Realization

— Тихо! Сириус, чего ты там возишься? Давай быстрее, — еле слышный шёпот Джеймса раздаётся из ниоткуда, заставляя сердце Римуса сбиться с ритма в очередной раз за ночь.       Возможно, это была плохая идея. Пробраться в спальню к слизеринцам, вооружившись лишь мантией невидимкой и зубной пастой — поступок смелый, но совершенно безбашенный. Если они разбудят хоть одного змеёныша, то те не пожалеют ответных проклятий. А из них всех только у Римуса, видимо, есть мозг: он единственный взял с собой палочку. — Сириус, пойдём, — тихо просит Люпин, подойдя к другу со спины. Он напряжённо замирает после собственного резкого выдоха — его нервная система определенно ещё не готова к таким потрясениям.       Тот увлечённо выдавливает из тюбика пасту прямо на лицо Крауча, одного из приятелей его младшего брата. От усердия Сириус даже высовывает язык и кусает губы — теперь сходство с дворняжкой у него просто невероятное. Римус не сдерживает улыбки. — Я творю искусство, — отмахивается Сириус, дрожащими руками ставя кляксу под носом, больше подходящую на кучу грязи, а не на усы, которые наверняка и подразумевались на этом месте.       Неожиданно Барти морщится, размазывая губой пасту прямо по носу. Теперь счёт переходит на секунды. — Бежим! — Римус хватает Сириуса за плечо и тянет к выходу, предположительно в сторону Джеймса. — Рано… — начинает было Блэк, но его прерывает оглушительный чих и громкое проклятие.       Гулко вывалившись из комнаты, они стараются как можно тише проскользнуть в коридор. Получается не слишком аккуратно: кажется, Римус в темноте отдавливает Питеру пятку, но гомон позади постепенно нарастает и теперь у них действительно нет времени на осторожность. Теперь они могут только бежать, пока не поймали. Мантия невидимка может спасти только одного из них, ведь они уже не дети — остальные попросту не поместятся.       Вылетев в просторный холл подземелий и захлопнув дверь гостиной, Джеймс резко пихает друзей вперёд и кидает мантию в Питера. — Быстро! Расходимся!       И Римусу не нужно повторять дважды: мёртвой хваткой вцепившись в чужую ладонь, он припускает со всех ног, не разбирая дороги. — Налево! — командует Сириус, и он послушно поворачивает. Римус совершенно не ориентируется в этих пустых коридорах.       Сириус тормозит, дёргая за собой Римуса, и они едва ли не падают, словно фишки домино, когда тот впечатывается ему в спину. — Сюда, — распахнув дверь, Сириус ступает в темноту кладовки, и Римус, не медля, следует за ним. — Люмос.       Палочка Римуса освещает небольшое помещение три на три ярда: комната заставлена старыми швабрами и колоннами из пустых вёдер. Сириус оседает прямо на пол, содрогаясь от беззвучного смеха. — Всё нормально?       Сириус кивает, молча указывая взглядом на свои руки и футболку: полностью перепачканные зубной пастой, они являются неопровержимым доказательством причастности мародёров к завтрашним красным лицам слизеринцев.       Римус смотрит на свою ладонь — и действительно, когда он схватил Блэка, то и сам замарался. И теперь белые разводы неприятно покалывают и стягивают кожу, заставляя протереть её о собственные пижамные штаны. — Ладно, это не настолько смешно, — не сдержавшись, Римус хихикает в кулак и сползает вниз по стене.       Они резко замолкают, когда из коридора доносятся голоса студентов: видимо их маленькая пакость перебудила весь факультет. Ребята успели обработать лица только в двух спальнях, и Римус совершенно не понимает, с чего это вдруг такой ажиотаж. — А где тюбик, Бродяга? — В последний раз был на лице Крауча. Я уверен, это всё он, та ещё истеричка, — Сириус хмыкает. Его всё ещё потряхивает, словно ток проходит по телу каждые две секунды.       Гул в коридоре стихает, но вместо него зажигается свет. Вероятно, они разбудили ещё и декана. Сириус откидывает голову назад, гулко ударяясь ей о гору пустых вёдер. — Ты уверен, что всё порядке? — Да, — посмотрев прямо на свои трясущиеся руки, Сириус прячет их за спину. — Адреналин.       Римус фыркает, но ему не хватает смелости продолжить этот разговор. Ругаться с ним не хочется: не та фаза луны.       Постепенно успокоившись, он убирает палочку, погружая пространство вокруг них в темноту. И только из-под двери льётся яркий свет, отбрасывающий блики на ботинки.       Кажется, словно они сидят там уже целую вечность: ноги начинают затекать, а Римусу даже некуда их вытянуть. Он знал, что не стоило соглашаться с Джеймсом и пренебрегать здоровым восьмичасовым сном ради минутной радости лицезреть красные слизеринские лица за завтраком. И вот теперь ему приходится прятаться от профессора Слизнорта в какой-то пыльной каморке с угрюмым Сириусом в придачу. Приятного мало. — Может, в следующий раз обойдёмся только одной спальней? — Боюсь, Джеймс сочтёт это недостаточным подвигом, — Сириус криво улыбается, прикрывая глаза. — Кажется, ночевать нам придётся здесь.       Утешение лишь одно: завтра утром все самые премерзкие личности в Хогвартсе будут щеголять с красноликими мордами, как у индейцев.

