билла, оставив замок на своего брата. Для Билла это был самый счастливый момент. Почти все возможные выезды на стены Берестин Биллу не позволял, он жалел парня, оберегая, будто третьего сына, которого у него никогда не было.       Но все-таки, Билл, обладал навыками не только чистки и заточки оружия. Годрик лично брался тренировать его в фехтовании, и парень изредка достигал успехов. Билл весьма хорошо впитывал все, что ему говорили, чему учили. Да и Биллу это нравилось. Он изначально хотел пойти в воины, стать под защиту своей семьи, доказать им на что он способен, быть знаменитым во всех уголках, но, а пока ему приходится довольствоваться этим. Мысли Билла отвлекла еще одна остановка. На сей раз отряд остановился на ночлежку. И это радовало Билла. Сидеть, пусть и на мягкой скамье три дня без остановки и почти без сна немало выматывают. Воины разворачивали спальники; Джек с арбалетчиком и капитаном Дайли собирали хворост и разжигали костер; Годрик выставил пост и установил время дежурства и, облокотившись на огромный дуб у обочины дороги, всматривался куда-то вдаль – в ночь; Берестин с младшим сыном наворачивали небольшие круги, мирно беседуя, и тихо улыбаясь друг-другу. И лишь Билл полировал, по своему личному желанию, забрало шлема Берестина.       В этих краях темнело рано. Яркие звезды уже прилипли к темному небу, а луна разрезала темное чернило своим серпом. Ветер умолк, а свежий прохладный воздух знаменовал уже скорый уход длинного лета. Свежесть после дождя еще не успела стихнуть, сырая земля, даже после суток без осадков казалась слегка влажноватой. В Алабастии все немного по-другому. Зимние ветра, дующие с вершин заснеженных гор, приносили с собой так же морозные осадки и вьюги. С севера всегда приходила прохлада, отчего и лето казалось там каким-то прохладным. Зато дни были на крайность длинными, а ночи морозными, но короткими.       Билл отложил в сторону шлем сира Берестина, и огляделся по сторонам. За мыслями, но увлекся. Все сейчас, разумеется, кроме Годрика и дозорных, расселись вокруг хорошо поддерживаемого Джеком костра, и дико смеялись с выдуманных шуток их повара Хьюго. Тот, буквально окунув свою голову внутрь глубокого котла, стоящего у него, а большой телеге, не переставал вещать не на минуту, иронически размахивая руками, и корча кривые гримасы своими толстыми щеками. Не улыбался только Берестин, с грустью смотря на танцующее в темноте пламя. Лорд Витт редко подавал звуки веселья, особенно в те моменты, которые требовали от него определенного внимания. Оруженосец и сам снова задумался. Билл вспомнил как Джереми, тот, что сейчас в присутствии двух дозорных и капитана Дайли сидели у большого и еще пышного дуба. «Орден грома», до именно этой минуты не волновал его ни капельки. Теперь, все что с ними произошло за это время похода, можно было легко связать с этой «гильдией». Например, дня два назад они наткнулись у окраины поля у самой границы на одинокую высокую березу, стремящуюся куда-то ввысь, подальше от земли. Там, на самой низшей ветки, которая, к слову находилось достаточно высоко, на толстой плетеной веревке болталось тело монаха. Коричневого цвета балахон был в частых случаях порван и запачкан большими каплями засохшей крови. Его костлявые босые ноги были все в грязи, почти в такой степени, что не было видно и кожи. Внушал в страх сильно распоротый живот, чья рана выпирала из одежды монаха. Налысо побритая голова сопровождалась отчетливым синим оттенком кожи, а его некогда зеленые глаза были до жути закатаны. Вокруг него летали мухи, бестактно садясь на его мертвое тело, и кружа вокруг него. А ветер по-хозяйски и некультурно разносил вокруг трупный запах.       От вида отвратительного зрелища перед ними, они все разом остановили коней и стали как вкопанные. По выражению агонии на лице несчастного было видно, что его пытали, прежде чем повесить на дереве. Запах смерти витал в воздухе, а далекое карканье ворон предупреждало о том, что впереди могут быть еще трупы.       - Спустите тело! – приказал тогда Берестин солдатом. Билл отвернулся, когда солдат перерубал веревку, на которой болталось обескровленное измученное тело всего в паре дюймов от земли. Оно с характерным шлепком упала в образованную дождем лужу смешанную с кровью. Тот труп тогда сожгли, и Билл навсегда запомнил тот непривычный ему запах яркого кострища. Кто только мог сотворить такое? Как бы там не было, это была первая смерть, которую Биллиам видел. В свои двадцать пять лет оруженосцу не удалось побывать в самом, что не на есть настоящем бою и пронзить своего злостного врага насмерть. Вспоминая эти темы внутри Билла было какое-то непонятное ощущение. Он терпеть не мог смерти людей, какими бы они не были, но с другой стороны он свей своей капелькой тела, хотел ощутить вкус битвы, дуэли или отмщения. Неважно за кого, однако, как говорила его мать: «Воины пользуются одним правилом, коль человек виновен – он будет наказан». И эти пустые глаза монаха… они требовали отмщения, они говорили, что еще при жизни он просил пощады. А ее ему не дали. Все это время пока тело догорало, а все вокруг стояли, склонив головы, и отдавая честь неизвестному им человеку, Билл смотрел ему в лицо, полное боли. Его губы кривились от отвращения, к горлу