Уэнсдей

— Всем добрый день! — по своему обычаю, улыбкой поприветствовала класс миссис Уоркхелл. Ученики гулом ответили ей, от чего та заулыбалась еще шире. — На прошлом занятии мы пытались сдвинуть с места турмалин, верно? Сегодня будет не менее сложное задание. Вы помните, что я говорила про вибрации? Некоторые особо активные ответили положительно, но миссис Уоркхелл это не остановило. — Вы, провидцы, наиболее чувствительны к вибрациям Вселенной, в отличие от остальных. И помимо того, что вы можете эти вибрации принимать, вы также можете их и передавать. Конечно, понять все сможет только другой ясновидец да и не каждый, но попытаться развить навык все равно нужно. Поэтому не переживайте, если ничего не получится. В конце концов, для этого все мы здесь и собрались. Она глупо хихикнула и, хлопнув в ладоши, пошла по рядам. — Дело осложняется тем, что не все из вас могут передать вибрацию прямо здесь и сейчас. Но не волнуйтесь, при должной практике это будет осуществимо. Я дам вам несколько минут на подготовку. Если кому-то нужны вспомогательные предметы, смело обращайтесь ко мне. Думаю, что-нибудь сможем подобрать. Класс наконец-то оживился. Кто-то закопошился в сумке, кто-то освобождал место, чтобы принять удобное положение, а кто-то вслед за миссис Уоркхелл отправился в кабинет за ритуальными вещами. — Интересно, что делать мне? — хмыкнул Ксавье, глядя на происходящее, — Я ведь без понятия, как принимать или отправлять эти вибрации. Уэнсдей задумчиво рассматривала перчатку. Шов на одной из них начал расходиться, и из ткани торчала маленькая черная нитка. Почему-то это невероятно раздражало Уэнсдей. Может быть потому, что она привыкла выглядеть идеально аккуратно. А может потому, что понимала, что ее защита дала трещину. — Ты будешь пробовать? Или отсидишься, как в прошлый раз? Уэнсдей подняла на Ксавье абсолютно пустые глаза. Сейчас ей не было дела ни до каких вибраций и ясновидения в целом. Больше всего ей хотелось оказаться на кладбище, прижавшись спиной к холодному надгробию и пропустив пару горстей могильной земли сквозь пальцы. — Все еще не отошла от ссоры с Энид? — спросил Ксавье и обеспокоенно наклонился к ней. — Меня не волнуют подобные вещи. — грозно заявила Уэнсдей, — Это вы с Энид готовы устроить трагедию, скажи вам что-то, не вписывающееся в вашу систему принятого. Я выше этого. Меня подобным не задеть. — То, что ты так эмоционально рассуждаешь на эту тему, говорит об обратном. — он подпер голову рукой, — И все же, даже дураку понятно, что ты скучаешь. — Эти несколько дней без Энид были самыми тихими и спокойными за все время учебы. По чему я должна скучать? Ксавье пожал плечами и увел взгляд в сторону. — Не знаю. По ее взбалмошности и эмоциональности? — По этому я точно не скучаю. Уэнсдей опустила взгляд на перчатки, но миссис Уоркхелл неожиданно хлопнула в ладоши, призывая класс к тишине. — Раз все готовы, можем начинать. Закройте глаза, очистите разум и настройтесь на вашего оппонента. Попытайтесь всеми органами чувств найти его вибрацию. Это сложно, но вы почувствуете, когда найдете нужную. Нарисуйте в своей голове его или ее образ. Может быть, вспомните моменты, который вас связывают. Максимально сосредоточьтесь на этом процессе. — Ты чувствуешь что-нибудь? — шепнул Ксавье. Уэнсдей, которая и не пыталась выполнить упражнение, покосилась на него. Ксавье, в отличие от нее, был невероятно сконцентрирован. Даже морщинка между бровей проступила. Его глаза беспокойно бегали под закрытыми веками, пока он пытался настроиться на волну Уэнсдей. — Бесполезная трата времени. — фыркнула девушка, схватила сумку и стремительно вышла из аудитории. Миссис Уоркхелл пару раз окликнула ее в коридоре, но Уэнсдей слишком быстро скрылась за поворотом. Она направлялась туда, где никто не нашел бы ее. Где ей спокойно. Где можно спрятаться в тени высоких книжных шкафов и забыть о глупых вибрациях, учениках, что уже несколько дней шепчутся за спиной, об Энид и их конфликте. Где пахнет прошлым веком, сыростью, воском и старой бумагой. Два щелчка, и проход открыт. Она сбежала вниз по лестнице, швырнула сумку в сторону и спряталась за одним из массивных шкафов. Холодный камень, - жаль, что не могильный, - охладил пыл, очистил мысли, а мягкая темнота нежно обволокла все тело, укрывая от остального мира. Уэнсдей, словно маленькая девочка, подтянула ноги к груди и спряталась, обхватив их руками. Тихо. Никто не нарушит ее покой. А если кому и придет в голову средь учебного дня спуститься в убежище «Белладонны», то в тени ненатренированный глаз ее не найдет. Какое ей вообще дело до того, что происходит