***

— Как его вообще поймали?       Сириус раздосадованно зарывается пальцами в волосы, с немым укором уставившись на дверь, словно это из-за неё Джеймс уже полчаса сидит в кабинете у декана. — Не знаю, он был где-то сзади, — Питер поджимает губы. — Вы убежали в другую сторону, а я не оглядывался особо. — А как же мантия? — Римус садится на ступеньки рядом с Сириусом, утешающе похлопывая его по спине. — Он отдал её мне, — Питер виновато опускает взгляд, рассматривая носки своих ботинок.       Вчера они все вернулись в башню к двум часам ночи и уже было решили, что их пронесло, ведь по пути обратно никто мелких хулиганов не засёк. Но не тут-то было: с утра в спальню ворвалась профессор Макгонагалл и ледяным тоном попросила Джеймса зайти к ней после занятий. Каким образом она на него вышла ребята так и не поняли. И почему позвала только его, не додумавшись о причастности хотя бы того же Сириуса, никогда не упускающего возможность напакостить вместе с другом, тоже было неизвестно. — Не думаю, что он считает тебя виноватым, Хвост, — тихо замечает Римус. Джеймс вообще всегда любил брать ответственность на себя, под немое негодование Сириуса.       Петтигрю после этих слов заметно успокаивается, будто он действительно думал, что Джеймс может обидеться из-за такой мелочи. — Виноват тут только Крауч, — соглашается Сириус. Римус закатывает глаза, не понимая, чем же Блэку так сильно не угодил этот слизеринец, раз он на него так взъелся.       Словно целую вечность спустя дверь открывается, и Джеймс, попрощавшись с профессором, выскальзывает в коридор с кислой миной. — А-а, вы тут ждёте…       Вздохнув, он плюхается на лестницу рядом с Римусом и запрокидывает голову, бессмысленно уставившись в потолок. — Придётся месяц навещать Слизнорта.       Ребята пару секунд сохраняют траурное молчание. Первым не выдерживает Питер. — Как она тебя поймала? — И какого чёрта только тебя тогда? — не унимается Сириус, нахмурившись. Уж очень он не любил, когда вся слава доставалась только Джеймсу. — Тут получилось достаточно тривиально, — Джеймс прикрывает лицо руками, словно собирается заплакать. Римус больше чувствует, чем видит, что Сириус напрягается и дёргается в сторону Поттера. — Я просто оставил свою подпись. — Ты… Что? — вскрикивает Блэк, подскакивая на волне собственного негодования. — Джеймс, ты сдурел, что ли? — Да оно как-то само получилось, — пожимает плечами Поттер. — Это что-то типа рефлекса. Ну оставил свои инициалы на Регулусе, откуда мне было знать, что они так быстро побегут жаловаться?       Всё это время он не отрывает ладоней от лица, словно таким образом пытается спрятать от друзей свою очевидную глупость.       Римусу ситуация кажется до того комичной, что хочется приложиться головой о стену. — Мне казалось, твой уровень интеллекта как-то повыше, но ты даже превзошёл Хвоста, прости, Питер.       Петтигрю, нисколько не обидевшись на Сириуса, кивает, с разочарованием смотря на Джеймса. Такой подставы от него действительно никто не ожидал. Так лохануться, да ещё и на такой мелкой пакости?       