Послезавтра

В стартовом матче команде университета Эдгара Алана выпало играть с командой Пальметто - "Лисами". Конечно, победа в предстоящей игре "Воронам" была обеспечена. В этом были уверены все, в том числе и сами Вороны, но Тетсуи всё равно драл с подопечных три шкуры. Рико, естественно,не упустил возможности попричитать из-за того, что драгоценное время, которое можно было бы потратить на обучение новым приемам или разработку новой тактики игры, «единственная достойная команда» потратит в пустую, вновь забирая у рыжих победу со счётом не меньше одного к восьми, конечно же, в их пользу; потом ходил пару дней серьезный,но при этом до жути довольный вновь представшим шансом унизить тех, кто отнял Дэя, и с таким упорством не хочет возвращать. Морияма, буквально, кричал о том, что команда должна тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться , чтобы, во-первых, показать "Лисам"(точнее сборищу идиотов, возомнивших себя спортсменами) с какими сильными соперниками они имеют дело. Во-вторых, не ударить в грязь лицом. В-третьих, напомнить Кевину на кого он променял "Воронов", тяжесть кубка, что торжественно вручают на глазах у тысячи зрителей, и главное на кого променял самого Рико. Конечно, резкие смены настроения из-за предстоящей игры, да, Рико волновался, сказались на здоровье остальных Воронов. В особенности на Натаниэле, что всё никак не мог научиться держать язык за зубами, когда капитан делал очередные замечания по поводу передачи мяча, слишком сильных и слабых ударов, а также прочей ерунде, и Жане, который просто находился рядом в моменты, когда на Рико «накатывало». Морияма не сдерживался в действиях и, тем более, в словах, поэтому зачастую и не замечал, как тело, валяющиеся под ногами, начинает задыхаться из-за слишком большого количества крови, попавшей в нос, и отсутствия лишнего воздуха в лёгких, который Морияма снова и снова выбивал ударами то ногой, то кулаком, который в этот момент казался Натаниэлю тяжелее бетонного блока. Веснински уже перестал считать разы, когда проклинал Пальметто, "Лисов", Рико, а заодно и Кевина, за которого частенько получал. Морияма не единожды сообщал, точнее, оскалившись, но с высшей степенью удовольствия, что можно было услышать в мерзком тягучем голосе, нашептывал Натану на ухо, что все они рассчитываются за «огромную ошибку Кевина». Имя Дэя, кажется, стало неким табу, за которое карали жёстоко и без исключений. Как-то Натаниэль услышал разговор двух девушек во время перерыва. Не смотря на то, что диалог велся шепотом, настолько тихо, что казалось, будто бы это голоса в голове, а не обсуждение бывшего сокомандника под боком, первый номер всё равно кидал многозначительные взгляды в сторону представительниц прекрасного пола, которые их даже не замечали, пока Жан не толкнул одну из сплетниц локтем, призывая замолчать. Следующие три дня девушки провели в пастелях. Днём матча значилось 18 сентября. За день до игры Тетсуи, почему-то, решил помиловать Воронов, и вечернюю, но, судя по времени её окончания, ночную тренировку отменили. Натаниэль никогда не чувствовал себя таким счастливым. Возможность лечь спать на час, а то и два раньше, чтобы хотя бы немного выспаться, растекалась по телу удивительно приятным чувством усталости. Конечно, было непривычно, что вместо беготни по уже, можно сказать, родному полю, он находился в теплой мягкой, а главное своей кровати. К слову, это была третья вещь, помимо формы и нескольих тетрадей, которую он мог считать действительно своей. Своим дворцом без стен и высоких потолков, украшенными произведениями искусства с ангелами, дорогими картинами и прочем барахлом, что короли прошлого считали необходимым для своих владений. Своей маленькой частичкой. Просто местом, где можно отдохнуть и расслабиться. Жан, кажется, тоже был доволен внезапно появившимся