вокруг? Какая разница, что Энид даже не смотрит в ее сторону? Какая разница, что половина школы пуще прежнего о чем-то переговаривается за ее спиной? Она всегда была одна. Одна против всего живого. Никто не понимал и не принимал ее. Шепот, унижения и козни? В прошлых школах это было обыденностью. Она давно научилась не обращать на это внимание, научилась стоять за себя, а потом и за брата, - хоть ему и следовало научиться этому самому. И никто ей был не нужен. Но так ли это на самом деле? Не совсем… Рядом всегда были до чертиков любящие родители. И пусть она была холодна с ними, но они были готовы выслушать и поддержать ее в любой момент. Семья... Вот чего ей сейчас не хватало. Мрачных холодных стен, кладбищенского тумана и грозового неба. Это было сложно принять, но с каждым разом Уэнсдей все отчетливее осознавала, что скучает по дому, хочет вернуться к семье. Что быть одной в этом мире не так уж и здорово, как ей казалось прежде. — Уэнсдей? Она медленно подняла голову в направлении лестницы, на которой показался запыхавшийся Ксавье. — Я знаю, что ты здесь. Я видел, как ты сюда шла. Девушка лишь глубже ушла в тень и сильнее подтянула ноги. Проклятье. Только она начала разбираться в себе, как он все испортил. Ну почему? — Я не уйду. Поговори со мной. Уэнсдей закатила глаза и нащупала на шее медальон матери, молясь Тьме, чтобы он ушел. — Что случилось? Ксавье блуждал из одной части комнаты в другую, прищуриваясь вглядывался во все подряд, но заметить Уэнсдей так и не смог. — Это из-за задания? Плюнь на него. Миссис Уоркхелл ведь сказала, что не у всех получится. Но она продолжала молчать. Парень остановился и громко вздохнул. — Ладно, рано или поздно ты выйдешь из своего укрытия. А я просто подожду. Ксавье подошел к ближайшему книжному стеллажу и сел, уперевшись в него спиной. — Знаешь, а ведь бал уже на следующих выходных. Надеюсь, ты не передумала? Впрочем, если Бьянка найдет нас здесь, то до бала мы не доживем. Уэнсдей вымученно вздохнула и выпрямила ноги. — Оставь меня. Глаза Ксавье забегали по комнате, но еще не привыкшие к темноте отыскать девушку не смогли. — Почему ты ушла? — Захотела. — Ты даже не попыталась выполнить задание… — Мне и не нужно, чтобы знать, что я зря трачу время. Парень решил попробовать ориентироваться на звук. Он встал и пошел вдоль шкафов. — Почему ты считаешь себя такой всезнайкой? — Потому что так и есть. Где-то рядом. — Но ты не можешь все знать. Даже Сократ… — Мне нет дела до размышления какого-то философа. Мне не нужно чье-то мнение, чтобы знать что я могу, а что нет. Нашлась. Ксавье сел недалеко от нее и согласно кивнул. — Но попробовать никогда не помешает. — Уйди. Он выждал пару секунд, прежде чем ответить. — Ну вообще это ты сейчас находишься там, где находиться не должна. Надоело. Его голос, присутствие, аромат духов… Каждый раз, когда заходил в помещение, он заполнял его целиком, не оставляя и глотка воздуха. От него кружилась голова, бешено стучало сердце и подкашивались ноги. Нужно было выбираться хотя бы в этот раз. Уэнсдей вскочила и направилась к выходу, но Ксавье успел схватить ее за запястье. Она остановилась и выхватила руку. — Не уходи. До конца занятия еще есть время. Давай посидим, пока здесь никого нет? Да, рядом с ним было невозможно находиться. Все его существо стояло уже поперек горла. Но как можно было отказать щенячьему взгляду и бархатному голосу? Ледяное сердце Уэнсдей дало трещину, и она вернулась на прежнее место. Естественно, потому что сама так решила, а не потому что он попросил. — Спасибо. — он повернулся к ней и нежным взглядом обвел острые черты лица. — Это не из-за тебя. — Конечно. — он мягко улыбнулся и поджал губы. Уэнсдей отвернулась, нервно перебирая пальцы и оттягивая кончики перчаток. Ксавье наблюдал за этим несколько минут, прежде чем спросил: — Хочешь их снять? Девушка посмотрела сначала на него, затем на свои руки. — Наверное, тяжело их носить каждый день. — Зато не приходится видеть то, что не хочу. — Ты выбираешь ходить вечно в перчатках вместо того, чтобы подчинить себе дар? — Это сложнее, чем ты думаешь. — Неужели? Уэнсдей яростно посмотрела на него, но от нежного и расслабленного встречного взгляда тут же остыла. — Давай попробуем… — гораздо тише произнес Ксавье и осторожно потянулся к ее руке. Уэнсдей рефлекторно отодвинулась, сжав кулаки. — Конечно… Прости. — виновато сказал парень и убрал руку, — Тогда давай просто попробуем? Закрой глаза. — Нет. — Не упрямься хотя бы пару минут. Закрой глаза. Уэнсдей вздохнула и нехотя выполнила просьбу. — Думай обо мне. Сосредоточься на моем голосе. Вспомни