Уэнсдей

Наверное, непонятный шорох был слышен даже за стенами каморки. Могло показаться, будто за старой дверью кто-то из грызунов рыл себе норку крохотными коготками, но стоило миновать эту дверь, как в свете лампы показался стройный силуэт с завязанными в пучок волосами, склонившийся над листом бумаги и яростно черкавший его. Если бы звук действительно был настолько громкий, как казалось, наш художник все равно не обратил бы на это внимание: слишком уж был увлечен работой. И при одном взгляде на нее можно было понять почему. Первое, что привлекало внимание — глаза. Два уголька словно смотрели тебе в душу, пронизывали ее холодом и обещали привидеться в кошмарах. Сложно представить, с каким трудом художнику удалось так живо отобразить неживое. Но поражало не то, как столь миловидное юное личико излучало неимоверную жестокость, надменность и тщеславие, а то с каким светлым чувством рисовал его парень, какую любовь вкладывал в каждый штрих и с каким упоением наслаждался проделанной работой. До конца оставалось совсем немного: придать объем губам, которые он словно оставил напоследок, но воздух прорезал мрачный тревожный звук. Он то ослабевал, то становился громче и сердце замирало от этих горок. Музыкант будто говорил «Давай, попробуй убежать, все равно не спасешься». И был звук настолько громким, настолько уверенным, что подчинял себе тело и разум. Ты больше не мог пошевелиться, не мог думать ни о чем, кроме этой мелодии. Парень поднял голову в сторону школы, прикрыл глаза и сладостно улыбнулся. Железные ворота с жутким скрипом отворились и на территорию «Невермора» въехал черный лимузин. В ту же секунду на землю упали первые капли дождя, и чем ближе к цели были Аддамс, тем сильнее он становился. — Я удивлена, что на ваших губах еще осталась кожа. С учетом того, что за поездку вы ни разу не отлипли друг от друга, точно должны были вскочить волдыри. Супруги с явным нежеланием разорвали поцелуй и обернулись на дочь. Ее слова их не пристыдили, но должное действие возымели. — Хоть и не показываешь этого, — как всегда с улыбкой начала Мортиша, легким движением вытирая с лица мужа помаду, — но ты рада сюда вернуться. А мы рады, что ты наконец смогла найти место по душе. Девушка вспомнила с каким несвойственным нетерпением собирала вещи в чемодан и неосознанно считала дни до отбытия. — Оно подходит для писателя. Мой роман ждет продолжения, и где, как не здесь, я найду вдохновение. Надеюсь, этот год будет таким же веселым, как предыдущий. — Только не забывай практиковаться в провидении. И постарайся никого не убить. — Ты желаешь мне скучной учебы? — Некоторые из семьи завидуют, что на твоих руках столько крови. Дай им шанс на реванш. — Не могу обещать. Машина миновала каменную ограду и остановилась, диалог был закончен. Прощание длилось недолго и прошло безэмоционально. Ларч выгрузил вещи, родители произнесли слова любви, а Паксли обнял на прощание и сказал, что будет скучать. И может быть где-то внутри черное сердце было тронуто, но ни один нерв в лице не дрогнул, губы не растянулись в улыбке, по щеке не скатилось ни слезинки. Уэнсдей обронила тихое «Прощайте», взяла в руки чемоданчик и направилась к школе. — Пальцев с нее не своди и о проблемах сообщай сразу нам. До свидания, Вещь, — последнее, что сказала Мортиша и села в машину, а рука помахала вслед и побежала за подопечной.