шансом на отдых. Француз, до этого сидевший за письменным столом и с лёгкой ухмылкой посматривая на Натаниэля, внезапно вскакивает с места и, за долю секунды оказавшись у кровати Веснински, прыгает к нему и ложится под бок. Натаниэль рефлекторно закрывает голову руками и прикрывает глаза, но звонкий смех Моро даёт понять, что опасности нет, и рыжий легонько шлёпает его по спине, стараясь показать насколько он недоволен поведением друга. Француз лишь улыбается ещё шире и толкает Натана рукой. - Что, младший, напугался? - Жан хихикает, получая ещё один удар, но уже плюшевым котом, что Натан когда-то давно, ещё в детском возрасте, взял с собой в «Гнездо». Тогда плюшевый друг казался единственным, кому можно доверять и не бояться, делиться своими мыслями, спрятавшись ночью под одеяло, и, главное, просто улыбаться ему. А потом, спустя два года, которые Натаниэль провёл как в тумане, появилась эта французская сопля, которая сейчас нагло хихикает под боком. Кот отправляется на своё место - изголовье кровати. Жан получает ответ в виде вздоха. Так уютно и тепло, что происходящее кажется ненастоящим. - Эй, ну не молчи, Натаниэль, - жалобно протягивает Моро и, усевшись на край кровати, начинает тыкать пальцем в бок Веснински. Минута, две, три. Натан, чуть нахмурившись, смотрит на друга, но последний и не думает останавливаться. После пяти минут тишины, внимательного рассматривания лиц друг друга и не останавливающихся тыканий в бок Натаниэля, Жан всё-таки сдается и со смехом утыкается носом в живот Веснински. Натаниэль не понимает причину веселья француза, но тоже начинает смеяться, закрыв лицо руками, чтобы хорошее настроение, что так внезапно появилось в небольшой комнатке,не проникло в коридор,а потом и к другим Воронам. Веснински не хотел делиться ни каплей царившей вокруг атмосферы, поэтому, схватившись за футболку Жана, потянул его на себя, игнорируя скрип рвущейся ткани, что, с первого взгляда, была тонка, как лист бумаги. Четвертый, не ожидавший подобного действия, ойкает, а Натан, лёгким движением накрыв обоих одеялом, тихо произносит: - Теперь ты мой пододеяльный брат, - шикнув на друга, когда тот засмеялся, он продолжил - Ты обязан дать клятву Жан уверенно кивает и, подперев голову рукой, ожидает, когда друг продолжит свою речь. Натаниэль прокашлялся, поправил ворот футболки, будто бы шею душил один из дорогущих галстуков, что Вороны обязаны были надевать на каждый выход в свет, и, стараясь сдерживать смех и говорить как можно серьёзнее, продолжил: - Повторяй за мной. Я, член клуба одеял...- рыжий остановился, дождался,когда Жан повторит его слова, продолжил. -...обещаю, что никогда больше не съем лишнюю порцию пудинга! Парни снова смеются. Речь идёт о лишней баночке шоколадного пудинга, что Жан съел на завтраке ещё пару дней назад. Десерты, пусть совсем маленькие - весом всего лишь в сто грамм, считались очень ценной частью утреннего рациона спортсменов института Эдгара Алана. Во-первых, потому что давали большую долю энергии. Во-вторых, потому что были, чёрт возьми, вкусными. В то утро Натаниэль немного задержался в ванной, чтобы обработать свежие швы, из-за чего опоздал на завтрак, а Жан, «афигевшая морда», решил, что третий номер и вовсе пропустит утреннюю трапезу, поэтому, без какого-либо смущения, проглотил не только свой пудинг, но и его. Представьте сколько боли испытывал Веснински, когда, кое-как засунув в себя гадскую котлету из индейки и рис, который даже посолить не догадались, не обнаружил сладкое удовольствие, ради которого терпел всё вышеперечисленное. Моро извинился перед Натаном больше шестидесяти раз, но рыжий всё ещё обижался. Точнее, делал вид, что обижался. Моро повторяет клятву и снова смеётся, утыкаясь лицом в мягкую, пахнущую шампунем для волос, что стоит на палочке Натаниэля в ванной, подушку. Вскоре