TOXIC

      Знойное августовское утро. В душной пыльной аудитории тихо, слышен лишь мелодично убаюкивающий голос преподавателя философии. Чимин старается подавить зевок, аккуратно прикрываясь кулаком, чтобы не разбудить посапывающего на его плече Хосока. Яркие солнечные лучи, прорывающиеся через большие окна, припекают, отчего всех учащихся клонит в сон. Маленький древний кондиционер жужжит под потолком у доски, едва ли остужая просторное помещение.        Чимин зарывается пальцами в свои темно-бирюзового цвета волосы и обмахивается тетрадкой, чтобы хоть как-то облегчить положение и взбодриться. Внезапно в аудиторию вламывается компания опоздавших студентов. Лектор прерывает монотонную речь, Хосок вздрагивает и приподнимается с плеча друга, и все присутствующие дружно поворачивают головы на источник шума.       У входа стоят, сияя радостными улыбками, члены группы поддержки университетской сборной по баскетболу — «Angels» во главе с их капитаном Чон Чонгуком. Все, как один, одеты в бело-розовой цветовой гамме и напоминают Чимину приторно-сладкий мармелад. Нужно было называть команду не Энджелс, а Кэндис, думает он и цокает, отводя взгляд в сторону с раздражающих персон, а в частности с их предводителя.       Их взаимная неприязнь друг к другу длится ровно столько, сколько они знакомы. Чимин, в принципе, к таким, как Ангелы, относится, мягко говоря, не очень со времен школы. Чирлидеры их местной футбольной команды постоянно издевались над ним и ему подобными. Увы, в университете его настигла та же участь. Поначалу Чимин не обращал особого внимания на чирлидеров, потому что они так же не обращали внимания на него, пока в их команду не пришел Чонгук.       Все было как в кино про любовь с первого взгляда. Правда, с одной заменяемой переменной — любовью там и не пахло.       На дворе стоял теплый солнечный сентябрьский день, позволяя студентам наслаждаться хорошей погодой во время обеденного перерыва на улице. Хосок с Чимином не были исключением из их числа. Они, как обычно, наполнили свои подносы едой и направились к полюбившемуся столику. За столом напротив так же, как и всегда, сидела команда поддержки, на которых Чимин больше не обращал внимания. Он расслабился и успел подумать, что в университете наверняка не должно быть как в школе. Уселся на свое место, потирая ручки от предвкушения вкусной трапезы, подцепил вилкой жаркое из свинины и отправил без промедления в рот, после замычав от удовольствия и закатив глаза. Почувствовав, что на него кто-то пялится, он повернул голову в сторону соседнего стола и замер.       Чимин никогда не забудет, как их взгляды встретились, пуская неприятную дрожь по позвоночнику. Черные глаза незнакомца прожигали в нем дыру, недобро поблескивая, губы, вымазанные клубничным тинтом, исказились в ехидном оскале. Единственная мысль, пробежавшая в голове Чимина тогда: «Да блять, неужели снова?!», и в следующее мгновенье чирлидер выплюнул своим друзьям: «А где охрана? Почему на территории бездомные?», кивая в их с Хосоком сторону. Все, как один, удивленно вперились в замершего Чимина и непринужденно жующего свой обед Хоби, а затем взорвались гоготом, будто стая гиен.       После обеда у Чимина поледенели пальцы рук, когда на паре он столкнулся с этим шутником, которого староста представил, как их нового одногруппника. Почему Чонгук приступил к обучению на месяц позже, оставалось загадкой, которую желания разгадывать не было.       Чимин передергивает плечами от неприятных воспоминаний и слышит мягкий дружелюбный голос Чонгука, украдкой косится в его сторону, закипая от натянутой льстивой улыбки чирлидера, обращенной к преподавателю. «Ебаный подхалим» — брезгливо скривившись, думает Чимин.       — Здравствуйте, мистер Браун! Извините за опоздание, мы задержались на тренировке. Вы же знаете, скоро открытие сезона…       «Хренов манипулятор» — про себя хмыкает Чимин.       — Конечно, я помню! На вас такая ответственность — поддержка боевого духа нашей команды. Присаживайтесь на свободные места, — добродушно отвечает преподаватель и возвращается к проведению лекции.       — Пф… Тупицы, — язвит Чимин, морща нос, — мы задержались на тренировке, — передразнивает чирлидеров писклявым голосом и утыкается в свои записи, получая пинок под партой от хихикающего Хосока..       Тем временем Чонгук в окружении своих конфетных Ангелов занимает последний ряд и, не вслушиваясь в их приглушенные перешептывания, внимательно блуждает взглядом по присутствующим, разыскивая одного-единственного человека, которого не видел два долгих месяца каникул. Когда он находит свою цель в клетчатой черной рубашке с цветными волосами, ухмылка трогает его вымазанные клубничным тинтом губы, но через мгновение соскальзывает и шлепается со звоном о парту от увиденного. Чимин щекой нежно потирается о блондинистую голову друга, которую Хосок опустил ему на плечо.       — Опять эти геи будут мозолить глаза весь год, — с напускным безразличием ядовито бросает Чон своей свите.       Ангелы, как по команде, прыскают от смеха. Некоторые студенты оборачиваются на шум, и альфы задерживают на капитане команды свои заинтересованные сальные взгляды, заставляя Чонгука сиять самовлюбленной улыбкой.       — Сложно быть клишированным чирлидером из фильмов восьмидесятых? — грубо выплевывает Чимин, повернувшись всем корпусом к задним рядам, и цепляется недобрым взглядом в заклятого врага.       Тело Чонгука будто окатывает ледяной водой, а затем горячей лавой. Сердце перепуганной канарейкой трепыхается в груди, когда он встречается с парой злобно прищуренных глаз. Чирлидер теряется лишь на мгновенье, ведь давно не ощущал внимание Пака на себе и успел отвыкнуть, но затем собирается и натягивает самое самодовольное выражение лица, на которое способен, чтобы закусить дразняще нижнюю губу и покачать головой в знак отрицания, состроив невинные глазки. Ему действительно не сложно быть таким.       Чимин кривится и закатывает глаза, собираясь отвернуться от гребаной пародии на Барби.       — Осторожнее, недопанк. А то перестараешься и останешься таким навсегда. Будешь любоваться своими мозгами до конца жизни, — слащавым тоном дразнит его Чон.       — Мне хотя бы есть чем любоваться, в отличие от тупых сучек вроде тебя, — с насмешкой парирует тот, возвращаясь к своим записям.       Брюнет хмурится и возмущенно раскрывает рот, чтобы выплюнуть вдогонку что-то обидное, как вдруг преподаватель обращается к нему, не дав возможности отыграться на придурочном неформале.       — Вижу, Чонгук хочет дать нам ответ! Слушаем тебя!       Брюнет захлопывает рот, растерянно бегая глазами по вмиг притихшей аудитории. Чимин хмыкает и поднимает изящно руку вверх, оглядываясь на брюнета и злорадно скалясь. Чонгук незаметно показывает ему средний палец и просит преподавателя ещё раз озвучить вопрос.       — Дайте определение агностицизма, — повторяет лектор и ждёт несколько молчаливых секунд, а затем, разочарованно вздохнув, дает слово Паку.       — Агностицизм — философское учение, согласно которому сущность мира принципиально непознаваема, — со скучающим видом чеканит тот, будто это определение должен знать любой пятилетка, не говоря уже о второкурснике вроде глупого Чона.       — Молодец, Чимин! Зачту тебе это, как дополнительный балл за внимательность, — улыбается мистер Браун, а затем вновь обращается к Чонгуку. — Я только что объяснял эту тему. Будьте добры, если не записываете, то хотя бы слушайте лекцию. Иначе зачем вы пришли?       — Видимо, вышел на поиски нового узла, — шутит тихо Пак, обращаясь к Хосоку и поглядывая на закипающего Чона.       Друг Чимина хихикает и снова пинает его под партой, сдавленно шепча «успокойся». Чирлидеры вокруг Чонгука ахают и смотрят на него, ожидая ответной реакции. А у Чона затылок покалывает, мочки ушей загораются, к щекам прилипает кровь, но ни один мускул на его лице не дрогает. Он лишь скрещивает руки на груди и натягивает слащавую улыбку с толикой скептицизма, всем видом обозначая, что потуги недалеких идиотов вроде Пака его не только не задевают, а наоборот забавляют.       — Боже! Сколько зависти в тебе? Только и можешь обсуждать мою личную жизнь и узлы, побывавшие во мне? — снисходительно иронизирует омега.       — Ну, ты же только этими достижениями похвастаться можешь? — вторит его улыбке Пак, подмигивая.       — Не понимаю, ты завидуешь или неровно дышишь ко мне?       По аудитории слышатся несдержанные приглушенные смешки студентов с их перепалки, а Чимин, изобразив рвотные позывы от предположения Чона, возвращается к своим записям. Все вокруг постепенно затихают, а у Чонгука играют желваки на лице из-за напряженной челюсти, пока он продолжает прожигать дыру в сине-зеленой голове. Хочется подлететь к этому клоуну, вцепиться в его цветные волосы и оттаскать по всей аудитории, пока тот бы визжал и пищал, умоляя прекратить. Чонгук медленно выдыхает, прикрывая веки, и считает до десяти, отпуская все негативные эмоции, как учила научная статья из интернета. Там так же была рекомендация избегать раздражающих персон, если относиться к ним иначе не получается, но на этот шаг он пойти неспособен.       Следующий семинар проходит отдельно от неформальной парочки. Чонгук успокаивается, временно позабыв об утреннем конфликте. Он весело щебечет со своими товарищами по команде о предстоящей вечеринке и о том, кто во что оденется, потому что у них есть негласное правило ходить группой поддержки в одной цветовой гамме — розовой, конечно. Но оттенки розового бывают разными, поэтому им нужно детально обсудить свои гардеробы.       Спокойствие и безмятежность не могут длиться вечно. На одном из перерывов он опять натыкается на бесячую парочку. Чимин хихикает и обнимает своего друга за плечи, ероша его волосы, когда мимо них проплывает надменный Чонгук в окружении своей свиты.       — Да снимите уже номер, — цокает он, закатывая глаза.       — Боишься перевозбудиться? — язвительно бросает готовый ответ Чимин и получает привычный жест средним пальцем.       До обеденного перерыва враги больше не пересекаются, и настроение Чонгука вновь приподнимается. Он располагается со своими друзьями перекусить за одним из столов на улице, посмеиваясь над неловкими подкатами альф из баскетбольной команды. Юнги шепчет какую-то пошлость ему на ухо, Чонгук расплывается в наигранно-смущенной улыбке, которая тут же пропадает с его лица, когда в поле зрения появляется Чимин. Он несет поднос с едой и мило улыбается Тэхену, который эмоционально что-то ему рассказывает.       Чонгуку до одури мерзко видеть этих двоих вместе, ведь еще на первом курсе Тэхен бегал за ним, как щенок, добиваясь расположения. Чонгуку не были интересны серьезные отношения, о чем не раз намекал Тэхену, но тот не обращал внимания на отказы, продолжая давить напором и глупой ревностью. Тогда ему пришлось грубо отшить его, из-за чего на него невероятно обиделись и на следующий день игнорировали его существование, даже не здороваясь. В скором времени Тэхен не нашел ничего умнее, чем переключиться на Чимина, намеренно громко расхваливая его каждый раз при Чонгуке, зная об их ненависти друг к другу.       Чонгук ухмыляется и устанавливает зрительный контакт с Яном. Между ними происходит немой диалог. Друг оглядывается, ухмыляясь, и кивает. Когда парочка равняется с их столом, Чонгук незаметно выдвигает ногу, о которую спотыкается Чимин. Тэхен успевает схватить его за шкирку, спасая от падения. За столом все взрываются хохотом, а Чонгук поднимает оленьи глаза на красного, как рак, Чимина, выдавливая из себя невинное «упс».       Вся его клетчатка рубашка оказывается в кетчупе от бургера, который он собирался съесть на обед. Тэхен, предчувствуя надвигающуюся бурю, пытается ненавязчиво утянуть Чимина за собой, но тот стоит как вкопанный и прожигает в Чонгуке дыру, мысленно расчленяя его на куски. Его глаза наливаются кровью, грудь часто вздымается, руки, сжимающие поднос, дрожат от напора, он стикивает челюсти, играя желвоками. Всего мгновенье до остается до взрыва. Кто-то из-за стола кричит «Не лопни, помидорка!» и Чонгук, не в силах больше сдерживать рвущийся наружу смех, заливается хохотом. Чимин взаправду напоминает спелый томат с розовым лицом и изумрудной копной волос. Чимин сминает потрепанный бургер, неторопясь собирает им соус с груди, и под возглас подлетевшего к нему Хосока «Стой!» заталкивает булку в широко раскрытый рот Чонгука.       Чирлидеры охают.       Чонгук давится и психованно шлепает Чимина по руке, вскакивая с места. Юнги и Тэхен подлетают к озверевшим омегам, готовясь их разнимать. Все окружение затихает, становится слышно шелест листьев из-за лёгкого дуновения ветерка. Кто-то достаёт телефон, включая камеру.       — Ты охуел? — охрипшим голосом орет Чонгук, разбивая гробовую тишину, и надвигается на все так же храбро стоящего Чимина.       — Ох, прости! — театрально парирует тот, всплескивая руками, — как я мог забыть, что зацикленные на своей фигуре РПП-шники такое не едят?! — все вокруг молчат, а Чимин цепляет наигранно-заботливую улыбку и подходит ближе к бомбе замедленного действия. Он либо безумец, либо храбрец со стальными яйцами, чтобы столь бесстрашно провоцировать самую вспыльчивую стерву их университета. — Ты, кстати, похудел? — очень натурально удивляется он, оглядывая с ног до головы Чонгука, а затем с издевкой спрашивает: — Это новая диета или два пальца в рот?       У Чонгука закипает мозг, покалывает щеки, вздымаются ноздри. Ему хочется вцепиться в цветастые патлы недопанка и повыдирать их все до последнего волоска. Он не РПП-шник, но тщательно следит за своей фигурой, чтобы ловко выполнять акробатические связки, чтобы его легко можно было поднять на плечи во время выступления. Все вокруг считают, что ему просто повезло и природа наградила его потрясающими генетическими данными, поэтому провокация Чимина попадает точно в цель, вонзаясь острой стрелой в напыщенное эго Чонгука.       — Пальцы в рот, — рычит он и сжимает кулаки, вызывая нервные смешки у толпы.       Хосок, почуяв, что сейчас его друг точно ляпнет лишнего и тогда беде не миновать, незаметно цепляется за рукав его рубашки и тянет, шепча «Мини, пожалуйста, не надо».       — Ничего себе! — переигранно восклицает Чимин, выдергивая руку из захвата, и прикрывает рот ладонью. Он наклоняется к Чонгуку, делая вид, что собирается шепнуть на ухо, но вместо шепота громко выпаливает, чтобы услышали все: — А я думал, у тебя продвинутый скилл по подавлению рвотных позывов после такого огромного количества членов, побывавших в тво…       Он не успевает договорить. Чужие пальцы перекрывают доступ к кислороду, с силой впиваясь в его горло.       — Захлопнись, пидор! Как же ты заебал всех посвящать в свои грязные фантазии с моим участием!       Чимин хрипит и хватается за его волосы, другой рукой пытаясь отодрать стальную хватку на шее. Тэхен и Юнги вклиниваются между ними, чтобы разнять, но Чонгук, отпустив горло, цепляется за рубашку Чимина, разрывая рукав по шву.       — Потаскуха, отцепись от меня!       Он подпрыгивает на месте, чтобы вырваться, хватается до чего может дотянуться, щипается и царапается. Чонгук рычит и со всей дури сжимает его плечо. Чимин жалобно всхлипывает и мычит, зажмуривая глаза.       — Да угомонитесь! Вас же отчислят! — кто-то кричит из толпы.       Тэхен, воспользовавшись заминкой, ловко перехватывает брыкающегося Чимина на руки и оттаскивает в сторону. Юнги пытается преградить путь озверевшему Чонгуку. Он все больше походит на обезумевшего быка, перед которым машут красной тряпкой, но вместо тряпки – зеленая бошка Чимина. Чонгук отталкивает альфу, собираясь вырвать Чимина из рук Тэхена и разорвать в клочья.       — Да блять! Я приказываю тебе остановиться! — орет Юнги, выпуская подавляющие феромоны.       Чонгук встает на месте как вкопанный и, ощутив слабость в ногах, оседает на землю.       — Уведи его отсюда! — кричит Тэхену Юнги, а затем обращается к Чонгуку. — Извини, я знаю, что так делать не стоит, но иначе вас бы отчислили!       Тэхен спешит унести притихшего на руках Чимина подальше. Тот волком смотрит на Чонгука и одними губами шепчет «мразь». Мразь в ответ сжимает челюсть до скрежета зубов, мысленно его четвертуя.       Они ещё встретятся, и враг будет сокрушен, клянется себе Чонгук.       — Никто из преподавателей не заметил? — хрипит он, обращаясь к Юнги.       — Нет, но не уверен, не донесут ли на вас другие. Вас даже снимали, — качает головой тот, а затем протягивает руку, — пойдем, у тебя тренировка еще.       На тренировке Чонгук рвет и мечет, прогоняя программу снова и снова, пугая яростным настроем товарищей по команде. Никто не смеет ему перечить, видя, в каком состоянии их лидер находится. Они из последних сил повинуются его указаниям, мечтая, чтобы время адского занятия как можно скорее подошло к концу.       — Еще раз, ленивые задницы! — орет Чонгук, взмахивая полотенцем, которым вытирает пот с лица и шеи.       — Всё! Хорош! Расходитесь, сладкие. Нам еще вечером веселиться, — командует из-за его спины Юнги, а затем укладывает ладони на чоновы плечи и сминает забившиеся от напряжения мышцы.       Команда облегченно выдыхает и подрывается с места, чтобы поскорее скрыться с глаз стервозного лидера. Чонгук раздраженно цокает, скидывая руки альфы, и направляется к выходу. Не массаж ему сейчас нужен точно! Мин не сдается, мягко перехватывая за его талию, ведёт к трибунам и усаживает недовольного Гука к себе на широко разведенные колени.       — Прекрати вести себя, как истеричка, — мурчит он, покрывая тонкую шею поцелуями.       — Отвали, Юнги! Я не в настроении, — обиженно гундосит брюнет, порываясь подняться, но его настойчиво возвращают на место, сминая накаченные ягодицы пальцами.       — Так люблю, когда ты вредничаешь, но не переигрывай, — возбужденно шепчет в самые губы Юнги, а затем целует их.       Чонгук мычит, слабо сопротивляясь. В голове у него злобный Пак, который опозорил его сегодня на глазах у всего университета. Его ехидная улыбка в воображении сменяется злобным оскалом. Пухлые губы Чимина выплевывают «Потаскуха!», «Сука!», «Клише!» и Чон берет инициативу на себя, отвечая грубо на поцелуй. Он кусается, выталкивает язык Юнги изо рта, хватается одной рукой за его шею, несильно сжимая, а другой зарывается в волосы альфы, сминая их у корней. Мин стонет, жадно стискивая бедра Чонгука, и несдержанно приподнимает таз, проезжаясь возбуждением по промежности омеги. Чон вздрагивает, разрывая поцелуй, и с удивлением смотрит на довольного запыхавшегося Юнги, будто ожидал на его месте увидеть кого-то другого. Он резво спрыгивает с чужих колен, одергивая короткие шорты.       — Ты же придешь сегодня? — пошло улыбается альфа, даже не скрывая гордо вздымающийся член под тонкой тканью спортивок.       — Нет, — фыркает в ответ Чонгук и направляется к выходу.       Потрахаться в спортзале ещё не хватало. Хотя… В этом что-то есть?       — Прекрати, киса. Без тебя будет так скучно, — канючит Юнги и подрывается с места, чтобы перехватить омегу за талию и вдохнуть сладкий клубничный аромат за его ухом. — Я так рассчитывал на сегодняшний вечер, — томно шепчет он, пуская по шее Чонгука мурашки.       — Да нет у меня настроения трахаться сегодня! — взрывается тот, скидывая с себя чужие надоедливые руки.       — Хорошо. Значит попристаю к Хосоку, — быстро сдается Юнги, хитро улыбаясь.       — С чего бы Хосоку быть на вечеринке братства?! — возмущается брюнет.       — С того, что он лучший друг парня нашего капитана, — подмигивает Мин, а затем чмокает его в нос и покидает зал, зная наперед, что Чон теперь точно придет.       Злой Чонгук плетется к кампусу в лучах закатного солнца, пиная мелкие камни под ногами и проклиная Тэхена с Чимином. Прохладный вечерний ветерок путается в его растрепанных волосах и целует пунцовые от гнева щеки, ничуть не остужая их пыл. В груди мерзко ноет, а в висках свербит. Хочется прийти в комнату и завалиться спать, позабыв об окружающем мире. Неужели Пак на самом деле решил встречаться с этим напыщенным придурком? Хотя Чимин же и сам придурок! Позер-неформал, который ради чьего-то внимания постоянно жмется к своему дружку Хосоку. То обнимет его, то чмокнет в щеку, то за руку возьмет, то подышит ему в шею. Мерзость!       И этот лицемерный Тэхен, который только и хочет пристроить свой узел в свободную щель. Да если бы Чонгук согласился на его ухаживания на первом курсе, он бы даже знать не знал, кто такой Пак Чимин!       Чирлидер подходит к общежитию, уже закипая свистящим чайником от переполняющей ярости, и шумно выдыхает. В уме он перебирает одиннадцать советов, как контролировать гнев и раздражение (все из той же статьи), подбирая самый приемлемый сейчас вариант, но злится еще больше от того, что мысли, как муравьи, хаотично разбегаются в разные стороны. Плюнув на это дело, он срывается с места и взлетает пулей на нужный этаж. Затормозив со скрипом подошв у соседской двери, Чон мысленно подрывает ее, а затем поджигает комнату с находящимися там людьми — Чимином и Хосоком.       Теперь, когда Пак встречается с Тэ, он будет водить его к себе трахаться? Наверняка омега будет стонать своим высоким писклявым голосом, не давая спать бедному Чонгуку по ночам за соседней тонкой стеной!       Ян подпрыгивает на кровати и хватается за сердце, когда входная дверь распахивается с ноги. Чон нервно скидывает обувь, швыряет пестрый спортивный рюкзак в угол и летит к своей кровати, тут же плюхаясь на нее и утыкаясь носом в подушку. Просто отвратительный день! За стенкой слышится смех соседей, отчего желудок противно сжимается, заставляя тихо простонать.       — Ты че? — удивляется Ян.       — Ниче, — огрызается Чонгук и шумно вздыхает.       — Ой, да брось ты! Из-за Пака все злишься? — предполагает друг и, услышав утвердительное мычание, продолжает. — Да трахни сегодня Тэхена и все! Делов-то.       Чонгук хмурит брови и переворачивается на постели, чтобы принять сидячее положение. Трахнуть Кима? А почему бы и нет? Он убьет двух зайцев одним выстрелом: разругает парочку и побольнее ударит под дых врагу. На его губах расцветает злорадная ухмылка от гениальности плана.       — Ну да… Я так и сделаю, — отвечает он Яну, заставляя того удивленно вскинуть брови.       — Серьезно? Ох, детка, я просто ляпнул, не подумав, — манерно оправдывается омега, а затем в предвкушении машет руками и чуть ли не подпрыгивает на месте, — ладно, делай, как посчитаешь нужным! Будет весело!       Омеги взрываются хохотом, а Чонгук подскакивает с места и кидает в друга подушкой, подмечая про себя, что смех за стеной стих. Ян достает заначку в виде стеклянной бутылки ликера и прислоняет указательный палец к пухлым губам, хитро прищурившись. Они разливают алкоголь по пластиковым стаканам и весело щебечут о предстоящей ночи, разрабатывая план по сокрушению новоиспеченной парочки. Чонгуку становится легко и весело от сладкого высокоградусного напитка, и он довольный откидывается на постель, мечтательно прикрывая глаза. Друг напоминает, что не время разлеживаться и пора собираться.       Чон нехотя встает с удобной кровати и в прекрасном расположении духа направляется в общую ванную комнату. Радость или алкоголь щекоткой поднимается с самого низа живота до легких, опаляя приятным жаром. Омега скидывает с себя пережившую многое за насыщенный день одежду и шлепает к душевым, напевая под нос одну из кричалок их команды. Он беззаботно ополаскивается, мечтая о предстоящем вечере.       В комнату залетает Пак и резко притормаживает, когда видит перед собой подозрительно веселого Чонгука. Тот, заметив неформала, натянуто улыбается ему и отводит взгляд, продолжая водную процедуру. Чимин настороженно подходит к лавкам, снимает с себя любимые черные пижамные шорты с изображенными на них зелеными китайскими драконами и такой же расцветки короткий топ на бретельках.       — И чего ты лыбишься? — спрашивает он, направляясь к душевым.       — Настроение хорошее, — добродушно отвечает Чонгук, прикрывая глаза и смывая с себя пену.       Чимин понимающе мычит и занимает душевую через одну от Чонгука. Тот, смыв шампунь, поворачивает голову в его сторону и шумно сглатывает, обводя взглядом его нагое тело. Как ни странно, за прошедший год они ни разу не мылись вместе и, соответственно, не видели друг друга голыми. У Чимина красивые пропорции несмотря на то, что он на полголовы ниже Чонгука: стройные длинные ноги, в меру подкачанные бедра, подтянутый плоский живот, красивый изгиб поясницы и пышная упругая задница. На правом боку набита татуировка бабочки, а ниже на лобке какая-то надпись, которую не получается прочитать из-за неудобного ракурса.       — Я пришел помыться под душем, а не в твоих слюнях, — вырывает Чонгука из прострации ехидный голос.       Он вздрагивает. Сердце подпрыгивает к горлу, кончики ушей краснеют, но сам Чонгук надменно ухмыляется, стараясь не подавать виду, что смутился, и спрашивает:       — Не ожидал увидеть такую массивную задницу. Ты разве занимаешься спортом?       — Ага, если скачки на узлах альф считаются за вид спорта, — усмехнувшись, шутит он, стреляя глазами в растерянного Чонгука. — Я занимаюсь танцами, но только в виде хобби.       — Танцы тоже на альфах? — пытается сострить Чонгук.       — На омегах, — с каменным лицом отрезает он.       И снова прыскает от смеха, заметив как Чонгук напрягся. Тот, поняв, что его опять подкололи, расслабляется, перекрывает кран и, опустив голову, молча дожидается, пока лишняя влага стечет с тела.        — Ты не устал ругаться каждый день? – нарушает тишину Чимин.       Он поворачивает голову в его сторону, смотрит на грустный профиль и нехотя отвечает:       — Устал.       Ложь. Это наполняет его жизнь радостью. И бешенством. Отчасти…       — Может, тогда перестанем вести себя как дети?       — И что, будем вести себя как взрослые? Хочешь подружиться? — ухмыляется он.       — Наверное, это странно… Вообще все, что угодно может быть странным! Каждый по-своему определяет степень этой странности. Но мы живем всего один раз, так почему бы не делать то, что хочется? — сбито объясняет свою мысль Чимин .       — А что ты хочешь делать со мной?       Вопрос звучит двояко. Чимин удивленно вскидывает голову и поднимает глаза на ухмыляющегося Чонгука, что стоит и хитро ухмыляется. Он не дает ответить, протягивая свой мизинец.       — Ну хорошо, давай подружимся. Мир?       — Мы что, в младшей школе? — смеется Чимин, но скрещивает свой мизинец с чужим.       По телу Чонгука пробегается дрожь, которую он очень ловко скрывает. Чимин, сжав его палец, выжидающе смотрит на него, пока он пялится то на их мизинцы, то на мелкие татуировки на руке Чимина.       — Мы не можем стоять так вечно, — комментирует происходящее Чонгук. Чимин старается не улыбаться.       — Уверен?       Он кивает и его палец отпускают. Чимин заразительно смеется, и Чонгук не сдерживает улыбки. Ему нравится этот звук.       Чимин странный. Но это ничего не меняет.       Он возвращается в комнату в смешанных чувствах. Ян красится на своей кровати и, заметив вошедшего, кидает в него блеск для губ.       — Ты просил, — кратко поясняет он и возвращается к своему делу.       Чонгук тщательно собирается на вечеринку. Наносит макияж, облачается в джинсы цвета фуксия, белую футболку, перед которой заправляет в штаны, цепляет на шею бусы и подвески, натягивает на пальцы кольца из бисера и накидывает тонкую розовую джинсовку. Крутится у зеркала, любуясь собой, и поправляет укладку.       — Да красавчик! Короны тебе еще не хватает, — смеется Ян и выключает свет, чтобы Чонгук не задержался еще на двадцать минут.

