Рink neon in the sunlight.

В руке корзинка с продуктами, а взгляд снова приковал стеллаж с краской. Краской для волос самых разных цветов. Он стоит, закусив губу. Парень очень долго засматривался на них, думал и выбирал, но никак не покупал. Нервно теребит край кофты и кидает себе в корзину пару упаковок одного цвета. Черт с ним. Лучше сделать сейчас, иначе потом он будет себе выедать мозг. Хотя, выедать его он будет в любом случае, меняется только тема. Между " я выгляжу ахуенно, но испортил волосы» и «я выгляжу ужасно, но сэкономил деньги» он выберет первое. Хрен с ним, живём один раз или как там говорят? Немногочисленные продукты лежат на ленте вместе с двумя коробками краски. Кассирша недовольно смотрит на него, пробивая товар. Неоново —розовый. Яркий цвет, бросающиеся в глаза и раздирающий радужку. На него буквально больно смотреть и ему это нравится. Смотреть поменьше будут. Наконец продукты летят в старый поношенный рюкзак, он задумчиво крутит серьгу на губе и наконец расплачивается, уходя.

***

-Коля, Бог ты мой, зачем?! — Парень мученически то ли вздыхает, то ли рычит, роняя голову на стол и зарываясь пальцами в волосы. Перед ним сидел Николай Гоголь с прекрасной гетерохромией голубого и зелёного глаз, а ещё с светлыми, почти белыми волосами. Когда-то светлыми и почти белыми. Сейчас они были неоново- розовыми, очень яркими и пропускающеми сквозь себя солнечный свет, становясь ещё ярче и выразительней. -Я думал над этим несколько месяцев. В крайнем случае подожду, отрастут и отрежу, что ещё, — Милая девушка- официантка натянуто улыбается и ставит им на стол два картонных стакана с кофе и растворяется в зале. Сигма- тот самый, который сейчас готов рвать на голове волосы от выходок друга- вздыхает и поднимает уставшие серые глаза не уже пьющего. -Коль, тебе в этом году уже двадцать три будет, ты на четвертом курсе филологического. О тебе ходят слухи, что ты такой весь из себя панк- фрик- идиотский- вундеркинд. А что ты вытворяешь? У тебя же волосы- как первый снег, ты же никогда этот неон не выведешь, если длину сохранить захочешь или замечание сделают! — Гоголь пожимает плечами и улыбается, заправляя прядь волос за ухо и смотря в окно. Сигма сейчас успокоится, выпьет кофе и они вместе пойдут обратно в общагу, учить- учить- учить и страдать- страдать- страдать. На улицах серого дождливого Питера яркая розовая макушка слишком приковывает внимание. Сигма прячет половину лица за широким вязанным шарфом, злобно смотря на голую шею одногруппника. Гоголь шел и что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя руками. Когда-то один человек сказал ему, что за руками Коли можно наблюдать вечно. Это был как новый вид гипноза. От тонких молочно- белых запястий, на которых были черные кожаные шипованные браслеты, и множество резинок, и неоновых селиконок с фенечками; от длинных костлявых пальцев, от синих полос вен, что сильно просвечивают сквозь тонкую кожу, казалось, можно и правда сойти в ума. Провалиться в бездну. Уйти от сознания, отказаться добровольно и последовать за зовом Белой Смерти. Белая Смерть- для кого-то это просто бессмысленное словосочетание, но для знающих- призыв к бегству. Знающими являлись студенты, независимо от курса и направления. Белой Смертью являлся высокий парень двадцатидвух лет с злобным оскалом и чарующими руками. С Гоголем общался чуть ли не весь институт и все просто звали его Колей или же фриком. Но если назвали Смертью- это и правда Смерть. «Белая Смерть идёт по твою голову». Кажется, каждый над кем шутили такой фразой, падал в обморок. А для кого это была не шутка- лицом в асфальт. Николай- добродушный и светлый человек, но злить его точно не стоит. Вывести из себя эту «птичку» трудно, а если вывел- можешь гуглить лечение в ближайшем травм пункте. -Где твой шарф? — Коля замолкает и смотрит на друга, а потом снова себе под ноги и вперёд на дорогу. -Забыл, — Сигма рычит что-то про его скорую кончину из-за какого-нибудь гриппа, а Гоголь пожимает плечами. Сигма был единственный, кто мог назвать его тупоголовым идиотом, бить и кричать, при этом без угрозы повестки в больничку или на тот свет. Тут уже как повезет, хотя второго пока не было. Пока…