Вороны засыпают, слушая ровное дыхание друг друга. Следующий день начался намного раньше, чем принято. Уже в пять утра Вороны наматывали круги по внутренней зоне, в пять сорок тренировочная игра была в самом разгаре. Морияма как всегда выглядел свежим и готовым рвать и метать. Иногда Натаниэлю казалось, что он не человек, а робот, который, в силу своей максимальной схожести с живыми двуногими, обошёлся Тетсуи в круглую сумму. Может, конечно, так оно и было, но Веснински предпочитал строить догадки, нежели знать правду. Игра шла довольно ровно и импульсивно, несмотря на частые ошибки одной из девушек, что ещё не полностью восстановилась после травмы предплечья. Натан старался не обращать внимания на недочёты других, больше консентрироваться на передвижении мяча, на своих действиях, но иногда всё-таки отвлекался на мысли о будущих противниках. На одно поле с "Лисами" он выходил всего лишь один раз, да и то только на первый тайм. На той игре рыжие действительно показались слабыми и, как тогда подумал Натаниэль, маленькими. Возможно, это было связано с огромным отставанием "Лисов" от "Воронов" в плане численности, возможно, с тем, что они считались самой слабой командой. В общем, Веснински надеялся, что рыжие остались такими, какими были, ведь в случаи их победы достанется всем. Деле самим Лисам. Местом, для поведения игры выбрали стадион Пальметто. Он был меньше родного стадиона "Воронов", но людей, жаждущих увидеть такое, можно сказать, великое противостояние, было не намного меньше, чем если бы матч проходил у чёрных. "Воронов" встретили с криками о признании в чувствах, о превосхождении над «лузерами-Лисами» и о таких вещах, которые уже через несколько часов будет стыдно вспоминать. Морияма, Веснински и Моро шли рядом, стараясь держать улыбки наигранного счастья и тупо качая руками из стороны в сторону, якобы здороваясь с фанатами. Со всех стороны светили вспышки камер. Видимо, корреспонденты и фотографы спортивных, да и не только,каналов думали, что с минуты на минуту произойдёт что-то, что последующую неделю будет светиться в заголовках газет, так как снимали команду ежесекундно. В голову Веснински пришла мысль попросить пару фото для альбома, когда по окончание матча их выловят для интервью, но забыл про это, когда наконец-то переступил порог "Лисьей Норы". Непривычный белый цвет стен заставил ослепнуть на долю секунды, но этого времени хватило, чтобы Натаниэль убедился, что никогда не сбежит к Лисам, а если и сбежит, то точно не к ним. Ослепительную бледность разбавляла оранжевая полоса, тянущаяся вдоль стены до дверей, ведущих во внутреннюю зону. Воронам предоставили гостевую раздевалку, в которую они едва вмещались. Жан предложил разделить один шкафчик на двоих, для экономии места. Натан согласился. Перед началом пятнадцати минутной разминки команды выходили на поле в полном составе, чтобы поприветствовать друг друга. Стоя под взглядами нескольких тысяч пар глаз, Веснински заметил, что трибуны буквально разделились на два лагеря. Левый сектор, казалось, поглотила тьма. Болельщики "Воронов" скандировали гимн своей команды, игнорируя крики левого сектора. Полностью рыжего. Фанаты "Лисов" так яро отстаивали достоинство своей команды пением гимна, что что казалось, будто бы два ребёнка пытаются перекричать друг друга, споря о том, кому достанется последний кусок торта. Слова обоих гимнов смешивались, создавая из слов кашу, режущую слух. Натан уже было хотел закрыть уши руками но передумал, решив проявить хотя бы немного уважения как соперникам, так и зрителям. Когда на поле появилась капитан "Лисов", рыжий сектор взвыл, а при виде следующего игрока фанаты обоих команд и вовсе сошли с ума. Кевин Дэй, крепко сжимая клюшку в правой руке, шел вслед за первым номером, опустив голову и, видимо, стараясь не обращать особого внимания