Hot girl bummer — blackbear

      Прикончив бутылку ликёра за время сборов, два друга стоят, пошатываясь, у светящегося цветными огнями дома братства и глушат штрафные стопки за опоздание. Чонгук на третьей жмурится и давится. Ян ободряюще похлопывает его по плечу.       — Давай, Гуки, я верю в тебя! — верещит он, и Чонгук приканчивает последнюю порцию алкоголя, сдерживая рвотные позывы.       Перед глазами все плывет, пищевод горит огнем, но настроение как нельзя лучше, когда они входят в дом.       — Нужно срочно закусить, — давится Чонгук.       Перед ним материализуется Юнги и засасывает в пьяный поцелуй, проталкивая что-то в рот.       — Ммм… Мерси, — хихикает Чонгук, раскусывая сладкую ягоду винограда, и тянется за новым поцелуем.       Вдоволь нализавшись, Юнги отрывается от губ Чонгука и шепчет ему что-то вроде «Я так ждал тебя», пальцами оглаживая его поясницу. Громкие басы музыки долбят по ушам, поэтому Чонгук лишь догадывается, что ему сказали. Но у него другие планы на этот вечер. Поэтому, кокетливо оттолкнув Юнги, он направляется к своей команде.       — Капита-а-ан, — кричат они дружно, — твое настроение улучшилось?       — Еще бы, мои милые! Простите, что сорвался на вас, — пьяно хихикает Чонгук, приобнимая одного из чирлидеров за талию.       — Все в порядке, Гуки, мы понимаем тебя. Это гребаный панк слишком много о себе возомнил.       — Кстати, о гребаных панках, — шепчет ему на ухо Ян и пихает в плечо, кивая за его спину.       Чонгук оборачивается и видит темно-бирюзовую макушку, мельтешащую среди своих друзей. Некоторые из них недовольно посматривают в сторону чирлидеров, а некоторые, как Чимин, не обращают на Ангелов никакого внимания.       — Господи, да он не только Хосока решил притащить? Кажется, тут у нас целый кружок неформалов собрался, — слышит чье-то язвительное Чонгук.       Внезапно один из друзей обращается к Чимину, указывает на чирлидеров и отступает в сторону. Очевидно, что они ждали его появления. Чонгук слизывает остатки виноградного сока, разглядывая Чимина во весь рост. Тот привычно облачен во все черное: кожаные ботинки на шнуровке и массивной подошве, скинни-джинсы с высокой посадкой, медная цепочка, окольцовывающая тонкую талию, короткий кружевной топ виднеется из-под темной почти прозрачной оверсайз рубашки, на шее – чокер с небольшой серебряной подвеской. Компания неформалов громко смеётся, и Чимин, вскинув голову, бросает мимолетный взгляд на Чонгука, отпивая пиво из стеклянной бутылки.       — Капитан, только давай сегодня больше без драк…       Чонгук ухмыляется.       — Конечно, у меня другие планы.       Чимин мило улыбается Хосоку, пока тот рассказывает очередную шутку, и, чувствуя, что на него пялятся, поглядывает на Чонгука.       — Какие? — спрашивает кто-то из омег за спиной.       Чимин, расслабленно облокотившись локтем о комод возле себя, наконец, устанавливает с ним зрительный контакт и, аккуратно обхватив полными губами горлышко бутылки, отпивает из нее. Чонгук, не сводя взгляда с глаз, в которых читается вызов, бросает насмешливое: «Увидите» и, расправив плечи, смело направляется в сторону нефорской компании. Брови Чимина лишь на миг удивленно влетают вверх, но он сразу же берет себя в руки.       По мере приближения Чонгук замечает септум и септрил, соединенный тонкой цепочкой на кончике носа, которые Чимин обычно не носит на пары. Хосок, обратив внимание, что друг пялится за его спину, оборачивается и расплывается в искренней улыбке.       — Привет, Гук! А нам как раз Мини про тебя рассказывал!       — Привет-привет! — широко улыбается Чонгук. — Правда? Даже боюсь спрашивать, что он мог наговорить обо мне, — подшучивает он, переводя взгляд на Чимина.       — О, не стоит нервничать, Гуки! Всего лишь расписал наше совместное принятие душа, – пошло играет бровями тот.       — Господи, ты можешь обойтись хотя бы один вечер без этого? — драматично вздыхает Чонгук, сморщив нос.       — Без чего? Твоя гомофобия наталкивает меня на определенные мысли.       — Я не гомофоб! — наигранно оскорбляется он, прислоняя ладонь к груди.       — Ну конечно нет! — тянет улыбку Чимин.       — Так! Вы же теперь друзья! — прерывает их пассивно-агрессивную постановку Хосок. — Давайте сегодня хорошо проведем вечер и выпьем. Мне кажется, пора перестать сосать эту мочу и переходить на взрослые напитки!       Все соглашаются. Кто-то из компании быстро притаскивает бутылку водки и спрайт. Чимин с Хосоком разливают алкоголь с газировкой по пластиковым стаканам, раздавая их друзьям. Чонгуку напиток Чимин протягивает в последнюю очередь, подозрительно прищурившись.       — Барби пьют такое?       Он раздраженно закатывает глаза и выдергивает стаканчик из рук, Чимин прыскает.       — Все-все! Я прекратил, обещаю! — примирительно уверяет он, а затем обращается к остальным. — Эй, давайте выпьем за нашу зарождающуюся дружбу с Гуком!       — Ой, ну если за дружбу, то вы должны пить на брудершафт и никак иначе! — смеется какой-то парень с красными волосами из их компании.       Чонгук замирает. Перед его глазами проносится яркая, будто вырезка из кинофильма, картина: вот они с Чимином скрещивают локти, вот пьют залпом, а вот уже сосутся на глазах у всех присутствующих. Скорее всего на его лбу бежит строка «Не-е-ет» красными буквами, потому как Чимин усмехается и щелкает перед ним пальцами.       — Расслабься, принцесса. Это не обязательно.       Если бы Чимин сейчас не вмешался, то можно было легко отказаться от странного предложения. Но теперь все выглядит так, будто Чонгук трус.       — Не вижу в этом ничего такого, — безразлично пожимает плечами он.       Чимин одобрительно хмыкает и подходит вплотную к недругу. Он надеется, что это последний раз, когда мысленно называет так Чонгука, и сегодня они действительно зароют топор войны.       Они переплетают локти. В нос ударяет сладкий аромат сливок, и Чонгук осторожно поднимает глаза к глазам напротив, устанавливая зрительный контакт. Они впервые настолько близко. Можно даже рассмотреть радужку у расширенного зрачка.       Чонгук сглатывает. Чимин замечает это и странно ухмыляется.       — Итак, не забывайте, что нужно смотреть друг другу в глаза, пока пьете, и поцеловаться после, — напоминает правила Хосок. Их друзья гудят в знак одобрения.       — Целоваться не обязательно! — улыбается Чимин, оглядываясь на предателей.       — Не будь ссыклом, Чимин! Если Гук тебе въебет, мы ему устроим темную! — кричат из толпы.       — Неужели ты струсил?! В средневековье этот обряд служил доказательством добрых намерений собравшихся! Так что очень даже обязательно! — продолжает подначивать Хосок. Все смеются.       — Я струсил? Да я вообще беспокоюсь о…       — Да давайте бухать уже! Че мы тут развели? За дружбу! — перебивает один из друзей, все вокруг подхватывают, скандируя «За дружбу», и чокаются стаканчиками.       Молчаливо наблюдающий все это время за чужой компанией Чонгук думает, что Чимин из-за неприязни пытался откреститься от их поцелуя. На душе становится мерзко. Навязывать себя кому-то он не намерен. Хочется устало цокнуть, попросить прекратить устраивать детский сад на пустом месте и просто выпить, как все нормальные люди. Негативный поток мыслей прерывается, когда Чимин поворачивается к нему с лёгкой паникой и растерянностью на лице, которые он пытается скрыть за кривой ухмылкой. Ему неловко. Чонгуку тоже. Но он пьян, а потому ему море по колено.