прибавилась тошнота, а на его, не моргающие, широко открытые глаза, приступили слезы. Но Билл не отворачивался. Он смотрел и смотрел на мертвеца, прокручивая выдуманные моменты его смерти у себя в голове и понимая всю несправедливость этого мира. Пока Берестин по-отцовски не кинул свою мощную руку на плече своему оруженосцу. Тогда Билл понял, что пока идти. Он с тревогой и тяжестью отвел глаза, и до сих пор усиливающаяся тошнота потихоньку пошла на убыль, а лицо приобрело почти, что цвет мела. Проявил он ли тут трусость? Никто из нашедших монаха не сумел бы ему помочь, тут и корить вроде бы себя не за что... только вот осадок до сих пор не прошел и Билл навсегда запомнит это лицо... лицо человека, повстречавшего смерть. Билл встал на ноги, и взял в руки шлем. Он подошел поближе к огнищу и котелку Хьюго, и присел рядом с лордом, положив его защитное обмундирование себе на колена. Все сидящие вокруг костра разразились еще одним смехом от поданной шутки повара. Биллиам, который только подошел и был все еще в своих мыслях, темы шутки не слышал, но что бы ни выбиваться из колеи коллектива подал улыбку, скрепя подушечками пальцев об гладкую сталь шлема. - А затем, - продолжал заливающийся смехом Хьюго, покраснев, - а затем ему ответили, мол… - Хватит, - рыкнул Берестин. Хьюго резко заглох, все взоры были прикованы к лорду. Он с суровым лицом проглотил застрявший в горле ком, и осмотрел присутствующих, остановившись на Джеке. - Хватит, - повторил он уже более спокойным тоном. – Не привлекайте внимания. Мы находимся на территории страны, которая воюет. Для нашего же блага лучше соблюдать тишину.       Берестин снова уставился на пламя. Такое молчание Билл еще ни разу не слышал. Лишь только через не грубое потрескивания костра слышалось лишь дыхание вокруг сидящих. Настроение Берестина тут же передалось его оруженосцу. Лорд Витт был единственный с кем Биллиам, мог нормально общаться (разве что Годрик, да и тот обменивался с ним фразами только на уроках фехтования).       - Ну, - начал было после долгого молчания Джек. – Что дальше? Джек не смотрел в огонь. Все это время он сидел и врезался глазами в свой четырнадцати дюймовый кинжал с светло-алой раскраской и вырезом на лезвии меча буквы «V». В его светло-голубых глазах отражались языки пламя, а лицо не выражало ничего. При стоящей темноте Биллиам отметил белизну лица Джексона. Его запачканная грязью снопа соломенных волос, была примята, а голова откинута назад на еще один арганский пышный дуб.       - В Норданд, - коротко кинул Берестин.       - Это понятно, - спокойно сказал Джек. – Поедем через форт или объедем по южной тропе?       -Идя по тропе мы теряем полтора дня, как бы ни два, - сказал подошедший Годрик. Хьюго протянул ему миску с похлебкой, и тот, радушно поклонившись, принял ее, и сразу же вкусил горячую жижу.       - Поедем через форт, - сказал, сир Витт. - Заодно и проверим правильность и правдивость слов, сказанных нашими новыми друзьями. Послышался вокруг недовольный тихий шепот. Джек с Годриком укоризненно осмотрели присутствующих и все опять погрузились тишиной.       - А если этот орден все еще дежурит в форте? – спросил один из солдат. – Их счет может перейти на десятки, а нас двадцать, считая оруженосца. Билла ударила обида. Вот и снова в нем сомневаются, ограничивая его в чем-то ни было.       - Если дезертиры правы, то Норданд в скором времени уже отвоюет форт, - высказался Годрик. – Мы обязаны им подсобить, так или иначе…       - А они нам часто помогали? – ехидно сморозил Джек.       - А что, тебе когда-нибудь нужна была поддержка армии?       - В том то и дело, что в наших проблемах они не участвуют, - Джек оторвался от кинжала и посмотрел на старого воина. – Почему мы должны влезать в их?       - До встречи с лордом Седриком мы ни во что не влезаем, - сказал Берестин.       Словно как заклинание после слов Берестина вокруг повисла молчание. Все начали вслушиваться в тишину, будто готовить к тому, что она окажется с подвохом. Как будто опасности может царить на каждом шагу, и стоит сделать один неверный шаг в темноту, и ты словно с лезвия ножа будешь падать вниз.       Смех закончился сразу, убив на довольно забавный настрой и шутливую атмосферу, вернув глаза сидящим серьёзность и неуверенность в завтрашнем дне. Они без того знали куда они шли, на территории страны которая вела ожесточённую кровопролитную войну, не их войну, мне за их свободу, не за их право, мне за их людей. И больше всего не хотелось быть ввязаным в эту схватку. А это означало что ближайшие дни будут ужасно суровыми, довольно тяжёлыми, и окончательный путь до их места прибытия будет даваться им с большим трудом. Ночь уносила их разговор вдаль. Молчание опять раздалось в ушах Биллиама. Сквозь мрак ночной тишины слышались сверканья кузнечиков, и промежуточные уханья совы. Изредка сидящие вокруг костра давили на Биллиама своим усталым зевом. Глаза Билла спешили сомкнуться. Его ждут сложные дни. Ну а пока тишина, темнота. И только жужжащий в окне ветер нарушал гробовую тишину сквозь все-таки издаивающий треск. Отвлекаясь от своих прежних мыслей, юноша крепко зажмурил глаза, будто думал, что все это только сон. Билл крепче сжал шлем. Возможно, завтра он докажет, что он больше чем просто оруженосец.