Римус поднимается, отряхивая брюки. Ему тут больше делать решительно нечего. Он уже собирается уйти, когда к нему в голову внезапно приходит осознание: целый месяц Джеймс по вечерам будет ходить в подземелья. Он будет поздно заканчивать и возвращаться по пустым коридорам замка в спальни. А кто обычно провожает до гостиной тех, кто получил наказание? — О, Мерлин, ты что, специально подставился, да? — разочарованно стонет Римус. Он не выдерживает общей абсурдности ситуации, прикрывая глаза ладонью. — Что?! — Сириус взмахивает руками, мигом нависая над Джеймсом грозной кучей. — Да ты издеваешься, блин! — Погодите, — Питер сводит брови к переносице, словно начиная что-то понимать. Через пару мгновений его лицо проясняется. — Лили! — Опять из-за этой Эванс!       Сириус, словно верная жена, поймавшая мужа на измене, картинно хватается за сердце. Римус не может сдержать ползущих по лбу вверх бровей. Он поднимает взгляд на друга, неверяще качая головой. — Вы не понимаете, мне нужно как-то проводить с ней время! — видимо, сообразив, что отрицать очевидное не имеет смысла, Джеймс отталкивает взбесившегося Сириуса в сторону. — Ты мог позвать её на свидание, кретин, — Блэк складывает руки на груди и отходит. Обиделся. — Она ни за что не согласится! — Ну а ты её хотя бы спрашивал? — измученно уточняет Римус.       Джеймс молчит. Они все знают, что он ещё с третьего курса не предпринимает попыток куда-либо её позвать. Римус, на самом деле, на такое предложение тоже не согласился бы, ибо Поттер тогда выбрал не самую удачную формулировку: «Детка, хочешь сахарных перьев? Черт, ничего не осталось… Могу предложить только свидание со мной этим вечером в Хогсмиде, что скажешь?». Лили в ответ так убийственно на него посмотрела, что он сдулся прямо на глазах и больше эту тему не поднимал. — Знаешь, лучшим наказанием за это для тебя будет полная изоляция от Лили. Ты ненормальный. Я думаю, провожать тебя до спальни может и второй староста. — Нет, — Джеймс в ужасе выпучивает глаза. Разумеется, он воспринимает это слишком близко к сердцу. — Римус! Нет! — Хорошо придумал, Лунатик, — встревает Сириус, довольно щурясь. — Подставлять всю операцию ради какой-то девчонки — поступок настоящего тролля. — Римус, ну пожалуйста! — канючит Поттер. — Это же даже не входит в твои обязанности! — Ну, мы с Лили можем и поменяться по такому случаю.       Джеймс неверяще смотрит на Римуса, как на предателя — будто это он написал зубной пастой его инициалы. А ведь Джеймс даже выбрал для этих целей именно Регулуса, который обязательно догадается, что кроется за таинственными «Дж. Ф. П.». Абсолютно абсурдный план, продуманный до мелочей. — Да уж, ничего более идиотского за все шесть лет в Хогвартсе со мной не случалось.       Сириус разворачивается и уходит. Питер следует его примеру, догоняя у поворота. — Я идиот, — говорит Джеймс, хватаясь за голову.       Римус молча кивает.