Complicated — Avril Lavigne

      Они устанавливают зрительный контакт и одновременно тянутся к стаканам, делая первые крупные глотки. Чонгук морщится от жуткой горечи почти не разбавленной водки, порываясь опустить стакан, но Чимин мычит и строго смотрит на него, тыкая пальцем свободной руки по дну бокала, заставляя пить до конца. Чонгук, не желая сдаваться, пьет, стараясь не сводить глаз с расширенных зрачков напротив. Но взгляд соскальзывает на блестящую каплю алкоголя, что проливается мимо чужого рта. Она скатывается на острый подбородок и бежит по молочной шее. Голова начинает кружиться, дышать становится нечем. Он вновь смотрит в его глаза, делая финальный глоток, и одновременно с Чимином отрывается от бокала.       Они вытирают горькие губы, стараясь вдохнуть как можно больше кислорода, чтобы притупить пожар во рту. Чимин поглядывает на него, пытаясь считать намерения. Чонгук, преисполненный уверенностью из-за вдарившего по мозгам алкоголя, сам тянется к нему. Будто только и ждавший зеленого света, Чимин опережает и взрезается в его губы своими. Вокруг слышны одобряющие возгласы уже не только их компании, но и всех присутствующих в комнате.       Чимин приоткрывает рот и лижет губы Чонгука. Тот, незнамо чему повинуясь - толпе, ждущей зрелища; алкоголю, что затуманил разум или самому Чимину - , размыкает рот. Чужой язык скользит по небу и сплетается с его. От новых ощущений подгибаются колени. Он хватается для опоры за рубашку Чимина и чувствует, как в волосы зарываются его пальцы, сминая у корней. Это запрещенный прием. Внизу живота растекается тепло, уши закладывает, заглушая гам толпы, и он льнет к Чимину.       Время вокруг замирает, и в этом мире есть только он и недруг, терзающий его губы, крепко обнимающий, прижимающий к себе.       Чонгук забывается, отдаваясь приятным ощущениям, и наклоняет голову для удобства. Чимин углубляет поцелуй, сжимая его талию в тиски. Он в ответ обнимает уже обеими руками за шею. Единственная мысль в голове — Чимин невероятно круто целуется. Ни с одним альфой он не испытывал и близко похожих ощущений. Возможно, всему виной совокупность факторов: он пьян, на них смотрит все братство, его рот вылизывает омега. Последняя мысль прожигает низ живота возбуждением. Чимин, почувствовав его усилившиеся феромоны, вдыхает шумно через нос и царапает короткими ногтями бок через тонкую футболку.       «Блять-блять-блять, только не останавливайся» — визжит внутренний голос Чонгука. Он не сдерживает тихий стон, который проглатывают мокрым поцелуем. «Так не должно быть! Это все алкоголь! Плевать даже, если он! Хочу его сейчас же!» — путаются мысли в пьяной голове. Чонгук ощущает, как между ягодиц становится мокро. Мозг, без ведома хозяина, строит пути побега с вечеринки вместе с Чимином. Из грёз вырывает удивлённый голос Юнги.       – Нихуя себе!       С большим усилием воли удается разорвать поцелуй и продрать потяжелевшие веки, чтобы увидеть перед собой пьяный поплывший взгляд Чимина. Наверное, он выглядит сейчас так же.       Титанических усилий стоит Чонгуку не прильнуть опять к распухшим, мокрым из-за их общей слюны губам. Чимину явно хочется того же. Он облизывается, не сводя взгляда с губ Чонгука.       «А если бы мы оказались сейчас одни в комнате?» — мелькает шальная мысль на периферии сознания Чонгука. Да что с ним?!       — Целующиеся омеги — что может быть горячее? — за спиной Чимина появляется уже знатно подвыпивший Тэхен и приобнимает его за плечи, обращаясь к Юнги.       — Целующиеся заклятые враги-омеги, — отвечает Юнги и, уложив руку на талию Чонгука, притягивает к себе.       — Теперь они не враги! Они братаны! — подлетает к ним веселый Хосок.       — Тут уже инцестом попахивает, братья так не лижутся! — смеется Тэхен.       Омеги не сводят друг с друга взглядов. Чимин облизывается и улыбается, заставляя Чонгука неосознанно повторить за ним.       — Мы друганы, — заплетающимся языком проговаривает он, протягивая кулак Чимину, — да, Чим?       — Глаголешь истину, — пьяно отзывается тот и стукает своим кулаком по его.       Все взрываются смехом. Им протягивают новые стаканы с пойлом, которое больше не кажется горьким. Нефоры общаются с Чонгуком, как со старым приятелем. Чимин не отходит этим вечером от него ни на шаг, шумно поддерживая все пьяные темы разговора. Кто-то из компании неаккуратно шутит над ним, Чимин молниеносно вскипает и просит захлопнуться. Чонгук, ничуть не обижаясь на неудачную шутку, обнимает защитника со спины, укладывает подбородок на плечо и шепчет прекратить. Тот сразу же успокаивается, расслабляясь в руках бывшего врага.       Компания Чимина не обращает никакого внимания на их обжимания, в отличие от друзей Чонгука в другом конце комнаты. Те с недоумением поглядывают на своего капитана, но Ян всех уверяет, что это все часть плана — пустить пыль в глаза врагу.       Услышав знакомый трек, Чимин вытягивает Чонгука танцевать, подпевая песне. Тот подключается на припеве, задирая голову. Чимин заливисто смеется, но не прекращает голосить, стараясь попадать в ритм заплетающимся языком:       — Tell me! Why'd you have to go and make things so complicated? I see the way you're actin like you're somebody else, gets me frustrated!       Чонгук перехватывает его за талию и притягивает к себе, раскачивая из стороны в сторону. У Чимина уже сводит щёки от улыбки. Он утыкается в его плечо лбом и позволяет вести в танце, принюхиваясь к клубничному аромату.

***

      — Зачем ты начал встречаться с Кимом? — подперев собой фонарный столб, заплетающимся языком спрашивает Чонгук и вдыхает полной грудью летний вечерний воздух вперемешку с дымом сигарет.       Они вышли на улицу освежиться, когда обоих начало мутить от духоты и выпитой водки.       — А ты с Юнги? — усмехается Чимин, делая затяжку, и оглядывается на него через плечо.       — Пф! Я не встречаюсь с ним. Мы просто трахаемся.       Чимин тихо хмыкает и отворачивается. Стряхивает пепел и присаживается на бордюр.       Чонгук, не обращая внимание на то, что ему не ответили, отлипает от своей опоры, чтобы сесть рядом с Чимином и положить голову ему на плечо. К горлу подкатывает тошнота. В голове не укладывается, как можно было так нажраться.       — Хорошо, — вздыхает Чимин, закидывая голову, и смотрит на россыпь звезд на ночном небосводе. На плече ощущается приятная тяжесть от чужой головы.       — Мне хуево, — стонет Чонгук, заставляя взволнованно посмотреть на него.       — Тошнит?       — Да, пиздец как…       — Никогда бы не подумал, что ты можешь так материться, — ухмыляется Чимин.       — Да я и не такое умею! — Чонгук поднимает голову и шумно вдыхает-выдыхает, чтобы подавить подступающую рвоту.       — Только водку пить не умеешь. Серьезно, пойдем прочистишь желудок?       — Я не умею, ты забыл? У меня же повышенный скилл по сдерживанию рвотного рефлекса.       Чимин устало цокает. Чонгук неловко пытается подняться, и, кое-как справившись с задачей, отряхивает от дорожной пыли штаны.       — Ты куда?       — Блевать, — икает он и шатающейся походкой направляется в дом.       Чимин вздыхает и снова смотрит на тускло мерцающие звезды. Он так пьян, что даже не может найти сил подняться, поэтому опускается спиной на асфальт, закинув руки за голову, и прикрывает тяжелые веки.       — Ты че валяешься тут? — спрашивает подошедший Хосок.       — Хочу и валяюсь, — не раскрывая глаз, отвечает он.       Друг усаживается рядом и рыгает.       — Приношу искренние извинения за этот конфуз! — Чимин молча ухмыляется, и Хосок продолжает: — Тебя Тэхен искал. Ты сегодня с ним?       — Зачем?       — Наверное, хочет попытать удачу и завалить тебя, — предполагает друг, Чимин скептически хмыкает. — Я не поведу тебя в общагу. У меня планы, я уже ухожу, — сразу предупреждает он.       — Рик?       — Ага.       — Сам дойду. Так что можешь быть свободен.       — Благодарю, мой господин! — смеется Хосок и, получив молчаливую улыбку в ответ, поднимается на ноги, — Я пошел. Не усни тут!       Чонгук сплевывает пену от зубной пасты в раковину и смотрит на свое отражение. Вид у него помятый и потасканный, будто он не пил, а трахался с кем-то всю ночь, поэтому решает умыться ледяной водой. После прочистки желудка Чонгук чувствует себя значительно лучше, но мысли все равно разбегаются в разные стороны.       Закончив водные процедуры, его бренное тело, шатаясь, вываливается из ванной комнаты и натыкается на Яна.       — Господи, Чонгук! Ты что, в мясо?       — Ну, уже не особо, — выдавливает улыбку Чонгук.       — Отлично! Там Тэхен как раз один сидит! Я только что с ним болтал и кое-что выяснил. Этот хрен когда пьяный, у него язык вообще без костей! Целый час напевал мне, какой ты горячий, потрясающий и все такое! — скороговоркой тараторит Ян и утягивает Чонгука вниз по лестнице. — Все, как мы и думали! Он ныл, что ты его отшил и поэтому доебался до Пака, потому что с ним вы были изначально на ножах. Видимо, задеть хотел тебя.       — Они че, не встречаются?       — Я этим не интересовался. Но то, что он хочет его сегодня трахнуть — сто процентов! Тебе лучше поторопиться, пока они не пересеклись!       — Он хочет трахнуть Чима? — надламывает брови Чонгук.       — Ну мне он так сказал! Вон он! — Ян кивает в сторону кожаного дивана, где сидит Ким.       Вот же ублюдок! Использовать омег, чтобы насолить тому, кто его отшил! У Чонгука на душе кошки скребутся от мысли, что все это может произойти из-за него. Он расправляет плечи, голова немного проясняется, и решительно направляется к альфе, оставляя довольно ухмыляющегося друга позади.       Тэхен, почувствовав, как рядом с ним прогибается сиденье, поворачивает голову и замечает Чонгука, у которого сильнее обычного завились волосы, кожа лица блестит, а кончики ресниц слиплись. Тэхен делает вывод, что омега умывался недавно.       — Как себя чувствуешь? — спрашивает он, придвигаясь ближе, заботливо укладывая ладонь на его колено.       — Я очень пьян, — выдыхает Чонгук, собираясь с мыслями.       — Тебе что-то нужно? — Тэхен ласково заправляет волосы за его ухо и улыбается.       Чонгук вздрагивает и переводит на него растерянный взгляд. Чужие пальцы ненавязчиво выводят круги на его колене.       — Да…       Он не успевает закончить предложение - его затыкают. Тэхен, навалившись корпусом, прижимает Чонгука к себе и облизывает плотно сомкнутые губы.       — Молодец, Гуки! — кричат чирлидеры.       Он мычит в поцелуй и укладывает руку на плечо Тэхена, пытаясь оттолкнуть, но тот, кажется, расценив это действие по-своему, напирает еще сильнее.       — Действительно молодец, Гуки, — раскатом грома среди ясного неба слышится стальной голос где-то над ними.       Голову Чонгука будто окатывает ледяной водой. Он со всей силы спихивает с себя Тэхена, подскакивает на ноги и перепуганно вскрикивает:       — Я ничего не сделал!       — Такая ты потаскуха! — в унисон с ним выплевывает Чимин.       — Что?! Я опять потаскуха?!       — Да, ты потаскуха! Стоило мне отвернуться, а ты уже вылизываешь рот Тэхена?! — орет Чимин.       — Захлопнись! Твой Тэхен пол вечера заливал моему другу в уши, как мечтает обо мне, а тебя хочет выебать, только потому что ты меня бесишь!       — И ты сразу же полез исполнять его мечту? И после этого ты не считаешь себя потаскухой? — прищурится Чимин, скрещивая руки на груди, и подходит ближе. — Ты прав. Потаскуха — слабоватое определение для тебя. Ты просто шлю-ха, — по слогам чеканит он.       Чонгук звереет и в сердцах толкает его в плечо, рыча в лицо:       — Шлюха тут только ты, раз готов подставить свой зад альфе, который бегает за мной с первого курса!       Чимин вспыхивает. Его щеки в который раз за сутки покрываются багровыми пятнами, глаза стекленеют, наливаясь кровью. Он поднимает руку, чтобы нанести удар, как вдруг между ними вскакивает Юнги, расталкивая в стороны.       — Так, все! Никаких драк в доме! Расходитесь живо!       Чимин, сжимая челюсти, прожигает в Чонгуке дыру.       — Только попробуй приблизиться ко мне, и все наши перепалки, что были прежде, покажутся тебе детским садом, — отрезает он, разворачивается и направляется к выходу.       Чонгук переводит взгляд на злого Юнги, затем на притихшего Тэхена и цокает.       — Мы можем поговорить, Мин?       — Нет, - грубо отвечает альфа.       — Что? Почему? — лицо Чонгука удивленно вытягивается.       — Ты, блять, серьезно?! Я понимаю, что мы не в отношениях, но ты можешь не ходить по рукам хотя бы моей команды?! — выпаливает он и, заметив бешеный взгляд, осекается. — Чонгук, я…       — Что ты сказал?! — взвизгивает Чонгук, отчего абсолютно все присутствующие затихают. — Ходить по рукам?! То есть, когда ты трахаешь моих одногруппников-омег — это ничего?!       — Это другое, Чонгук!       — Другое?! А чем другое? Тем, что ты альфа?! — возмущается он, всплескивая руками, и получает красноречивое молчание в ответ. — Да пошли вы нахуй в таком случае, ебари тупые!       Чонгук разворачивается и несется к выходу. Он уже открывает дверь, чтобы вылететь за нее, но тормозит, подумав, что уж слишком легко они от него отделались. Возвращается к комоду, со звоном сбивает с него стаканы и бутылки. Алкоголь расплескивается по полу безобразными кляксами, обрызгивая его розовые штаны.       — Твою мать! Ты что творишь? — кричит Юнги, грозно направляясь в его сторону.       Чонгук хватает одну из уцелевших бутылок, яростно показывает всем средний палец и выбегает за дверь, громко хлопая ей напоследок.       Оказавшись на улице, он, прикрыв глаза, задирает голову к небу и полной грудью вдыхает свежий ночной воздух, чтобы успокоиться. Сердце долбится о ребра, грозясь своим напором пробить дыру в грудной клетке и вылететь наружу. Чонгук смотрит на россыпь звезд и думает, что лучше бы блеванул рядом с Чимином тогда и вырубился на его плече. По пути к кампусу, брезгливо морщась от горечи, он снова прожигает свой пищевод водкой. Такое чувство, что на вечеринку из алкоголя принесли только ее и пиво. В голове крутятся воспоминания последней сцены с Чимином: его надменное лицо, его взгляд, смотрящий свысока, будто Чонгук просто слизняк под его ногами, его выплюнутые слова.       Из-за несправедливости произошедшего накатывает тихая ярость, волнами проносящаяся по всему телу. Понятное дело, что изначально Чонгук намеренно собирался сделать гадость, но он же передумал? Почему Чимин после проведенного вместе времени, после их танцев и обжиманий не захотел даже выслушать? Еще гребаный Тэхен сидел и помалкивал, поджав хвост, как мерзкий трус! Что он за альфа, если не способен ответить за свои поступки и подставил под весь удар омегу?       Ступени пляшут перед глазами, когда он поднимается на нужный этаж. Коридор косится в сторону. Чонгук опирается рукой о стену, чтобы добраться до двери. Ключ не хочет попадать в замочную скважину из-за трясущихся пальцев. Нервно цокнув, он ставит бутылку на пол, чтобы предпринять еще одну попытку двумя руками. Голова против воли поворачивается в сторону соседней комнаты. В ушах звенит стальной голос: «Потаскуха — слабоватое определение для тебя. Ты просто шлю-ха».       Гнев простреливает виски, брови сводятся у переносицы, ноги уверенно несут его к двери Чимина. Чонгук не стучит - резко дергает ручку и вваливается в комнату. Чимин сидит на развороченной постели и копается в телефоне, облокотившись о стену у окна, все в тех же чёрных коротких шортах и топе с зелёным рисунком, что были на нем в душевой.       — Что за?.. — вздрогнув, пугается он, вскидывая голову. Заметив Чонгука, Чимин меняется в лице и слетает с кровати. — Ты совсем охуел? Какого черта ты заходишь сюда как к себе домой?!       — Ты просто урод, Чимин! — заплетающимся языком выплевывает Чонгук, надвигаясь в его сторону. Из-за злости он начинает трезветь.       — Ты что, еще выпил?! Посмотри на себя! Нажрался, как свинья! Вали из моей комнаты и иди проспись! — верещит Чимин, указывая пальцем на дверь.       — Я не целовал Тэхена! — Чонгук даже не слушает, что ему говорят, подходя ближе. — А ты меня опять на глазах у всех обозвал шлюхой и потаскухой! — рычит он и толкает Чимина в грудь, заставляя его отступить на шаг.       — Чонгук, я сказал тебе, вали из моей комнаты! Ты не можешь тут находиться! Чонгук наклоняется к нему, сталкиваясь своим лбом с чиминовым, задевая своим носом его, и выплевывает вопросы в покрасневшее лицо:       — Да? А то что? Что ты сделаешь мне, мелочь?! Обзовешь снова шлюхой?       Тот не отступает, злобно смотря в ответ. Его верхняя губа подрагивает, будто от гнева готовясь обнажить острые клыки.       — Думаешь, у меня не хватит сил въебать тебе?       Чонгук, не дожидаясь, когда ему нанесут удар, дергается, чтобы резко оттолкнуть Чимина, но тот перехватывает его руки и напирает со всей дури, намереваясь вытолкнуть за дверь. Чонгук вырывается из захвата, и, взмахнув рукой, случайно проезжается ребром ладони по чужой скуле.       Чимин звереет.       Он рычит, хватает Чонгука за горло и, поставив подножку, валит его на пол. Тот брыкается, пихается и что-то выкрикивает, пытаясь подняться. Чимин всеми силами пытается угомонить разбушевавшегося Чонгука, перехватывая его руки, и наваливается всем корпусом на его тело, придавливая к полу. У Чонгука получается на мгновенье спихнуть его с себя, чтобы подняться, но Чимин резко усаживается на его грудь и сдавливает сильными бедрами его плечи.       — Блять, я правда въебу тебе, если ты не успокоишься! — рычит он, замахиваясь кулаком для правдоподобности.       Щеки Чонгука красные, глаза сверкают диким блеском, пряди волос липнут ко лбу из-за пота, брови нахмурены. Чимин тяжело дышит в ожидании дальнейших попыток продолжить потасовку, но Чонгук замирает, стоит только ему осознать, что пах Чимина находится непозволительно близко к его лицу. Глаза невольно соскальзывают вниз и цепляются за очертания члена, который четко видно под тонкой тканью натянувшихся шорт. Во рту пересыхает, уши загораются, в груди замирает сердце, а затем заходится лихорадочным темпом, прожигая потоком крови легкие. Дрожь царапает заднюю поверхность шеи, поднимаясь мурашками к затылку, в глаза набегает влага от внезапного возбуждения.       Чонгук гулко сглатывает и настороженно, как в замедленной съемке, поднимает испуганный взгляд к глазам Чимина. Тот часто дышит, принюхиваясь к яркому клубничному аромату. Гнев на его лице сменяется шоком, занесенный кулак вздрагивает и падает вниз, так и не долетев до наглого лица.       Чонгук снова бросает взгляд на его пах и вспыхивает, ощущая, что запах Чимина тоже усилился. Он кружит голову, опьяняет, сдавливает горло и срывает с губ тихий скулящий звук. Ноги Чимина покрываются мурашками, что не остается незамеченным.       Чонгук опасливо укладывает дрожащие горячие ладони на чужие бедра, неуверенно проводит по ним вверх к ягодицам и, подняв вопросительный взгляд на румяное лицо Чимина, резко сминает его задницу, подталкивая ближе к своему лицу.       — Что ты делаешь? — недоуменно шепчет Чимин.       Чонгук не отвечает. Он, не разрывая зрительного контакта, поворачивает голову и невесомо целует колено. Чимин задерживает дыхание и округляет глаза. Чонгук поднимается невесомыми поцелуями по внутренней стороне бедра к налившейся эрекции, подталкивая его к себе за упругую задницу. Чимин вздрагивает, запуская ослабшие пальцы в волосы Чонгука и сжимает их у корней. Тот с наслаждением прикрывает глаза и облизывает твердый член через тонкую ткань шорт, заставляя Чимина задрожать всем телом и зашипеть. Перед глазами все начинает плыть от осознания, что Чимин без трусов.       — Спусти, — хрипит он, имея ввиду шорты.       Чимин, не веря, что это все сейчас происходит с ними, выполняет указание: приспускает пижаму, освобождая налитый кровью орган.       — Ниже, — командует Чонгук, облизываясь при виде мокрой багровой головки.       Чимин медлит, и у него лопается терпение. Он почти грубо отталкивает чужую ногу, высвобождая руку из захвата, и срывает шорты вниз, фиксируя резинку под яйцами.       Чонгук пялится на гордо стоящий член и начинает течь. Чимин шумно втягивает носом усилившийся ягодный аромат, тихо мычит и прикрывает глаза. Его член уверенно обхватывают, делая неторопливые движения вверх-вниз. Большой палец нежно проводит по мокрой чувствительной головке, распределяя обильно выделяющийся предэякулят по всей длине. Чимин шипит, невольно сжимая плечи Чонгука бедрами. Тот подтягивается, приподнимая голову, и облизывает на пробу кончик члена. Сверху слышится грудное мычание. Осмелев, Чонгук направляет плоть в свой рот, посасывает гладкую головку и блаженно прикрывает глаза, смакуя приятный омежий вкус на языке.       Чимин задыхается, его щеки горят, сердце трепыхается загнанной птицей в грудной клетке. Если о своей бисексуальности он был осведомлен, то Чонгука даже не смел подозревать из-за его показательного отвращения к гомосексуальности. Он шокирован, его трясет. Без сомнения, Чонгука он всегда признавал красивым и только в самых странных снах видел, как затыкает его грязный рот своим членом, а теперь тот сам отсасывает ему, руководя процессом. Облизывает все выступающие венки, дразнит кончиком языка дырочку уретры, заглатывает до середины, стараясь насадиться до основания, но из-за неудобной позы у него плохо получается.       — Помоги мне, — загнанно дышит Чонгук, отстраняясь.       — Как?       — Блять, мне еще учить тебя как? Ни за что не поверю, что ты не трахал омег в рот!       — Трахал, — голос Чимина дрожит. Он сглатывает и приподнимается на коленях, опираясь ладонью об пол над головой Чонгука. — Можно?       — Давай, продемонстрируй свои навыки, — скалится тот и, не разрывая зрительного контакта, широко распахивает губы.       Этот вид сносит Чимину голову. Его анус непроизвольно сжимается, выделяя обильную порцию смазки. Чонгук ухмыляется его реакции. Он, обхватив возбуждение у основания, медленно обводит головкой контур призывно распахнутых губ. Чонгука заводит то, как завороженно наблюдают за ним. Он прикрывает веки и высовывает язык, о который потираются напряженной плотью. Это заставляет заскулить обоих.       — Я хочу потереться о твое лицо, — срывается чистосердечное признание сверху, губы Чонгука искажаются в ядовитой ухмылке.       Чимин походит сейчас на сумасшедшего: его глаза светятся нездоровым блеском, пальцы дрожат, грудь часто вздымается. Как он может смотреть одновременно с таким обожанием, восхищением и жгучим желанием наказать за все содеянное? Чонгук плавится под его взглядом, как сливочное мороженое в жаркий июльский день. Низ живота стягивает тугим узлом возбуждения, эрекция уже больно упирается в ширинку, по позвоночнику пробегает дрожь. Он тянется к своему члену, чтобы хоть немного облегчить положение, потому что если Чимин сейчас же не уделит ему внимание, он погибнет от спермотоксикоза. Смешная была бы смерть: Чон Чонгук пал смертью храбрых, не перенеся сильного желания быть оттраханным своим заклятым врагом.        — Убери руку, — с нажимом просит Чимин, когда он укладывает ладонь на свою ширинку. — Не трогай себя, прошу. П-позволь мне… — задыхается он, перед тем как озвучить смущающие слова. — Обещаю, что позабочусь о тебе так, как бы ты сам никогда не смог. Но не трогай себя.       Предложение звучит заманчиво, поэтому Чонгук слушается и убирает руку, давая Чимину возможность показать то, на что он способен.       — Я дождусь сегодня твой член на моем лице или нет?       Чимин скулит и нетерпеливо толкается головкой в губы, прося разрешения войти. Ожидавший иных действий Чонгук на миг теряется, но открывает рот. Чимин плавно толкается в него и стонет. Чонгук обхватывает член губами, заглатывает до основания, не давясь, прижимает языком член к небу и всасывает щёки. Чимин облегченно выдыхает, запрокидывая голову. Он так и знал, что Чонгук очень опытен в этом.       — Больше слюны, — непривычно низким тоном требует он.       Чонгука опаляет жар до самых костей от властного Чимина. Он послушно добавляет больше слюны и скашивает глаза, вчитываясь в тонкую надпись на лобке, которую не успел разглядеть ранее из-за перевозбужденного состояния. «Почавкай». Его глаза расширяются. Господи, Чимин сплошной грех! Чонгук выполняет указания кричащей татуировки: смачно чавкает, выделяя как можно больше слюны, и поднимает глаза на Чимина. Тот с безумным восхищением наблюдает за ним.        — Такая умница, — шепчет он, заботливо заправляя прилипшие ко лбу пряди волос за ухо.       От похвалы Чонгук заглатывает до основания и стонет, пуская вибрацию по члену. Чимин вторит ему от наслаждения, а затем, оттянув Чонгука за волосы, снимает жадный рот со своего члена с громким хлюпом.       Ниточка слюны, смешанная с предсеменем, тянется от покрасневших губ до багровой головки. Чимин разрывает ее указательным пальцем и отправляет себе в рот. Чонгук скулит от провокационного действия, зажмурив глаза, и чувствует, как о его щеку потирается горячая плоть.       — Смотри на меня, — требует Чимин.       Брови Чонгука жалобно надламываются, ресницы подрагивают, грудь вздымается от частого дыхания. Он распахивает глаза и поднимает их на Чимина. Лучше бы он не делал этого. Такого сумасшедшего жаждущего выражения лица он не видел никогда прежде. И это до жути заводит.       