Рink neon in the sunlight.

Ручка тихо стукала по тетрадному листу, отзываясь глухим эхом в пустом темном помещении мужской раздевалки. Гоголь нахмурил белые брови, что-то резко перечеркивая и дописывая, недовольно закусывая край ручки и снова начав постукивать какую-то только известную ему мелодию на тетрадке. Парень сидел на полу, на своем старом портфеле, ибо раздевалка не отапливалась и сидя на голой керамической плитке можно было отморозить себе задницу. Рядом с ним стояла полупустая банка энергетика — сладкой цитрусовой отравы, что давала ему сейчас возможность трезво мыслить и не хотеть лишь спать. Он криво усмехается, снова дописывая пришедшую на ум мысль в тетрадь. Это была толстая, с пожелтевшими страницами старая тетрадка, вся обклеенная какими-то стикерами, что давно закрыли цвет первичной обложки под собой. Она была исписана где-то на половину его мыслями, рассказами и короткими стихами, что вытекали из-под рук парня во время так неудачно нахлынувшего вдохновения, что застало его прямо на паре. На самом деле Гоголь был вовсе не против. Ему нравилось писать, что логично, ибо иначе он бы не пошел на филфак, где такое распространенно. Поток мыслей обрывают чьи-то отдаленные шаги в конце коридора и Николай замирает, напряженно переводя взгляд на дверь. Вроде как все уже должны были уйти и раздевалка с спортивным залом должны были остаться лишь в его распоряжении вместе с преподами. Шаги все приближались и крашенный невольно прижал тетрадь с ручкой к груди, не давая в случае чего заглянуть в него кому-то постороннему. Дверь с легким скрипом отворяется и на пороге, освещенный легким светом теплого сентября, появляется молодой парень, несколько ниже Коли. Парень быстро проходит к противоположной стене, поднимая с пола упавшую и явно забытую спортивную кофту, после чего резко оборачивается, сжимая ее в руках. Он не сразу заметил сидевшего прямо за дверью Гоголя, зато сейчас пялился неясным силуэтом прямо на него. -А, это ты, — Вздыхает младший и проходит ближе, останавливаясь возле Николая.- Я не напугал тебя? -До усрачки, Федор, — Нервно хихикает старший и после закусывает кольцо на губе, переводя взгляд на него. Ему приходится задрать голову, будучи в сидячем положении, чтобы заглянуть в бледное лицо над ним. -Чего ты тут делаешь? -Кофту забыл. Сейчас домой поеду, — Он передергивает плечами, искренне не понимая, к чему вопросы, ведь был уверен, что Николай давно понял, зачем тот пришел. -Ты не собираешься уходить? Чего сидишь тут? -В общаге слишком шумно, — Тихо цокает куратор и отводит взгляд на свои потрепанные кеды. В миг он подскакивает на месте, чем до ужаса пугает младшего, а после оборачивается на него, с злодейскими искорками в глазах. -Слушай, а можно я с тобой сленяю? У тебя точно будет тише и я смогу закончить свой реферат. К тому же, это выступит выгодой для тебя, ибо я смогу помочь и тебе. Брюнет впадает в ступор на короткие пару секунд, смотря в лукавые глаза, хотя его взор невольно опускается ниже. Он ловит себя на том, что разглядывает острые, слишком видимые ключицы из-под огромной футболки, после чего вмиг вспыхивает и отводит взгляд, нервно сжимая кофту в руках. -Пошли уже, — Он сдается и вздыхает, слушая тихие радостные возгласы этого фрика. Парень фыркает и выходит, слушая почти неслышные шаги за его спиной. Гоголь странный. Достоевский много думал о нем, кажется, слишком непозволительно много. Николай слишком разный, слишком выделяющейся и такой… Необычный? Розовый фламинго среди черных крикливых ворон, ей богу. На его счет есть слишком много разных мыслей. Гоголь умный, иногда до чертиков, а иногда слишком бесполезно. Почему он вообще знает, сколько енотов поместится в человеческий анус? Гоголь странный. Он импульсивный и часто делает совершенно необдуманные вещи, но ему всегда и все магическим образом сходит с рук. Всегда выходит сухим