***

      Он с надеждой смотрит на часы, будто они могут дать ему разрешение уйти пораньше. Проблема лишь в том, что у Римуса самого не хватает смелости просто взять и свалить наконец-то из библиотеки. Кто бы мог подумать, что ему однажды не захочется тут находиться? — Напиток Живой Смерти относится к долголетним эликсирам. Здесь будет удобнее вспомнить историю, чтобы понять принцип действия. Ты знаешь про Летицию Сомноленс? — Вроде да… Она прокляла дочь Генриха… Восьмого?       Буквы уже плывут по странице, но Римус отчаянно пытается сосредоточиться, усиленно моргая. — Да, это здорово, что ты помнишь, — Марлин мягко улыбается. — Так вот, она не прокляла её, но отравила. Напитком Живой Смерти. После чего её спасли лишь с помощью Рябинового отвара. Так вот, по сути своей…       Углубившись в пояснения связи зелий и объяснения их взаимодополняющих свойств, Маккиннон не замечает пустой взгляд Римуса, направленный в стол. Да, он согласился на это сам. Но кто бы мог подумать, что Марлин два часа без остановки может обсуждать проклятое Зельеварение?       Он удивился, когда она подошла к нему после занятий и спросила, чем он планирует сегодня заниматься. Удивился, когда она вызвалась пойти с ним в библиотеку и вместе сделать домашнее задание по зельям. И ещё сильнее он удивился, когда она выхватила у него пергамент и менторским тоном, до одури напоминавшим Макгонагалл, стала отчитывать его за ошибки. Марлин, оказывается, очень хорошо разбирается в Зельеварении. Римус, очевидно, нет. — Может, стоит взять расширенный курс, чтобы проверить? — сознание возвращается в его тело, когда девушка внезапно приходит в движение и оглядывается вокруг. — Я найду.       Римус подрывается с места. Он ведь джентельмен, он в состоянии принести книгу. Особенно если это будет означать минутный отдых от ненавистного предмета.       Скрывшись за полкой, Римус опирается спиной на книжный шкаф и выдыхает, прикрывая глаза. Он очень некрасиво себя ведёт. Ему стыдно. Но по-другому не получается.       Собравшись с мыслями, он трогается с места, просматривая полки слева направо. — Зельеварение… — бормочет Римус, прослеживая пальцами корешки книг. — Ты долго.       Римус вздрагивает, криво улыбнувшись, когда Марлин подходит ближе, как-то беспокойно сканируя его взглядом. — Нет, я уже нашёл, — с этими словами он выхватывает книгу с полки и поворачивается. — Но это же не расширенный курс, — девушка улыбается, забирая у него учебник. — Думаю, нужно посмотреть там.       Она берёт его предплечья, направляя левее. И неожиданно подталкивая Римуса прямо на себя. — Подожди…       Римус не успевает отпрянуть, когда чувствует прикосновение её губ к собственным. Марлин крепче сжимает его руку, словно боится, что он сбежит. В животе плотным комом образуется тягучий узел волнения, а к горлу поступает тошнота.       Римус ощущает холодные пальцы на своей щеке, и это действует на него отрезвляюще. Он осторожно освобождает руку и делает шаг назад. — Зачем ты… — Ты мне нравишься, давай встречаться, — Марлин улыбается, пытаясь подавить волнение в голосе.       Римус поражённо округляет глаза, словно впервые об этом слышит. Так прямо. Так смело. Он бы точно так не смог.