***

Сигма недовольно ворчал в углу на своей кровати, уткнувшись носом в книгу. На полу, буквально у самых ног читающего, сидит неоновый Гоголь, а на противоположной кровати- Иван. Ваня Гончаров- общий знакомый и хороший друг с крашенными волосами. Если так подумать- у всех в этой комнате крашенные волосы. У Сигмы- сплит белого и сиреневого, у Вани- когда-то был синий, но он почти вымылся и остался лишь оттенок, и у Коли- неоновый розовый, светящиеся от света настольной лампы. Телефон Гоголя вибрирует в кармане и он вздыхает, доставая его. Все равно голова уже мало варит, стоит передохнуть. Ударение ставьте на свой вкус- не ошибётесь в любом случае.

От: Староста (та самая бесячая) 19:34 Коль, свободен? Ты где?

Блондин «Малинка» вздыхает и печатает ответ, бегая пальцами с глянцевыми черными ногтями по клавиатуре побитого телефона.

Для: Староста (та самая бесячая) 19:35 Почти. В своей комнате, в общаге. От: Староста (та самая бесячая) 19:35 Я сейчас зайду

-Ахуенно, — Сигма вместе с Иваном в один миг отрывают взгляды от учебников и тетрадей, смотря на Гоголя. -Либо я опять где-то прокололся, либо старосте от меня что-то нужно. -Я за первое, — Под недовольное «Эй!» Иван снова устремляет свое внимание к материалу, а Сигма лишь поддакивает ему. Уже через пару минут в дверь постучали и Гоголь встал, открывая. -Привет, мальчики, — «Мальчики» кивнули, а девушка улыбнулась, прижимая к груди скреплённые бумаги. -Что хотела? — Староста тут же поникла, грустно смотря в холодные разноцветные глаза. -Ты волосы покрасил? Тебе идёт! — Бывший блондин цокнул языком. -Быстрее. Что нужно? -Даже в комнату не пустишь? — Девушка посмотрела на него «щенячьми глазками», а после, встав на носочки, попыталась разглядеть их комнату. Таинственная и недоступная. Иван вздохнул, понимая, насколько сильно и насколько много людей ранятся о холодные осколки его глаз. Жаль их, конечно. Но полагать, что Белая Смерть влюбится или хотя бы тепло улыбнется обычному смертному- о боже, ты что, глупый? -Я сейчас закрою дверь. -Ладно- ладно, — Стальные, холодные и, в какой-то степени, угрожающие нотки голоса заставляли перейти поближе к делу.-Вот. Это список учеников второго курса вашего направления. Ты будешь ее куратором. Староста- Федор, он завтра будет ждать тебя возле расписания. Дальше решайте сами. -Можно ли спросить, какого такого хуя меня даже не спросили? — Ему в руки упирается стопка бумаг, но он не спешит её брать. -Как бы это странно не звучало, но у себя ты самый ответственный, да ещё и с учителями отменные отношения, не считая тем внешнего вида. Больше некому, — Гоголь вздохнул, потер переносицу и принял бумажки, бегло просматривая их глазами. -Федор Достоевский? — Девушка кивает, а где-то сзади голову поднимает Иван. -А, Федя. Я его знаю, — Николай оборачивается, прогоняет девушку небрежным «брысь» и снова садится у ног Сигмы. Смотрит бумажки, лениво и мельком читая обрывки фраз. -Расскажешь? -Ну, а что говорить. Молодой, двадцатилетний парень. Рост примерно как у Сигмы- 167-170. Вундеркинд их группы. Тихий, робкий, умный, начитанный, пугающий и холодный. Иногда кажется, что он немой и глухой. Жуткий тип, но хороший, — Николай кивает, пытаясь запомнить все это. Мозг устал и плохо работал. -Я спать, иначе сдохну до ночи, — Сигма ворчит, кидает учебник на стол и поворачивается лицом к стене, натягивая одеяло выше. -Спокойной ночи, — В один голос хрипят оставшиеся, разминая позвонки. Все, минут двадцать- и шуметь будет нельзя. Гоголь бесшумный, будто находится в вакууме. А вот с Иваном все наоборот. Так что угроза быть съеденным озверевшим, сонным и разбуженным Сигмой у него равна ста из ста. Коля вновь вздыхает, утыкаясь в конспект.