Рink neon in the sunlight.

Сигарета медленно тлела в белых пальцах, освященных тусклым сиянием полной луны. Сероватый дым смешивался с иссини-черным небом, соединяя яркие звезды в новые созвездия. Молодой парень наблюдал за его медленным движением, разглядывал новые созвездия, создаваемые дымом. Вновь затягивался и выдыхал новые языки ядовитого вещества, когда следы прошлой затяжки исчезали. Сегодня удивительно чистое небо, без единого облака. Крашенный, когда-то блондин, переводит взгляд на тусклые, белые-белые полосы шрамов на руках и непроизвольно закрывает их руками. Темные времена его юности. Его юности, когда в больнице, просыпаясь под кровавой капельницей, он ненавидел себя. Когда рой мыслей кричал ему, что нужно было резать глубже, что он струсил, и поэтому все еще в этом мире. Гоголь поджал губы. Все люди видят в Гоголе фрика. Панка, что красит свои белоснежные волосы в неоновый розовый, панка, что прокалывает все что можно и нельзя. Панка, что красит ногти, носит футболки со странными рисунками, гремит цепями со штанов и портфелей. Панком, что показывает факи вслед преподавателем, что разбалтывает старые перила лестниц, что носит одну тетрадь на все предметы. Все видят его панком, белой вороной, что упала в банку с краской, но не смотря на это все равно держит всю стаю в страхе и содрогании. Не смотря на это все равно остался «белой смертью», что вершит тут правосудие. Николай глухо усмехнулся таким мыслям. Зачастую все такие «злодеи» вовсе и не злодеи. Мало кто может заглянуть таким людям в сердце, в промерзлую душу. Может, где-то там, глубоко внутри, это лишь запуганный всеми и забитый ребенок, что просто захотел стать хоть в чем-то уникальным. Может, в попытке понравится самому себе, но потом снова давится от омерзения к своему отражению. Может, в попытке утереть нос всем тем, кто призирал тебя. Мол: «смотрите, суки, а я не такое серое ебанное пятно, каким вы меня считали!» Причин множество, но суть одна: в основном такие люди просто травмированы. Есть, конечно, и просто мудаки, но мы это опустим. Разноглазый вяло улыбнулся и вновь затянулся, тут же туша сигарету о чужой балкон, чувствуя жар горящего фильтра у своих пальцев. Мало кто может заглянуть внутрь таким людям, но это вовсе не значит, что это невозможно. -Ты чего не спишь? — Со спины послышался хриплый спросонья голос, скрип балконной двери и шлепки голых ног по плитке. Брюнет немного поежился от ночного холода, непроизвольно натягивая рукава наспех надетой кофты по самые пальцы. Старший качнул головой, будто бы в приветствие, а после достал еще одну сигарету, вновь закуривая. -Луна сегодня красивая, да? — Достоевский замирает, даже, кажется, перестав дышать. Он медленно переводит взгляд на безмятежное спокойное лицо собеседника, а после на небо. Полная луна освещала, кажется, всю округу. Может быть даже затмевая свет небольших точек-звезд. -Очень, — Парень медленно кивает головой и опирается руками о перила балкона, исподтишка наблюдая за старшим студентом. Красивый профиль. А у него всегда была такая белая кожа?.. Брюнет внаглую рассматривал чужое лицо, непроизвольно составляя у себя в голове откровенно литературное описание (ох уж эти студенты фил-лит-фака.) Студент невольно поджал губы, опускаясь глазами к голой шее и выпирающим ключицам, к красивым худым рукам с длинными пальцами, тонкими черными венками и выпирающими сухожилиями. Но в какой-то момент все его «исключительно» эстетическое наслаждение прервала одна резкая мысль, что свалилась на него, как снег в марте. «Луна сегодня красивая… Это признание в любви?» Лицо вытянулось в удивлении и непонимании и каре-красные глаза тут же метнулись вновь к чужому лицу, ловя на себе чужой взгляд гетерохромных глаз. Крашенный тихо усмехнулся и его чуть пухловатые губы расплылись в самодовольной ухмылке, когда он вновь затянулся. Кажется, эти короткие секунды, когда он выдыхал ядовитый дым, длились целую вечность, перед тем, как он вновь заговорил: -Дошло, неужели. И века не прошло, — Голос в голове кричал об совершенной ошибке, но будь его воля, Николай бы сломал ему лицо и надел бы кляп, чтобы этот голос заткнулся навсегда. Он всегда отговаривал его от действий, совершив которые, Гоголь бы обрел счастье. И он слушался из раза в раз. Но он взрослый человек, ему двадцать два года в конце концов! Так что пора бы перестать слушать внутренние голоса и наконец решать самому, как и с кем ему жить. Именно. -Ты… Ты? — Федор то и дело затихал, пытался что-то сказать, и вновь не мог подобрать слов. В один момент весь огромный словарный запас испарился из его головы в секунду. Достоевский прикусил губу, чувствуя, как пульсируют раскрасневшиеся щеки, как бьется сердце в висках. Он никогда не был в таких ситуациях и мозг совершенно не хотел помогать ему в поиске решения. -Поцелуй меня уже, — Николай оказался непозволительно близко. Сигарета тлела в пальцах, но он отодвинул руку в сторону, склоняясь к Федору. На лице расцветала ядовитая ухмылка, но сердце, кажется, кричало в груди от волнения и смущения, что скрывали азартно блестящие глаза и потрескавшиеся губы. Брюнет невольно вздрогнул от такой близости, только сейчас замечая бледные веснушки на чужих щеках и причудливо белые ресницы, что раньше не бросались ему в глаза. Федор склонил голову набок, протягивая чуть дрожащие руки к чужому лицу, чувствуя, как его притягивают к себе свободной рукой за талию, прижимаясь чуть ли не всем телом. Достоевский перестал дышать, когда почувствовал чужие, удивительно мягкие губы на своих. Парни прикрыли глаза, теперь точно удостоверившись, что никто и никого не собирается оттолкнуть или ядовито выдать об удачной, весьма жестокой, шутке.

***

-Ты пользуешься гигиеничкой? — Брюнет сидел на кухне, пряча глупую улыбку в чашке горячего чая. Сон совсем не шел после прохладного балкона. Хотя, если бы у него стоял выбор между мягкой кроватью или созерцанием дрейфующей по его кухни высокой фигуры, что по-хозяйски делает себе кофе, то Достоевский бы, не задумываясь, выбрал второе. На него блеснули в темноте разноцветные глаза, когда их обладатель оглянулся на него через плечо, мешая кофе чайной ложечкой. -Неа, сигареты с вишневой капсулой, — Усмехнулся старший, проходя за стол и садясь рядом, нарочито близко, чтобы чуть позже положить голову на чужое плечо и разговаривать до самого утра, а потом идти в колледж полутрупами, но зато счастливыми. Все таки неоновый розовый красиво смотрится в солнечном лунном свете.