***

      Тихо прикрыв за собой дверь, Римус проскальзывает к своей кровати и плюхается на неё, уставившись в красный балдахин. Отвратительный день. Сначала Джеймс творит фигню, потом Марлин. Вот какой из Римуса к чёрту парень? Он и о себе позаботиться не в состоянии, не то что о ком-то ещё.       В его памяти всплывает её неуверенная улыбка. Её стальная хватка на его руке. Фантомное ощущение чужих губ и пальцев на лице. И отвращения, возникшего из ниоткуда. Его буквально чуть не стошнило. Джеймс бы посмеялся. Римусу не до смеха. Он щурится, пытаясь выкинуть эти воспоминания из головы.       Он попросил дать ему время подумать. Но он не будет думать, он уже всё решил. Осталось лишь набраться смелости это озвучить. — Хэй, давно ты тут?       Дверь в общую ванную резко захлопывается, и Римус слышит, как Сириус босыми ногами идёт в его сторону. — Минуты две?       Дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос. Сириус цокает языком, выражая своё недовольство. — Опять миловался с Маккиннон? — Мерлин, да ты издеваешься, — Римус переворачивается на живот, пряча вмиг загоревшееся лицо в подушке. — Нет, просто я знаю, что вы оба были в библиотеке.       Матрас со скрипом прогибается, оповещая о наглом вторжении в личное пространство. Римус поднимается, опираясь на локти, и садится лицом к другу, откидываясь спиной на изголовье кровати. — Любишь же ты совать свой нос в чужие дела, — бухтит он. — Почему сразу в чужие, только в твои.       Римус кидает в него подушку, но Сириус ловит её возле своего лица и отправляет обратно. — Ты сам только пришёл, — Римус фыркает, указывая на его одежду. — Даже не переоделся. Где был? — Я снял галстук, так менее официально.       Сириус пожимает плечами, подтягивая под себя ноги. — Вообще я думал поиграть немного, пока никого нет, но ты нарушил моё одиночество.       Римус понимает, что не получит ответа на свой вопрос. Поэтому решает тоже ничего не рассказывать. Зуб за зуб, как говорится.       Сириус приманивает палочкой гитару, осторожно опуская её на колени. — Она достаточно сложная, не суди строго.       Римус не успевает спросить, зачем Сириусу вообще его мнение. Он ведь из тех, кому гиппогриф на ухо наступил: может только сказать, нравится ему или нет, а вот ошибки заметить не в состоянии. Сириус берёт на пробу несколько аккордов. Его руки немного дрожат, но он лишь крепче сжимает гриф гитары, прижимая её к животу.       Не узнать эту музыку тяжело. Летом мама частенько включала радио, пока возилась на кухне с обедом, и Римус слушал эту песню так много раз, что выучил текст наизусть. Но в исполнении Сириуса она была другой. И именно поэтому у Римуса перехватило дыхание. Сириус не пел, лишь тихо мурлыкал мелодию себе под нос. Но даже так Римусу казалось, что это совершенство.

***

      Лили внимательно рассматривает учебник в своих руках, когда её находит Римус. Она на мгновение поднимает брови, но, узнав друга, тепло улыбается. Время близится к ночи, и Лили очевидно решила передохнуть после дежурства у камина в общей гостиной. — Ты как? — в первую очередь спрашивает она, когда Римус садится рядом. — Всё хорошо. — Я рада.       Лили задумчиво смотрит на его профиль. Огонь причудливо играется светом в её волосах, превращая медь в алую кровь. — Ты не выглядишь счастливым, — наконец выдыхает она, опуская голову ему на плечо. — Мне кажется, что только ты это видишь.       Римус хочет остаться в этом моменте, спокойном и комфортном. Прикосновения Лили не вызывают у него отторжения. Почему же так случилось с Марлин? — Всё прошло не слишком хорошо, да? — каким-то волшебным образом догадывается она. Римус никогда не мог понять, как настолько эмпатичные люди вообще существуют. — Она поцеловала меня.       Лили молча сжимает его ладонь. Её рука тёплая и хрупкая, она не сможет сомкнуть пальцы вокруг его запястья. Римус чувствует, как по его предплечью растекается тепло, словно разгорается пламя. Лили всегда ассоциировалась у него с огнём. Дикая, но постоянная. Согревает, но умеет давать отпор. — Я думал, меня вывернет прямо на её туфли, — шепчет Римус. Он крепко жмурится, отгоняя фантомное чувство тошноты. — Я не знаю, что со мной не так. Она ведь красивая. Умная. Даже забавная временами. Спокойная. Но я ничего не чувствую.       Лили молчит, поглаживая его ладонь. Открыв глаза, Римус смотрит на дрова, потрескивающие в камине, и чётко ощущает верёвку, заброшенную на его шею, что с каждой секундой душит всё сильнее. — Знаешь, мне кажется, что вы друг другу не подходите, — вдруг говорит она. — Тебе нужен кто-то, способный разжечь внутри тебя чувства. Я не думаю, что у Марлин получится. Вообще, я уверена, что от поцелуя любимого человека не бывает подобного. — Но я боюсь… Я боюсь, что если откажу, то раню её. Да, я понимаю, что если начну такие отношения без малейшей симпатии, я вероятно расстрою её ещё сильнее. Но она не заслужила быть отвергнутой кем-то вроде меня. — Как и ты не заслужил страдать в отношениях, которые тебе не нужны. Это не так серьёзно, как ты мог подумать, Римус. Да, ты нравишься ей уже пару лет, но это первая любовь. Она быстро проходит, забывается. Потом будем вспоминать с улыбкой. — Что-то незаметно, чтобы у Джеймса это прошло, — усмехается Римус. — Это отдельный случай.       Лили тихо хихикает ему в плечо, посылая вибрацию по всему телу. Дышать становится легче.