Чимин трется членом о его щеку, задевая скулу, головкой мажет по губам, обводя контур, и потирается о другую щеку, прижимая орган ладонью. Он буквально дрочит себе лицом Чонгука, набирая небольшую скорость. Чонгук подставляется, стараясь не смыкать век, и течет сильнее из-за грязной ласки.       — Хочу кончить сегодня на твое прекрасное лицо, — завороженно выдыхает Чимин, не разрывая зрительного контакта.       — Лучше в мою задницу.       Чимин ухмыляется от откровенного предложения натянуть жадную дырку Чонгука на свой член.       — Хочешь, чтобы я тебя выебал?       — Очень…       Чимин отрывается от щеки, шлепает головкой по призывно открытым губам и расплывается в улыбке.       — Тебе нравится такое?       — Нет, — он удивленно вскидывает брови, и Чонгук продолжает: — я не трахался с омегами, а альфам не позволяю себя так вести. Но мне нравится, как это делаешь ты…       — Тебе нравится, что именно я трусь о твое лицо своим омежьим членом? — ухмыляется Чимин, улавливая главную суть.       — Да, мне очень… — Чонгук прикрывает веки от того, как сильно спирает горло из-за оседающих в нем сладких феромонов, и сглатывает, — блять, это отвратительно, — стонет он.       — По тебе не скажешь, омега. Кажется, что ты всю жизнь ждал именно этого.       — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — внезапно выпаливает Чонгук.       Чимин вспыхивает, теряя весь самоуверенный настрой. Кипящий жар проникает до самых костей.       — Блять, да… Я так хочу сесть на него! — стонет он, поднимаясь с груди, и стягивает с себя промокшие шорты.       Чонгук срывает джинсовку и отшвыривает в сторону. Чимин вновь усаживается на его грудь. Пальцы кружат по его ягодице и погружаются в расселину, давя на подрагивающее кольцо сфинктера.       — Твоя жопа - произведение искусства.       — Я заметил, как ты пялился на нее в душе, — ухмыляется Чимин.       — Ты удивился, если бы я прижал тебя там и, встав на колени, вылизал твою течную дырку? — провоцирует Чонгук. Чимин в ответ скулит, пытаясь насадиться на палец, который намеренно дразнит его, кружа вокруг ануса, но не проникает внутрь. — Моя футболка насквозь мокрая из-за тебя, — шепчет Чонгук, заставляя Чимина смутиться. — Мне нравится, но, может, пора намочить мое лицо?       Чимин согласно мычит, закусывая губу. Чонгук, сжав его ягодицы, подталкивает к себе. Он поддается и усаживается на лицо, опираясь на колени ослабших ног. Горячий язык облизывает мошонку, скользит выше по нежной коже и обводит пульсирующий обод ануса, срывая с губ Чимина задушенный стон.       — Ты так сладко пахнешь… Мне кажется, я схожу с ума, — горячий поток воздуха из-за дыхания Чонгука обжигает подрагивающее колечко мышц, которое от сказанных слов выделяет новую обильную порцию смазки. Чонгук ловит ее губами, перекатывает с наслаждением на языке и сглатывает.       — Вкусный… Ты такой вкусный, недопанк, — выпаливает он осипшим голосом, и, схватив крепко Чимина за задницу, чтобы тот не елозил, впивается в анус широко раскрытым ртом.       Язык кружит по дырочке, проталкивается внутрь, облизывает податливые чувствительные стенки. По небольшой комнате разносятся высокие скулящие стоны Чимина и чавкающие хлюпающие звуки рта Чонгука. Он вынимает язык и всасывает морщинистую кожу вокруг анального отверстия. Чимин, успев прикрыть рот ладонью, громко мычит и непроизвольно двигает бедрами.       — Блять! И ты говоришь, что не трахался с омегами?!       — Да. Я просто делаю то, о чем думал, когда дрочил, — ухмыляется Чонгук и погружает палец в огненную узость, надавливая на чувствительные стенки в поисках простаты.       — Обо мне? — стонет Чимин, запрокинув голову.       — О тебе. Я так ненавижу и хочу тебя одновременно, что яйца сводит.       — Ты больной! Но, господи, как же я тебя понимаю… — он вздрагивает и прогибается в пояснице, когда Чонгук находит заветную точку и сильно надавливает, а затем уже мягче массирует ее. — Блять, да! Д-да, не останавливайся, Чонгук! — но стимуляция напротив прекращается.       — Не обращайся ко мне по имени.       — Почему?       — Называй меня так, как обычно ты это делаешь.       — Барби? — Чонгук одобрительно двигает пальцем внутри, но не задевает простату. — Принцесса? — палец надавливает совсем рядом с железой, заставляя Чимина заскулить. — Сучка? — пробует еще и получает одобрительный стон. — Шлюха? — неуверенно вырывается у Чимина, и палец Чонгука с силой ударяет в простату.       Колени Чимина разъезжаются в стороны, рот приоткрывается в немом крике, зрачки закатываются. Чонгук активно долбится в его отверстие, затем вынимает палец и проникает в него языком, трахая им в агрессивном темпе. Следом он проталкивает в него уже два пальца, быстро ввинчивая их в податливое кольцо ануса, вырывая из Чимина неконтролируемые повизгивания.       — И кто еще шлюха, Пак?! — улыбается он, слизывая сочащуюся смазку..       — Боже мой! Я! Это я! — причитает Чимин, горбя спину от сверхбыстрой стимуляции, и хватает Чонгука за волосы.       — Молодец, я запомнил это, — усмехается он с нуждающегося тона, — и больше не называй меня так при всех.       Не при всех, значит, можно..       Чонгук замедляется и добавляет третий палец, будто подготавливая омегу для своего члена. Чимин от этой мысли вспыхивает, представляя, что Чонгук может оказаться в нем. Тот облизывает покрасневшее от растяжения колечко мышц, стараясь протолкнуться языком внутрь, но Чимин настолько узкий, так плотно обхватывает мокрые пальцы, что это оказывается затруднительным. Анус Чонгука горит, член болезненно напряжен.       Чимин прикладывает неимоверные усилия, чтобы отстраниться, чувствуя подступающий оргазм и понимая, что к Чонгуку они еще даже не приступали, а затем замирает, опуская взгляд на его пунцовое абсолютно мокрое лицо, и думает, что лучше кончить сейчас, чтобы затем довести до умопомрачительного оргазма Чонгука. Он, без предупреждения взяв свой член у основания, направляет к распухшим губам и мажет головкой, прося разрешения войти. Чонгук недоверчиво, но послушно раскрывает рот.       — Мне очень нужно кончить, чтобы мы продолжили, — шепотом поясняет он.       — Выеби мою глотку, — сально ухмыляется Чонгук.       Дрожь простреливает позвоночник Чимина, пуская мурашки по телу до самой макушки. Он проскальзывает в гостеприимный рот, рукой опять опираясь возле головы Чонгука, и толкается вглубь, чувствуя, как утыкается головкой в заднюю стенку глотки. Чонгук намеренно сглатывает и притягивает рукой за бедро Чимина сильнее, подгоняя его. Пак закусывает нижнюю губу и наращивает темп, несдержанно врываясь в горячее нутро. Чирлидер зажмуривается и расслабляет горло, отдаваясь на растерзание.       Чимин уверенно трахает его глотку, не чувствуя сопротивления, а затем охает, когда чужие пальцы проникают в его растянутый анус, тут же надавливая на заветную точку. По комнате раздаются хлюпающие и булькающие звуки вперемешку со всхлипами и стонами.       Жар внизу живота Пака скручивает железной пружиной, и он резко отстраняется, плюхаясь на полюбившуюся грудь. Чимин остервенело надрачивает каменный член, не стесняясь своих высоких стонов, и в следующее мгновенье орошает густыми каплями семени прекрасное лицо Чонгука, который едва успел прикрыть глаза.       Пак загнанно пыхтит, стараясь восстановить сбившееся дыхание, а затем дрожащими пальцами стирает одну из белесых капель с века Чонгука, чтобы та случайно не попала в глаз и не щипала.       — И как теперь ты трахнешь меня? — усмехается он, опуская горячие ладони на его талию.       — Не стирай их, — единственное, что требует Чимин, а затем слезает с Чонгука.       Он расстегивает штаны омеги, прося приподняться.       — Мне уже больно на полу валяться, — стонет капризно чирлидер, приподнимая бедра.       — Тогда я сейчас положу тебя на кровать, принцесса, — неожиданно нежно для обоих проговаривает Пак.       Они замирают.       Мочки ушей Чонгука снова краснеют, а Чимин принимается снова стягивать с него розовые джинсы, делая вид, что ничего особенного сейчас не произошло. Справившись со штанами, он тянется к чужим трусам, как вдруг Чон резко поднимается корпусом с пола, хватает омегу за шею и нежно целует.       Они лениво двигают губами, неторопливо сплетаются языками, Чонгук ласково приобнимает его за плечи, отчего Пак дрожит, как осиновый лист. Он не может отрицать, что такой контраст его очень сильно заводит. Чонгук легко прикусывает его нижнюю губу, а затем мягко посасывает и, наконец, отстраняется, заглядывая в растерянные глаза напротив.       — Такое мне тоже нравится, — опять дерзко ухмыляется Чон и кивает вниз на возбуждение. — Мне уже больно, — капризно информирует он.       — Давай я сниму футболку, — просит Чимин.       — Я могу сам.       — Нет! — восклицает Пак, когда омега тянется к вороту.       — Ах, да ты же хочешь, чтобы все это, — пальцем указывает Гук на белесые разводы семени вперемешку со смазкой Пака, — оставалось на мне и стянуло кожу.       — Это ненадолго, я сотру сразу, как ты кончишь, — оправдывается Чимин, слегка зардевшись от своих грязных желаний.       — Ты же еще не готов вставить свой член в меня, — с вызовом хмыкает Чон, выгибая бровь.       — Зато готов объездить твой, — хитро улыбается Пак, подмечая, как лицо Чонгука сначала удивленно вытягивается, а затем загорается в желании и полном согласии.       Чимин аккуратно стягивает с него футболку, затем снимает трусы и отбрасывает в сторону. Тяжелый член Чонгука шлепается о низ его подтянутого рельефного живота. По размерам он ничуть не меньше, чем у альф. Единственное отличие — отсутствие узла у основания. Он ровный, гладкий, красивой формы и приятного цвета. Розовая набухшая головка вся истекает от предэякулята. Чимин невольно облизывается, а затем не удерживается от прорыва и наклоняется, чтобы вобрать ее в рот, нежно слизывая языком предсемя.       Чонгук тихо скулит, облокотившись на локти позади себя и закинув голову к потолку. Чимин отстраняется и размазывает слюну по его напряженной плоти, крепко обхватив кулаком. Он поднимает взгляд выше, скользит им по рельефному стройному торсу омеги, по хрупким ключицам, и впивается в его лицо. Брови чирлидера надломлены, веки прикрыты, ресницы подрагивают, губы призывно распахнуты. Он такой красивый. Чимин подтягивается и целует, жадно проглатывая сорванный стон Чонгука.       — Пойдем на кровать, — шепчет Пак, прислонившись к его мокрому лбу.       Чон в ответ быстро кивает, а затем его поднимают с пола и утягивают за собой.       Чонгук обнимает Чимина за плечи, льнет к нему и тянется за новым поцелуем, пока его подталкивают спиной к кровати.       — Давай закроем дверь, — испуганно выдыхает Чонгук, когда вспоминает, что они не заперлись.       — Хосок сегодня не придет, — нежно улыбаясь, успокаивает Чимин, но послушно отрывается от омеги и закрывает дверь на ключ.       — Меня ты тоже не ждал сегодня, — хмыкает Чонгук и садится на постель.       — Не сказал бы, — едва слышно бурчит себе под нос Чимин, подходя к кровати.       — Да ладно? Ждал меня? — ухмыляется чирлидер, облокачиваясь на стену позади себя и вытягивая ноги, которые тут же седлают.       Пак не отвечает, он ловким движением направляет чужой член в себя, проталкивая крупную головку во все еще обильно истекающее колечко ануса. Чонгук от неожиданности и новых приятных ощущений шипит, хватаясь за бока омеги, и сминает его бархатную кожу пальцами. Чимин стонет, опускаясь до конца. Он отрывает чужие ладони от своего тела, а затем поглаживает ими себя по впалому животу, по высоко вздымающейся груди, по призывно стоящим соскам.       Чонгука больше всего заинтересовывает последнее, и он перехватывает горошины, прокручивая их между своих пальцев. Омега на нем призывно стонет, откидывая голову назад, и поглаживает себя по бедрам, соблазнительно выгибаясь.       Чимина распирает изнутри приятная наполненность, он крутит задницей, ища лучший угол для проникновения, а когда находит — всхлипывает и выдыхает, отдаваясь приятным ощущениям.       — Черт, почему это так приятно? — восторженно шепчет Чонгук, не отрываясь от чужих сосков.       — Нравится? — выдыхает Пак, опуская ладони на рельефный торс омеги.       — Очень, — тихо стонет Чонгук, блестящими глазами наблюдая за Паком.       — Во мне достаточно узко? — игриво подначивает Чимин, активнее насаживаясь на член.       — Блять, да… Ты безумно узкий… Чимин, ты потрясающе выглядишь, объезжая меня, — сбивчиво шипит Чон, притягивая омегу ближе, чтобы слизнуть капельку пота с его виска.       