на команду напротив. Натаниэль посочувствовал, как Рико, стоящий под боком, содрогнулся, пытаясь сдержать смех. Третий номер покосился на японца, поджав губы и мысленно молясь, чтобы он не посмел полезть к Дэю и напомнить ему о их «старой дружбе», дате «возвращения в Эвермор» и, что ещё хуже, не спросить о том, как «поживает» его рука. Он уже делал это на прошлой игре, а потом несколько дней ходил с таким лицом,будто бы совершил что-то, чем можно воистину гордиться. За Кевином, такой непринужденной походкой, будто бы он шел по магазину, а не по полю для экси, вышел третий номер. Миньярд - подсказала Натаниэлю достаточно хорошая память. Эндрю казался десятилетним ребёнком по сравнению с Дэем, но не смотря на это выглядел он намного спокойнее и, как показалось Веснински, увереннее второго номера. Натан отчётливо помнил, как самолично предлагал ему стать одним из "Воронов", тогда, на приёме в его честь, и сейчас понимал почему Рико так свирепствовал, получив отказ. Миньярд стоял третьим в топе КРЭ среди вратарей. На первом матче против команды Эдгара Алана он не отбил всего семь мячей из шестидесяти восьми. Очень даже неплохой результат, не смотря на явное безразличие к происходящему вокруг. А может он просто делал вид, что ему всё равно. Сценический образ, так сказать. Натаниэль рассматривал вратаря до того момента, пока все Лисы не вышли на поле под вой зрителей. Гимны стихли, ровно как и гомон с трибун, и команды по очереди произнесли приветственную речь, хоть и звучала она не очень-то и приветственно. - Чего ты так уставился на этого вратаря? - Убедившись, что их разговор никто не услышит, обратился к Натаниэлю Жан. - Хочешь снова попробовать уговорить его перейти к нам? - Француз, до этого делающий растяжку, остановился, чтобы выслушать ответ друга и заодно передохнуть. Веснински задумался. Нет, он просто пялился на Миньярда, то ли от скуки, то ли из-за того, что тот привлёк внимание. Он ещё сам не решил, но точно не хотел снова надоедать этим «приглашением». Эндрю дал понять, что не имеет ни капли желания становиться собственностью "Гнезда", и Натаниэль понял это. Но слова Жана почему-то подтолкнули Натаниэля к мысле, что Эндрю мог передумать и поговорить с ним всё-такт стоит. Прикинув в голове что будет звучать получше, он наконец-то ответил: - Просто из всех "Лисов" он показался мне более привлекательным, - Жан открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебила сирена, означавшая окончание разминки. Моро тяжело вздохнул, взял со скамьи перчатки, натянул их и, заметив,что Натан всё ещё делает наклоны,легонько толкнул его, призывая заканчивать. Веснински несколько секунд понаблюдал, как первый состав противников заходит в клетку из плексигласа, пока ведущие сообщают зрителям номера и имена игроков, которые многие наверняка звали наизусть. Рыжий сгреб свой чёрный с красной полосой шлем за решетку, защищающую лицо, и поплелся к своим, стараясь думать о чём угодно, кроме будущей победы, криков с трибун и наказания,которое ждёт каждого даже за самые маленькие ошибки. Стадион встречает Натаниэля слишком восторженно, слишком громко, слишком привычно, заставляя сердце биться чаще, но не от возбуждения, а от чувства безисходности. Вороны одержали победу со счётом одиннадцать к трём. Рико был доволен результатом. Первых для интервью поймали хозяев. Натан знал, что Миньярд предпочитает обходить камеры и репортёров стороной, поэтому не переживал,что придётся долго его ждать. В душ он решил не ходить. Сменив мокрую футболку на сухую толстовку с эмблемой "Воронов", Натаниэль выскочил из раздевалки и отправился к тому крылу стадиона, где находились "Лисы". Конечно, это не осталось без внимания людей, всё ещё находившихся на трибунах, и камер, что до этого без остановки снимали матч. Махнув фанатам рукой, он проскользнул к выходу