***

      На следующий день Римус находит Сириуса вечером в Астрономической башне. И он прекрасно понимает, почему тот торчит здесь уже битый час.       Солнце ещё не успело сесть, окрашивая леса вокруг Хогвартса манящим золотом. Оранжевая полоса у горизонта с каждой минутой становится всё тоньше, пока в конце концов полностью не исчезнет с неба. Римус ёжится от слишком холодного для октября ветра. — Джеймс сказал, что ты вылил на себя гной бубонтюбера, — Римус подходит ближе, ощущая пьянящее головокружение от высоты и простора вокруг. — Помфри уже помогла, — не поворачиваясь, Сириус поднимает ладонь, и Римус замечает на ней марлевую повязку. — Ты скажешь, что с тобой происходит?       Возможно, это был просто не слишком хороший день. С самого утра у Сириуса просто всё валилось из рук: сначала утренний чай, потом чернила, окончательно замаравшие эссе по Трансфигурации, а затем и конфуз на Зельеварении. Римус не уверен, что эту тему вообще стоит поднимать. — Давай не будем об этом.       Римус гипнотизирует палочку в своих руках. Если Сириус не хочет говорить, значит, это действительно что-то важное. Если задуматься, то Римус в последнее время часто замечал у него тремор, но не придавал этому особого значения: может из-за квиддича, а может из-за стресса от учёбы, думал он. Но это совершенно не то. — Знаешь, ты очень мало писал этим летом. Даже Джеймсу.       Римус понимает, что он попал в прямо в цель, когда Сириус резко выпрямляется, отрываясь от перил, и впивается в него взглядом. — Что-то случилось с… Родителями? — продолжает гадать он, смотря куда угодно, лишь бы не в тёмные глаза напротив. — Всё как всегда, — холодно усмехается Сириус. Римусу кажется, что его снова трясёт. — Блэковский метод воспитания: больше кнута, меньше пряника. — Почему ты не говорил с нами об этом? Я уверен, что… — Что, Римус? Что мы бы вместе что-то придумали? Нельзя ничего придумать. Я в клетке с рождения, потому что я Блэк. Вы не сможете этого изменить.       Бессилие. Римус часто сталкивается с ним в своей жизни. Что бы он ни делал, он будет превращаться в монстра каждое полнолуние. Что бы он ни делал, жажда крови однажды возьмёт вверх и он точно кому-то навредит. Возможно, даже близкому человеку. Что бы он ни делал, в будущем его ничего не ждёт. Он хорошо знаком с этим болотом отчаяния и безнадёжности. Он в нём увяз по самое горло. Но он не может позволить Сириусу последовать за ним. — Уходи, — легко бросает он. Сириус отшатывается, видимо, не особо понимая, что конкретно Римус имеет ввиду. — Уходи от них. Ты можешь уйти куда угодно в следующем году. Тебе будет семнадцать. Они тебя не остановят. — Я...       Сириус округляет глаза, смотря на Римуса словно на восьмое чудо света. Он то и дело открывает рот, порываясь что-то сказать, но сразу его захлопывает, походя на рыбу, выброшенную волной на берег. — Ты сказал, что ты в клетке. В любой клетке есть дверь.       Сириус не отводит от него взгляда. — Регулус, — говорит он. И это действительно обрубает всё на корню. — Регулус не уйдёт.       Римус знает, что несмотря ни на что, Сириус дорожит братом. Что он всегда по-своему защищает его. И что он попытается вытащить его вслед за собой. — Но вы не говорили об этом. — Мы вообще почти не говорим, — Сириус вновь устремляет свой взгляд в горизонт. — Матушка велела ему со мной не общаться.       Римуса немного коробит от этого пренебрежительного «матушка». Он слышит в этом слове столько ненависти, что поражается, как она может поместиться в одном человеке. — Но тебе-то нет.       Сириус наконец улыбается, будто Римус действительно помог ему. — Да. Мне нет.