Пак из-за комплимента стонет, заглядывая в чужие глаза, и кусает губы. Чонгук пугается на мгновение: его сердце тревожно подскакивает к горлу, потому что он будто впервые видит Чимина перед собой. Он безумно красивый сейчас в его глазах: волосы отливают изумрудом в приглушенном свете комнаты, как драгоценный камень; взъерошенные пряди прилипают к кукольному румяному лицу; тонкий аккуратный нос с трогательной горбинкой, которую хочется поцеловать; алые покусанные губы, что напоминают ему нежные лепестки роз; его взгляд, которым он никогда прежде не смотрел на Чонгука, такой нежный и одновременно нуждающийся; глаза влажные, в них будто переливаются звезды, что они вместе видели сегодня ночью.       — Ты такой красивый, — завороженно шепчет Чонгук. Это выходит слишком удивленно, отчего Пак улыбается, замедляя движения.       — Не замечал этого раньше? — флиртующий медовый голос призывает раскрыть все секреты, и Чон поддается.       — Замечал, — тихо делится чирлидер, прикрывая веки и наслаждаясь неторопливыми фрикциями омеги. — С первого взгляда заметил, — сдавленно выговаривает он, наконец делясь своей самой большой тайной. Чимин замирает, и брюнет открывает глаза, чтобы сфокусировать размытый взгляд на лице омеги. На нем читается куча вопросов, но самый главный «Зачем тогда все это было?!» Чонгук вздыхает, понимая, что придется объясниться до конца. — Я пришел на учебу на месяц позже, потому что у меня был скандал в семье. Они отказывались платить за универ, потому что обо мне поползли не очень хорошие слухи в городе. Какие именно, ты наверняка можешь догадаться.       — Но ты же сказал, что не был с омегами? — перебивает его Чимин, улавливая суть.       — Я и не был. Но, возможно, кое-кто понял, что нравится мне не в дружеском смысле. Я гомофоб, Чимин, — Чону самому смешно это говорить, находясь в другом омеге глубоко внутри. Он мягко укладывает ладонь на его челюсть, поглаживает большим пальцем румяную щеку, и продолжает, уставившись на чужие губы, потому что в глаза смотреть не решается. — Я всю жизнь отрицал влечение к своему полу. Наши семьи с тем омегой дружили. Однажды он рассказал своим родителям о подозрениях, а те запретили ему общаться со мной и рассказали уже моим родителям, — слабым голосом проговаривает чирлидер.       — Что было дальше? — мягко спрашивает Пак, кротко потираясь о чужую руку.       — Мне особо не нужно было прикладывать усилий, чтобы доказать, что я ненавижу геев, — усмехается он, намекая на то, как еще недавно измывался над Чимином.       — Ты би? — срывается нерешительное предположение с пухлых губ.       — Я не знаю, — Чонгук оставляет на них нежный поцелуй, — но когда я сплю с альфами из университета, иногда могу позволить себе представить омегу для лучшего достижения результата, если можно так сказать, — он поднимает свои глаза к чужим удивленным. — Я любил представлять тебя, — и снова целует его в губы. — А теперь я хотел бы насладиться своим первым омежьим сексом, поэтому прошу тебя вернуть прежний настрой, — улыбается Гук, отстраняясь от чужого лица.       — Это наш последний раз? — с прищуром спрашивает Пак, укладывая свои ладони на шею омеги, будто от ответа того зависит, задушит он его сейчас или нет.       — Это наш последний раз? — вторит ему Чонгук, передразнивая, а затем средним пальцем очерчивает хрупкую ключицу Чимина, переходя на плечо, и поглаживает бархатную кожу. — Я бы не отказался повторить, а ты? — голос чирлидера звучит легко и флиртующе, отчего Пак сразу же расслабляется, расплываясь в радостной улыбке, и наклоняется к омеге, соприкасаясь своим лбом с чоновым.       — Хочу трахать тебя много-много часов подряд, — шепчет он в его приоткрытый рот, обдавая жарким дыханием.       — Ну пока только я трахал тебя. У меня уже возникают сомнения, что ты вообще на это способен, — подначивает брюнет, легко задевая чужие губы своими, чтобы подразнить омегу.       — Запомни свои слова, — щурится Пак, а затем выпрямляется, — попробуешь повторить, когда будешь рыдать на моем члене от крышесносного оргазма.       Чонгук охает, когда Чимин резко приподнимается и насаживается на его ствол, сжимая специально его изнутри. Довольный реакцией чирлидера, Пак снова повторяет это движение, а потом еще и еще, пока не начинает неистово скакать на чужом члене. Чон стонет, прикрывая глаза и облизывая губы. Он бьется затылком о стену, когда закидывает голову назад от приятных ощущений. Узость чужого нутра так стискивает его каменный орган, будто старается высосать из него оргазм. Низ живота прожигает, по плечам бегут мурашки, он раскрывает глаза и любуется мокрым омегой, что агрессивно объезжает его член.       В это мгновение он думает о том, какой он идиот, что из-за чьей-то прихоти, неприязни, одобрения, лишал себя того, о чем мечтал многие годы. Но оно того стоило, чтобы разделить свой первый раз именно с этим омегой, от которого его член в штанах заинтересованно зашевелился, стоило тому отправить жаркóе на вилке в свой рот, а затем смачно обсосать столовый прибор. Такая неконтролируемая реакция повергла в шок, а затем сменилась агрессией. Пака нужно было возненавидеть, чтобы расхотеть, решил он. Но сейчас Чонгуку кажется, что, захотев Чимина однажды, расхотеть будет невозможно, как бы он себя не убеждал в обратном. Это работало с другими омегами в школе. Иногда казалось, что работало и с Паком, но стоило ему прекратить того донимать, глаза сами находили Чимина в толпе и любовались с наслаждением и трепетом, а потом все начиналось заново. Чонгук иногда сравнивал себя с охотничьим псом, который носится по кругу, стоило в поле зрения попасть такому красивому зайцу, как Чимин.       — Ты так смотришь, — хрипит Пак между стонами.       — Как? — выдыхает Чонгук.       — Как-будто дорвался, — усмехается Чимин, замедляя свои фрикции, и наклоняется к омеге. — Щеночек, ты дорвался до меня? — шепчет в губы он, а затем резко целует их, тут же сплетаясь с чужим языком своим.       Чонгук не отвечает, сжимает руками стройное тело Пака в тиски, поднимает ноги на кровать, упираясь пятками в матрас, и начинает в диком темпе вбиваться в пленительную узость омеги, ощущая, как оргазм преследует его по пятам. Чимин стонет, пытаясь оторваться от чужих губ, но Чон прикусывает нижнюю, заставляя продолжать поцелуй. Пак сдается, врывается в рот чирлидера языком и жмурится от сверхбыстрой стимуляции простаты.       — Господи, мне нельзя кончать, — визжит он, полосуя плечи Чонгука короткими ногтями.       — Я сейчас, — рычит Чон, не прекращая вбиваться в податливое тело.       И через мгновение Пак чувствует, как тот кончает глубоко внутри него, грубо сбиваясь на последние размашистые толчки. От одной мысли, что внутри него семя человека, с которым еще утром он дрался, Чимину становится так жарко, что он ощущает себя извращенцем. Омеге внутри него не хочется выпускать Чонгука никогда, хочется сцепиться с ним до конца жизни и не расставаться ни на секунду. Пак впервые чувствует это. Он никогда не понимал этого желания прежде, когда слышал от знакомых, что мечтали об узлах своих возлюбленных-альф.       Внизу все пульсирует от этих возбуждающих мыслей, и Чонгук чувствует это своим членом. Он падает спиной на стену позади себя и смотрит на Пака из-под полуопущенных ресниц.       — Твоя очередь, — едва заметно улыбается он, — ты обещал мне слезы.       Чимину так не хочется слезать с чужого члена, но он делает это, чтобы в следующее мгновение опуститься на колени на прикроватный ковер, подтянув чирлидера за ноги к краю кровати. Тот привстает на локтях, смотря на Пака сверху вниз, и ухмыляется.       — Мне нравится, когда ты на коленях передо мной, — с толикой язвительности мечтательно вздыхает он и тянется к волосам Чимина, чтобы погладить. Тот покорно принимает ласку, будто тащится от этого не меньше Чона. — Ну и кто теперь щеночек? — припоминает недавние слова Пака Чон.       — Я готов стать кем угодно, если ты будешь смотреть на меня так, как сейчас, — улыбается Чимин, не веря, что произнес вслух такую грязную постыдную вещь, и получает смущенную улыбку в ответ.       Пак называет Чонгука шлюхой, и он доказывает, что сам он шлюха. Чимин называет его щенком, и тот доказывает, что сам он щенок, который готов вылизывать пятки своему хозяину. Но конкретно в данном случае — не пятки.       Чимин приподнимается, хватая омегу под коленями, отчего тот падает спиной на постель, и широко разводит их в стороны, смотря на сверкающее в смазке кольцо ануса. Затем он опускает взгляд на кровать и замечает большое мокрое пятно под Чонгуком. Чирлидер трахал его и истекал сам, пачкая свежее постельное белье Пака, которое он поменял как раз перед вечеринкой. Чимин думает, что готов скупить все комплекты белья из ближайшего гипермаркета, чтобы этот омега пачкал их каждую ночь.       — Господи, ты так течешь, — выдыхает он и жадно накрывает губами пульсирующее отверстие, всасывая чувствительную кожицу в рот.       Ему хочется испить Чонгука до дна. Сладковатая смазка с нежным клубничным вкусом стекает по его глотке, заставляя в экстазе прикрыть глаза. Ему всегда Чон казался красивым до одури. Ровно настолько, насколько и бесящим. Познав же другую сторону Чонгука, попробовав его на вкус, чаша весов перевесила, со звоном ударяясь о бетонное самоуважение Пака. Он не может представить себе, что было бы, если бы кто-то сейчас вынудил его остановиться вылизывать эту вкусную задницу.       Чонгук высоко беззастенчиво стонет, хотя на этаже они могут быть уже не одни. Чимин отстраняется, смотрит на пульсирующий сфинктер и ощущает, как из его растраханного отверстия по бедру стекает чужая сперма. Чирлидер приподнимается, чтобы посмотреть, почему он остановился, и вспыхивает, когда видит, что Пак заводит руку за спину, пальцами собирает порцию семени вперемешку со своей смазкой и, стрельнув в него томным взглядом, проталкивает эту смесь в Чонгука. Тот скулит и из него еще больше начинает течь. Его затылок покалывает горячими иглами, в легких что-то тепло разливается, одна нога на весу дрожит, а затем начинает падать, но Чимин ее ловко перехватывает.       — Не плачь, еще рано, — не удерживается от того, чтобы не подколоть брюнета Пак.       Чимин поднимает на него тяжелый взгляд из-под полуприкрытых век и высовывает невероятно длинный язык, отчего глаза Чонгука расширяются до огромных размеров.       — Охуеть, — единственное, что он успевает выдохнуть перед тем, как этот язык слизывает все то, что анус чирлидера не принял в себя, и заталкивает в сжимающийся проход, скользя максимально глубоко, вылизывая сокращающиеся стенки. — Охуеть! — уже громче вскрикивает Чон, хватаясь за пододеяльник пальцами, сминая его в гармошку, грозясь порвать своим напором.       Чимин трахает его чертовски длинным языком настолько умело, будто был рожден для этого. Слизывает сочащуюся смазку, как кот сметану. Он добавляет сначала один палец, массируя чувствительные стенки, затем второй. Во рту Пак чувствует густой привкус себя и Чонгука, перекатывает эту пьянящую смесь, скапливая во рту обильной массой. Разводит в стороны двумя указательными пальцами податливое колечко мышц и сплевывает в него. Чон всхлипывает, а Чимин проталкивает их смешанный микс внутрь языком.       — Мы на вкус как фрутелла, — комментирует он, — тебе нужно будет попробовать.       Чонгук стонет, потому что не может собрать разбегающиеся мысли в голове. Он запускает руку себе в волосы, сжимая у корней, и подвиливает задницей. Рот Чимина такой грязный и отнюдь не от того, что он вылизывает его. Он говорит невероятно смущающие и одновременно возбуждающие вещи. Ни один альфа не сравнится с его сексуальностью. Пак проталкивает третий палец. В отличие от Чонгука, он растягивает его очень медленно, будто смакует каждое мгновение. Член брюнета уже опять призывно напряжен и лежит на животе, истекая предсеменем, но он не смеет к нему прикасаться, желая полностью отдать весь свой будущий оргазм Паку. Тот будто намеренно избегает заветную точку внутри Чона, массируя совсем рядом, слизывает влагу у растянутого отверстия и поцелуями порхает по внутренней стороне бедра.       — Пожалуйста, — стонет Чонгук, — пожалуйста, войди в меня.       — Но я уже в тебе, принцесса, — усмехается Чимин, намекая на свои пальцы.       — Чимин! — Пак в его ногах замирает, услышав сдавленный нуждающийся голос, аккуратно вынимает пальцы из хорошо растянутого ануса и поднимается с колен.       Чон раскрывает слезящиеся глаза и смотрит на Пака. Тот, не разрывая зрительного контакта, начинает вылизывать мокрые пальцы своим длинным языком с таким упоением, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал, будто на них крем от самого сладкого десерта в мире, отчего у Чонгука спирает дыхание. Его сердце отдает тяжелым пульсом в висках, шея покрывается пунцовыми пятнами, которые переходят на щёки и лоб, затапливая розовым цветом все лицо. Ни один альфа не вылизывал его смазку с таким диким удовольствием.       — Ты меня еще не трахнул, но я уже не хочу слезать с твоего члена, — выпаливает Чонгук дрогнувшим голосом.       Чимин хищно ухмыляется, хватает его под коленями и укладывает ноги для опоры на свои плечи. Освободившейся рукой он перехватывает свой член у основания и мажет головкой по пульсирующему влажному сфинктеру, а затем наклоняет голову, потираясь щекой о гладкую голень, и шепчет:       — Знакомо…       Головка проталкивается в горячую узость всего на несколько жалких сантиметров, тут же выходя, чтобы подразнить Чонгука. Тот издает хныкающий звук. Его черные брови надламываются, блестящие глаза смотрят умоляюще на Чимина, нижняя губа закусывается, щеки заливаются румянцем.       — Очаровательно, — завороженно выдыхает Пак, а затем подхватывает его ступню, сгибая ногу брюнета в колене, и, кончиком языка едва касаясь, обводит косточку с внутренней стороны.       — Господи, — стонет Чон, — что ты творишь?       — Хочу однажды вылизать твои красивые пальчики на ногах, — ухмыляется он, а затем резко вгоняет член в жаркое нутро, срывая с губ Чонгука задушенный всхлип.       Чимин набирает скорость, врываясь в жаркое нутро Чонгука быстрыми фрикциями, заставляя того громко блаженно стонать, запрокинув голову. Чимин порывается стиснуть накаченные упругие ляжки омеги и развести широко в стороны, чтобы опустить взгляд туда, где в растянутой покрасневшей дырочке появляется и исчезает его член. Он как заведенный смотрит туда и не может отвести взгляда. Затем Пак отпускает одну ногу омеги и надавливает пальцем между мошонкой и отверстием. Чонгук взвизгивает, взбрыкнув от стимуляции, но Пак наваливается корпусом на него сверху, складывая пополам. Брюнет, обладая великолепной растяжкой из-за своего хобби, легко поддается, даже не обращая внимания, что его ноги растянуты почти в шпагате. Чимин тащится от его пластичности, от его высоких стонов, от его покорности. Чонгук так легко переключается с лидирующего альфа-самца на ведомую нежную омегу… Эта мысль восхищает Пака настолько, что он сам сдавленно мычит, вбиваясь в податливую узость.       Чонгук распахивает глаза и смотрит на губы Чимина, жадно облизываясь. Ему хочется целоваться. Кажется, что прошло много лет с тех пор, как они делали это, но на деле прошло лишь несколько минут. Чон задирает голову к окну и подмечает, что на улице уже светает, и приходит в восторг от осознания, что они так долго трахаются. Однозначно, это самый долгий и самый потрясающий секс в его жизни. Как хорошо, что сегодня суббота и на пары идти не нужно, потому что он не будет готов встать с кровати до понедельника точно.       Чонгук, не переставая стонать от интенсивных толчков члена внутри, который четко попадает по простате, выпаливает:       — Хочу, чтобы ты целовал меня…       Чимин замедляется, а затем и вовсе резко выходит. Чонгук мычит от пустоты, но тут же охает, когда Пак врывается в него пальцами, сгибает их внутри, будто цепляя на крючок. Чавкающие хлюпающие звуки в предрассветной тишине кажутся слишком громкими. Секс с омегами всегда такой? Или он такой, потому что с Чимином?       Пак вынимает пальцы и переворачивает расслабленное тело на кровати так, чтобы Чонгук больше не лежал поперек на ней. Он накрывает своим телом чужое, согревая жаром. Чон призывно разводит колени в стороны, приглашая войти в себя, и обнимает за плечи омегу, притягивая ближе к себе. Их губы сталкиваются в страстном поцелуе, языки сплетаются, когда Чимин снова врывается в него. В этот раз его толчки медленные, плавные, нежные, но в то же время жадные. У них не осталось сил уже говорить, они могут только стонать во рты друг друга.       Пак, почувствовав, что восстановил энергию достаточно, приподнимается и усаживается на колени, не выходя из Чонгука. Он притягивает омегу к себе, чтобы нижняя часть его корпуса легла ему на бедра, и закидывает обе стройные ноги на свое плечо, начиная неистово вколачиваться в него, головкой проезжаясь каждый раз точно по простате.       — О боже… Я, кажется, сейчас кончу, — хрипит Чонгук, накрывая ладонью глаза.       Он никогда прежде не испытывал анальный оргазм, не притронувшись к своему члену, потому что не испытывал нужного возбуждения от альф, но Чимин творит с ним невероятные вещи, он буквально выбивает оргазм из его души. Кипящее напряжение с низа живота распространяется по всему телу, охватывая даже щеки и лоб. Такое чувство, что он оказывается в печи живьем. Пак лижет его колени, покусывает их и рычит. Чонгук закусывает губы, зажмуривает глаза, когда внизу все скручивает жгутом, а затем взрывается яркой вспышкой. Тугая струя спермы выстреливает из него так сильно, что попадает на шею и подбородок, оседая на груди и животе. Он хватается за изголовье кровати и просит не останавливаться, видя звезды перед глазами от гиперстимуляции. Чимин и не думал останавливаться, он, напротив, лишь ускоряется. Проход Чонгука интенсивно сокращается вокруг его члена, плотно обхватывая, и Пак задирает голову от крышесносных ощущений. Он готов долбиться в эту нуждающуюся дырку вечно.       Снизу слышится приглушенный всхлип, и он опускает взволнованный взгляд на Чонгука.       — Не останавливайся, блять! Только не останавливайся! Господи-боже, — тараторит он, слепо распахнув глаза.       Из них тут же срываются слезы. Чонгук прямо сейчас готовится вознестись к небу и свалиться прямиком в ад. У Чимина в груди сдавливает от восхищения при виде такой невероятной картины.       — Повторишь, — хрипло выдыхает он, ни на мгновение не замедляясь, — ты повторишь те слова, которые я сказал запомнить?       Чимин находит в себе силы ухмыльнуться, потому что понимает, что его даже не слышат. У Чонгука закладывает уши, он остро ощущает только запах усилившихся феромонов омеги, который вытрахивает из него душу.       — Я, кажется, сейчас умру, — сипло еле шевеля языком оповещает Чон.       Чимин перекидывает его ногу через голову, подхватывает под коленями и разводит их снова в стороны, наклоняясь к невидящему сейчас ничего Чонгуку. Он вгрызается в его губы поцелуем, продолжая толкаться, и сжимает его неопавший член, надрачивая.       — Кончишь еще, детка? — голос Пака звучит так заботливо на контрасте с тем, что он творит сейчас.       Чонгук не отвечает, только болезненно жмурится, потому как его всего выгибает от сухого оргазма. Член Чимина стискивается внутри. Пак задерживает дыхание, прикрывая веки, ощущая обжигающую вспышку внизу живота, и завершающе размашисто толкается в Чона еще несколько раз, заполняя своим семенем.       В ушах звенит. Он медленно выдыхает и открывает глаза. Чонгук лежит под ним безвольной куклой, смотря в потолок. Все лицо его мокрое от пота, слез, спермы и смазки, которые Чимин все же забыл стереть. Пак пугается и порывается выйти, но тут же оживший Чонгук ослабшими пальцами цепляется за его плечи.       — Нет, — единственное, что получается выдавить у него.       Ему хочется сказать много чего. Например, «Никогда не выходи из меня», «Я не смогу жить после этого», «Я так ошибался». Чимин накрывает его тело своим, согревая, пока Чонгук согревает его член внутри себя. Пак кончиком покрывала бережно вытирает его лицо, очищая от загрязнений, а затем обнимает омегу. Брюнет вдыхает приятный сливочный аромат с чужого плеча и думает, что он невероятно глуп, потому что больше не хочет расставаться с ним никогда. А ведь они с Чимином всего лишь переспали!       — Я хочу от тебя детей, — шутит Чон, говоря чистую правду.       — Я тоже хочу от тебя детей, — тут же глухо бормочет Чимин, заставляя чирлидера улыбнуться. — Хочу остаться в тебе навсегда.       — Оставайся, — просто отвечает Чонгук.       Из-за двери слышится голос Яна, отчего омегу прошибает током.       — Вы можете выкинуть мне ключи от комнаты? Я потерял где-то свои.       Гук испуганно смотрит на Чимина, тот тут же успокаивающе укладывает ладони на его щеки, приподнимаясь.       — Тихо, может, он ничего не слышал.       — Я слышал все! Гук, не пугайся, мне все равно, с кем ты трахаешься! Я даже успел протечь под дверью от ваших стонов! Просто отдай мне ключи, я хочу подрочить и лечь спать, — ободряюще щебечет сосед.       Чонгук сглатывает и отвечает:       — Как давно ты там?       — Ну, пол часа где-то!       — Кто-то еще есть на этаже? — кричит уже Чимин.       — Не, я один. Все ужрались в дрова после вашего фееричного ухода! Я стучался во все двери, чтобы переждать у кого-нибудь в комнате, но мне никто не открыл. Ну, неудивительно, все же пошли на эту тупую вечеринку.       Пак смотрит на омегу под собой, взглядом спрашивая, может ли он выйти, и Чон кивает. Чимин старается аккуратнее выскользнуть, но, кажется, у него выходит не очень, потому что Гук тихо шипит.       — Извини…       — Дай мне что-нибудь надеть, — тихо просит он, поднимаясь с кровати.       Пак встает вслед за ним и вытаскивает из шкафа большую длинную футболку, тут же протягивая ее омеге. Тот едва шевелится, когда натягивает вещь на себя. Подходит к розовым валяющимся штанам на полу и наклоняется, выуживая ключи оттуда. Чимин не сдерживает порывистого вздоха, когда перед его взором мелькает откляченная попа с растраханным отверстием, откуда срывается капелька его спермы. Чонгук быстро выпрямляется, понимая, что забылся, и натягивает ткань на ягодицы, прикрываясь. Он, не оглядываясь, подбегает к двери, открывает торчащим в замке ключом, выкидывает собственную связку от их комнаты с Яном, мельком замечая его заинтересованный взгляд и заискивающую ухмылку, и захлопывает её.       — Какие мы стеснительные, — хихикает сосед.       — Ты не скажешь никому? — взволнованно спрашивает Чонгук.       — Пф, будто у меня не было такого опыта, — по звукам Ян, кажется, поднимается с пола, — не волнуйся, я давно подозревал, что ты латентный. Я никому не скажу, — уже ободряюще говорит он. — Потом обсудим все! Я ушел, но, если что — стены тонкие, — напоминает друг.       Слышится хлопок соседней двери и Чонгук поворачивается к Чимину. Тот сидит, нервно грызет губы, явно переживая, что теперь чирлидер точно передумает повторять такой опыт. Но Чон, напротив, подходит к нему и улыбается.       — Можно остаться? — спрашивает он.       — Конечно, — тихо отвечает Чимин и отодвигается к стене, собираясь прилечь, но Чонгук протестующе мычит.       — Хочу у стенки, — выходит немного капризно, что очень свойственно его натуре.       Чимин послушно отодвигается к краю, освобождая желанное другим омегой место.       — Твой сосед не вернется?       — Я только что написал ему, пока ты говорил с Яном, чтобы он не приходил до вечера. Он ответил, что и не собирался.       Чонгук хмыкает и скидывает футболку на пол. Он аккуратно перебирается через Пака к стене с окном, приоткрывает его, чтобы впустить свежий утренний воздух, и укладывается на единственную подушку лицом к Чимину. Тот молча укрывает их смятым одеялом, нерешительно смотрит на него несколько секунд, а затем легко чмокает в губы.       Чонгук не позволяет отстраниться сразу, опуская руку на его затылок и притягивая к себе. Они нежно и лениво целуются, еле шевеля губами и языком, а затем брюнет отстраняется и закидывает под одеялом ногу на голое бедро Чимина. Он смещает руку с головы Пака на его плечо, приобнимая, и утыкается носом в яремную впадину, вдыхая успокаивающий сливочный аромат феромонов. Чимин ласково поглаживает его по ноге, так же вдыхая запах с волос Чонгука. Ступней он находит чужую и потирается о нее, от чего Гук мурчит, прикрывая уставшие глаза.       — У тебя какой-то кинк на ступни?       — Нет, я ненавижу все ноги мира… — мычит засыпающий Пак.       — Но ты же сказал, что хочешь вылизать мои пальцы на ногах, — удивляется брюнет.       — Этого я объяснить не могу. Сам не понимаю. Просто захотелось. Твои ноги красивые, — лениво отвечает Чимин и в доказательство своих слов перехватывает пальцами ноги большой палец Чонгука.       — Ты странный, — устало хихикает Гук.       — Ты тоже.       Чон оставляет поцелуй под яремной впадиной и потирается кончиком носа о нежную сладко пахнущую кожу, тут же чувствуя, что его целуют в макушку. Впереди у него еще, возможно, долгий путь по принятию себя и своей ориентации, но единственное, в чем Чонгук уверен сейчас — он хотел бы пройти его рядом с этим омегой, который стрелой вонзился в его голову еще год назад, делая слабоумным.       Чонгук сладко засыпает и видит сон, где он взрослый состоятельный мужчина. Он там счастлив, потому что открыто любит и любим сам. У него есть поддержка и опора, есть семья. И семья в этом сне — Чимин.