на поле и, оказавшись в уже опустевшем коридоре, что вёл к множеству дверей, выдохнул. Откуда-то доносились то возмущенные, то уставшие голоса рыжих. Видимо, обсуждают игру - догадался Натан и двинулся в сторону, откуда ,по его мнению, исходил звук. Коридор был таким же светлым, как и в части "Воронов", но белый цвет уже не так сильно резал глаза. Оранжевая полоса тянулась, кажется, бесконечно. Парень прикоснулся к ней рукой, сам не понимая зачем. Показалось, что кончики пальцев обдало слабым теплом, но уже через секунду это приятное покалывание исчезло. Натаниэль чуть нахмурился и, отдернув руку, двинулся дальше. Уже через несколько секунд он стоял между двумя дверьми. Каждую из них украшали таблички с такими простыми надписями, как «раздевалка мужская» и «раздевалка женская». Решив,что Эндрю скорее всего находится в первой, он постучал, ровно три раза, ни больше, ни меньше, и, приоткрыв дверь, заглянул в небольшую душную комнату. Пять пар глаз удивлённо уставились на него, словно он был не человеком, а, например, настоящим динозавром. Единственным, кто казался не удивлённым, а заинтересованным оказался Эндрю. Он внимательно посмотрел сначала на красную эмблему, вышитую на груди, потом на чёрную тройку, набитую на скуле, и, подперев голову рукой, заговорил. - Надо же, сам Натаниэль Веснински. И что же заставило приспешника короля спуститься с неба к нам, простолюдинам? Как думаете, парни? - улыбка, разделяющая лицо Миньярда на две части, становится ещё шире, когда Кевин наконец-то понимает кто стоит перед ним и, вскочив с места, тихо, но так, чтобы Веснински услышал, произносит: - Натаниэль. Что ты здесь делаешь? Рыжий внимательно рассматривает лицо Дэя,его глаза, острые скулы, сведённые к переносице брови, которые уже достаточно хорошо стёрлись в его памяти. Единственное, что навсегда останется как в голове Веснински, так и на лице Кевина - двойка. Знак принадлежности "Гнезду" и Рико. А полёт когда-нибудь, возможно, на пьяную голову, тн решится свести её или перебить. На лисью лапу, например. - Эндрю Миньярд, - наконец-то произносит Натаниэль, решив, что этой фразой ответит на вопрос бывшего сокомандника. - Могу я поговорить с тобой? Эндрю усмехнулся, но со скамьи поднялся, хоть и с большой неохотой, и сделал пару шагов к Ворону, посчитав, что этого расстояния достаточно для того, чтобы начать диалог. Натаниэль, чуть подавшись в бок, посмотрел на остальных Лисов взглядом, которым смотрят на змею, ожидая, когда она накинется на мышь. Когда второй Миньярд, видимо, Аарон, догадался, что гость от них хочет, и отвернулся, его примеру последовали все, включая Кевина, что до этого момента не отрываясь смотрел на Натана. Наверное, размышлял о чём бывший друг хотел поговорить с нынешним. - Ну, я тебя внимательно, хотя, нет, просто слушаю, - Эндрю говорил так, будто бы издевался над Натаниэлем, но Веснински предпочёл проигнорировать тон вратаря и начать свою речь, которую, к слову, даже не придумал. - Ты и в правду достоин третьего места в списке, - Эндрю снова усмехнулся. - Не хочешь подняться на первое? Джозеф с раздраженным вздохом закатил глаза и, повернувшись к парню спиной, вернулся к своему шкафчику, начиная выгребать из него чистую одежду, будто бы это могло выгнать Натаниэля,мол: «Пошел вон, я занят». Но Веснински счёл это и не положительным, и не отрицательным ответом, а просто способом избежать его, поэтому продолжил. - До сих пор не понимаю почему ты отказался тогда. А, точно, наверное, тебе нравится быть единственным более-менее хорошим игроком среди этого сборища...