Выздоровление

***

Это редкость — человек, понимающий чужую боль. Лев Николаевич Толстой

      Дом Якова Цвиркунова не маленький, а огромный. Однако даже в столь просторном помещении Яков чувствовать себя зверем, запертым в тесной клетке. Её стены давят, а невозможность нормально передвигаться душит и морально давит. Вроде так просто встать и выйти на улицу, пройтись до ближайшего магазина или парка. Только Яков не может даже шага сделать без помощи костылей. Всему виной сломанная нога, дарящая по-настоящему адскую боль.       Она то отпускает, позволяя спокойно вдохнуть, но после резко охватывает ногу и распространяется по всему телу. Якову помогают сбежать от этого обезболивающие таблетки, назначенные врачом. Правда, ими нельзя злоупотреблять — слишком опасно и рискованно. «Больно? Конечно тебе будет больно: там твою ногу, муравей-инвалид, сломали, как веточку. Удивительно, что ты не орёшь днями. Обезболивающие можно пить, не бойся, но не перебарщивай. А то знаешь, что будет? Трансформация футболиста в наркомана! Не думаю, что оно тебе нужно» — говорил Александр Владимирович Леонтьев, лечащий врач Якова.       Он старается слушать Александра, который является самым близким человеком. От таких обычно исходит тёплая поддержка, нежная забота и ласковые слова. Александр же не мог дать ничего из этого. В роли любимого человека он самый замечательный и невероятный. С «домашним» Саша Якову спокойно и безопасно, забывается и карьера и все невзгоды. «Домашний» Саша выслушивает и пытается давать советы, которые смогли бы в случае чего помочь.       Яков, уснувший после рентгеновского снимка сразу по прибытие домой, просыпается и смотрит куда-то в пустоту. Он давно уже не видел «домашнего» Саши. Тот будто бы исчез, растворившись в другом человеке. Им является доктор Александр Владимирович, не способный ни войти в положение, ни нормально поддержать, ни дать советов. Он отличный специалист, поставивший на ноги ни одного «поломанного» спортсмена, но как человек… Яков ненавидит доктора Александра Владимировича, потому что он затмевает собой «домашнего» Сашу.       По правде говоря, Яков сам виноват в происходящем он сам перенёс работу Саши домой. После получения травмы Яков захотел, чтобы им занялся самый родной и близкий человек, коим и является Саша. Тот сразу предупредил: «Яша, ты же понимаешь, что на работе я совсем другой? Я не смогу сюсюкаться с тобой. Пусть и люблю. Как только на меня ложатся обязанности врача, я сразу же отключаю всякие эмоции и просто выполняю работу. Ты же понимаешь, что от меня не стоит ждать поддержки? У меня профессиональная деформация, Яша, я не способен сочувствовать людям с травмами, если они мои пациенты. Может ты поищешь кого-нибудь другого? У меня среди знакомых есть замечательные врачи, они смогут помочь». Яков тогда отмахнулся, решив, что Саша просто не хочет много работать. Время же доказало — Саша совершенно не шутил, а прямо предостерегал от болезненных дней. Яков — просто идиот.       Яков прикрывает глаза. Воображение рисует образ «домашнего» Саши. В его исчезновении Яков виноват сам: он же сам при помощи манипуляций и давки на жалость вынудил Сашу перенести работу на дом. Лучше бы лечением занимался кто-то другой, не такой родной, близкий и любимый. Яков даже не думал, что Саша будет тяжело, а теперь сгорает со стыда из-за этого. Отказаться от лечения нельзя: Саша подумает, что он плохой специалист и разочаруется в себе.       Яков берёт костыли и медленно идёт в сторону кухни. Ладони больше не испытывают дискомфорта: на коже образовались толстые мозоли благодаря долгим месяцем передвижения при помощи костылей. Они вызывают глупую злость, потому что своим видом постоянно напоминают Якову о том, чего он лишён. Он готов сломать несчастные вещи, лишь бы забыться.       На кухне сидит доктор Александр Владимирович, одетый в домашние вещи. Однако Яков не чувствует того, что Александр Владимирович находится именно дома, а не в буфете на работе.       Следуют сухие вопросы о сне и самочувствии. Доктор Александр Владимирович не спрашивает о снах и о подобных мелочах. Его интересует исключительно физическая боль, которую испытывает Яков. На его моральные переживания доктору Александру Владимировичу всё равно: он не может даже на мгновение оставить профессиональные привычки и снова стать привычным «домашним» Сашей. Яков сам завёл партнёра в эту пропасть, когда начал давить на жалость. «У меня очень сильно болит нога, а ты даже помочь не хочешь!» — твердил Яков, так умело принявший на себя роль бедного и несчастного спортсмена.       — Я скоро пойду на поправку? — Яков неожиданно спрашивает и тяжело вздыхает, садясь напротив доктора Александра Владимировича. — Столько времени прошло, а гипс всё на ноге.       — Сказать, как твой парень или как врач? — Леонтьев, облизывая губы, смотрит на рентгеновский снимок, сделанный буквально несколько часов назад, без чётко выраженных эмоций.       — Как врач, пожалуйста, — Яков чувствует, как его сердце готово в любой момент остановиться.       Нужно было выбирать первый вариант, чтобы получить поддержку. Однако тогда в сердце Якова поселились бы ложные зачатки надежды на светлое и беззаботное будущие. Якову необходимы чёткие ответы без прикрас и ложных сладких обещаний. В которых нет ни тени правды.       Только слышать слова любого доктора всегда страшно, особенно если он занимается лечением ног. Для любого спортсмена ноги важны, а для футболиста вдвойне. Цвиркунов не думает иначе. Он очень тяжело переживал травму морально и чуть ли не плакал, когда получил её. Тогда было больно не только физически, но и морально. Груз вины давил на плечи и всё продолжает это делать. Конечно, Яков не виноват, что соперник решил сделать подкат. Но разве это объяснишь сердцу? Оно давит на чувство вины не только из-за проигрыша команды, но и за то, что Яков лишил спокойной домашней жизни своего самого любимого человека.       — Ну что же, — доктор Александр Владимирович вновь смотрит на снимок странным взглядом.       Он не выражает ни сочувствия, ни насмешки. Только пустоту, выработавшуюся за годы работы. «Яша, сериал неправдоподобный. Потому что старый врач слишком переживает за пациентов. Открою тебе правду: врачам всё равно. Это профессиональная деформация, которая заставляет забыть о чувствах. Ну нет им места в работе врачом! Если за всех переживать — можно с ума сойти» — как-то сказал «домашний» Саша, и тогда Яков не обратил на его слова внимание.       — Ты не скоро сможешь играть, даже если будешь соблюдать мои рекомендации. Тут у тебя нога так сломана, что ты всю жизнь теперь хромать будешь. Тот футболист хорошенько постарался, — доктор Александр Владимирович замолкает, собираясь с мыслями. — Не грусти только из-за этого. У тебя много талантов: реализуешь себя где-нибудь ещё, — вело пытается поддержать доктор Александр Владимирович.       Яков криво улыбается, после чего, взяв костыли, медленно уходит в комнату, где позволяет себе расплакаться. Доктор Александр Владимирович осторожно подходит к нему и обнимает.       — Прости, — зачем-то извиняется он, от чего Якову по непонятной причине становится немного легче.

***