из воды. Это пугает и поражает. Про его внешность, думаю, вообще говорить не стоит. Умело кладет хуй на всех, кто что-то тявкает в его сторону. Если ему скажут покрасить волосы в неоново-розовый, то он наплюет на все законы морали и назло пойдет и покрасит свои белоснежные волосы с неоно-розовый, лишь бы позлить человека. Он будет колоть себе уши пистолетами где-то в грязном подъезде, красить ногти в черный и сочетать в своей одежде несочетаемое и это всегда будет смотреться уместно и красиво. Удивительный человек, над которым Федор ломает голову уже не один день и ни одну ночь. По его поводу непозволительно много мыслей. Потому что он слишком странный и многогранный и Достоевский вовсе не может понять, что чувствует к этому странному, чудовищно умному фрику, что одновременно остается самым главным придурком во вселенной. И сейчас этот придурок сидит на его кровати и что-то пишет-пишет-пишет, а Федор смотрит-смотрит-смотрит, не смея отвести взгляд. Сейчас Николай кажется ему каким-то… другим? Его волосы распущены и небрежно зачесаны назад, открывая красивое бледное лицо со всех сторон. Брови сосредоточенно сведены к переносице, а чуть пухловатые губы усердно шепчут его размышления, что вырываются из неоново-розовой головы, не в силах оставаться в ее пределах. Брюнет прячет свой взгляд в ноутбуке на своих коленях, прячет странную улыбку в чашке с кофе, надеясь и молясь всем богам, что старший не заметит его взгляда. Тут тонкая рука целеустремленно тянется к его чашке, что стоит на полу у кровати, и не смотря, Николай поднимает ее, отпивая кофе и ставя на место. Его периферическое зрение удивляет, потому что он даже не оторвал взгляда от своей тетради, чтобы взять чужую чашку. -Эй! — Восклицает недовольный Федор и хмурится под тихий смешок куратора, что наконец поднял на него свои разноцветные смеющиеся глаза. И Достоевский готов был утонуть в них, даже если бы это стоило ему жизни, здравого рассудка. Потому что эти глаза полны опасного азарта, в них нет ничего здравого. Это как игра в русскую рулетку, где заряжен весь барабан, не оставляя шанса выжить, если уже посмел войти в игру. -Что? Это плата за то, что ты пялишь на меня не переставая, — Брюнет тут же недовольно дует щеки, возмущенный таким заявлением, а Гоголь лишь смеется. Достоевский переводит недовольный взгляд на монитор, продолжая печатать длинными пальцами по клавишам, пока не чувствует то, как кровать прогибается под чужими движениями. Он искренне старается не поднимать головы, не обращать внимание на чужие движения, напуская на себя маску вселенской обиды и нежелания продолжать разговор, но когда над ним нагло нависают, то просто вынужден поднять глаза. И тут же жалеет об этом. Федор хотел отодвинутся, но сзади оказалась предательская стена. Чужое лицо напротив было так непозволительно близко, что студент чувствовал чужое горячее дыхание на своих губах. Он хотел отвести взгляд, но глаза отчаянно цеплялись за выкрашенные в столь яркий и неестественный цвет волосы, за красивое веснушчатое лицо и спокойные разноцветные глаза, похожие на драгоценные камни. -Я ведь нравлюсь тебе, да? Красивый до ужаса? — Николай криво усмехается. Он стебется. Он просто очень обидно шутит и Достоевский, пересилив себя, толкает его руками в грудь, выражая всю свою злобу в недовольном взгляде. -Придурок, — Он фырчит и снова утыкается в свой реферат, умышленно не замечая бешенный ритм сердца. А Николай вновь отполз в свой угол, тупо смотря в лист перед собой, не в силах привести мысли в порядок. «Я видел его загнанный полный сомнения взгляд перед собой. Я был почти уверен, что он скажет что-то в согласие, но он лишь толкнул меня в грудь, обозвав придурком. И теперь меня будут терзать мысли, что же значит этот румянец на его бледных щеках, странная улыбка и быстрые взгляды, брошенные на меня. Может, моя шутливая догадка верна?»