- его монолог прервал, как его там? Бойд? В общем, ещё один защитник "Лисов", который громко кашлянул показывая, что его все и так поняли. А может он имел ввиду, что его команда вовсе не сборище неудачников?, Не настолько обидное слово - подумал Натаниэль и, нахмурившись, прижался спиной к стене, обклееной плиткой. - Учти, таким талантам, отдающим своим способности в никуда, мы всегда рады. Последний раз кинув на Кевина взгляд, в котором смешиваются злость за то, чему он, пусть и неосознанно, подверг Воронов, и жалость. Натаниэль выходит из раздевалки, хлопнув дверью, и, запустив руку в свои всё ещё мокрые волосы, чтобы немного прийти в себя, возвращается к "Воронам". Зачем он это сделал? Зачем увидел Дэя? Зачем, зачем, зачем? Миньярд всё равно останется при своём мнении - это ясно, как день, но в чём причина этому? Неужели ему совсем не хочется стать лучшим, находясь с лучшими? Или может дело не в отношении к игре, а в отношениях с кем-то из "Лисов"? Натан качнул головой, стараясь перевести мысли в другое русло. Его это не касается, а если и касается, то ему всё равно. Хоть с ним, хоть без него команда Эдгара Алана будет первой. И это ясно наверняка. - И где это ты был? - голос нападающего проникает под кожу холодными иглами. Веснински не успевает обернуться, как под ребра прилетает чей-то кулак. Он обвивает себя руками, сгибается пополам, пытаясь хоть немного уменьшить боль, но вместо возможности прийти в себя получает ещё одно наказание, в виде чужих пальцем, с силой сжимающих рыжие волосы. Натаниэль не пытается сопротивляться или освободиться, наоборот, послушно встаёт на колени и жмурится, когда голову рывком закидывают назад, подставляя лицо режущему глаза свету люимисцентной лампы. Рико смотрит с отвращением, словно испачкал руку в грязи, а не прикоснулся к одному из сокомандников, скалиться, будто бы в любую секунду может вцепиться в шею Веснински и задушить его, избавив себя от лишних проблем, которые приходят как только третий номер открывает рот. - Если ещё раз ты посмеешь подойти к этим пародиям на игроков в экси - больше никогда не сможешь ходить, - японец последний раз дёргает рыжие локоны, снова доказывая, что обещание будет выполнено, убирает из них свои мозолистые пальцы и уходит,оставляя Натаниэля наедине со страхом, болью и своими мыслями. Парень ловит ртом воздух, старается успокоиться, но расцветающие синяки, что уже через пару часов приобретут густой фиолетовый цвет, заставляют чуть ли не взвыть от мерзкого тянущего чувства. Мысленно он снова проклинает Кевина, хотя понимает, что в данной ситуации виноват лишь он сам. Натаниэль валяется на холодном полу ещё пару минут, прежде чем, шипя от боли, подняться и наконец-то вспомнить, что нужно забрать из шкафчика в раздевалке сумку с вещами, выйти на улицу, улыбаясь фанатам и камерам, и забраться в автобус, чтобы вернуться домой, точнее в место, которое Натаниэль уже давно считал домом. Так называемое «чувство черной дыры» в груди было привычным состоянием, но когда оно смешивались с физической болью, было невозможно настолько, что хотелось покончить с собой. Конечно, Натан никогда бы не сделал этого. Нет, он переживал не за себя, а за Жана, которого просто не мог оставить одного. Моро всегда был рядом и Веснински считал бы предательством свой поступок. На том свете ведь можно думать, так? - Нат, я уж думал, что ты там остаться решил! - Жан подхватывает друга под руку и ведёт к чёрному автобусу, параллельно рассказывая, как журналисты поймали его и, аргументировав это «заинтересованностью фанатов в личности Моро», начали расспрашивать о его личной жизни. - Представляешь, есть ли у меня вторая половинка! Натаниэль, всё хорошо? - Француз чуть подаётся вперёд, рассматривая лицо друга и ожидая,когда тот ответит. Натаниэль смотрит в голубые глаза, возможно, единственного близкого человека и выдавливает из себя улыбку. Жан не должен за него волноваться. Жан ему ничего не должен. Моро вздыхает, но слабо улыбается другу в ответ и продолжает свой монолог, который кажется Натаниэлю самым интересным, что ему когда-либо говорили