все, что между нами было… В голове одна картинка с бешеной скоростью сменяла другую: их встреча в госпитале, участие в «Кубке По», Вороний бал, сражение с Крэйкстоуном, несколько недель переписок, прятки в шкафу… Эти месяцы пронеслись перед глазами за секунду. И с каждым воспоминанием биение сердца усиливалось, и воздух становился тяжелее… Но никакой вибрации даже вдалеке. — Не получается. — без тени эмоции произнесла Уэнсдей и открыла глаза, — Я говорила, что это бессмысленно. — Сними перчатки. — не отступал Ксавье. Одна только мысль об этом приводила в ужас. Уэнсдей снова сжала кулаки, не желая расставаться с единственной защитой. — Ты сама понимаешь, что так нужно. — Нет… — Я не прикоснусь к тебе. Все будет хорошо. — Ты не знаешь. — Знаю. — произнес Ксавье так уверено и решительно, что маленькая крупица надежды залетела в трещину ледяного сердца. Уэнсдей сжала челюсти и дрожащими пальцами принялась снимать сначала левую, потом правую перчатку. Она сжала их в руках в надежде, что хотя бы так оградит себя от непрошеных видений. — Отпусти. Они блокируют твой дар. — Получится и так. Ксавье сдался. То, что она сняла перчатки, уже было своего рода победой. Нельзя торопить события. — Хорошо. Тогда сконцентрируйся снова. И она начала сначала. Снова ушла в себя, снова погрузилась в воспоминания. И чем дальше Уэнсдей заходила, тем слабее становилась ее хватка, и уже через пару минут перчатки просто лежали у нее на коленях. И наконец она смогла уловить что-то необъяснимое. Ее сознание блуждало по дебрям тьмы, но какая-то неведомая сила вела ее, и Уэнсдей ясно знала, что в правильном направлении. Все тело напряглось и задрожало от этого напряжения. Кончики пальцев приятно покалывало. И от Ксавье начало исходить такое тепло, словно он стал горящим костром. Вдруг, против ее воли в мыслях начали всплывать другие воспоминания, но словно от третьего лица. Чужими глазами она смотрела на себя и в то же время ощущала невероятный прилив тепла и волнения в груди, словно кто-то завладел ее чувствами. Она сжала перчатку, и видение развеялось. Уэнсдей распахнула глаза и встретилась со взглядом Ксавье. Он смотрел на нее так, словно не видел много лет. — Ты тоже почувствовала… Уэнсдей переборола себя и отвернулась. Чужие чувства застряли в горле, причиняли боль, поэтому девушка поспешила надеть перчатки. Но только она натянула одну, как другую отнял Ксавье и, раскрыв, выжидающе подставил Уэнсдей. — Позволишь? Она растерянно посмотрела на него. Ксавье даже прочел испуг в ее взгляде, но не стушевал. И тогда она, приняв ситуацию, медленно и осторожно просунула руку в перчатку. Пальцы Ксавье едва касались ее холодной кожи, но Уэнсдей боялась, что и этого хватит, чтобы вызвать видение. Но вот перчатка полностью оказалась на ее руке, а по венам не пробежал даже маленький разряд, и сознание не помутнело. Девушка облегченно выдохнула про себя. Вот только Ксавье не спешил отпускать ее. Несмело, самыми кончиками пальцев он изучал ткань перчатки, изгибы руки, а Уэнсдей чувствовала только горячие прикосновения, затуманивающие разум. Ее кожа словно плавилась в тех местах, где он касался ее, а сердце все отчетливее выстукивало ритм от страха появления видения и прекращения того, что сейчас между ними происходило одновременно. Казалось, он незаметно сел еще ближе, чем был пять минут назад. Горячее дыхание обжигало щеку, тяжесть парфюма кружила голову. И как бы Уэнсдей не говорила, что она выше всего этого, но сейчас была готова раствориться под одним лишь взглядом его зеленых глаз. Она сама тянулась к нему, как и миллион раз в своих снах. Хотела провести рукой по острым скулам, впалым щекам, но еще больше хотела, чтобы его касания не прекращались. Неожиданно он сцепил пальцы вокруг ее запястья, поднял руку и ладонью накрыл ее губы. Грубая ткань раздражала мягкую кожу, и Уэнсдей уже хотела возмутиться, но Ксавье приблизился и поцеловал тыльную сторону ее ладони быстрее. Этот момент тянулся мучительно долго для непрямого поцелуя. Ксавье с сожалением поджал губы, отпустил руку и отстранился, преодолевая желание зайти дальше и сдерживаясь из последних сил. Он не будет извиняться за то, что случилось. Даже если она сейчас влепит ему звонкую пощечину и выбежит прочь во двор. Выходит, он был готов потерять ее ради пары секунд удовольствия? А ведь верил в обратное. Но все не могло закончиться так просто. Оставлять дело на половине пути было не в характере Уэнсдей. Поэтому без лишнего промедления она наконец-то осуществила желаемое: провела пальцами по его щеке, заглянула в приоткрытые глаза в поисках уверенности в правильности своих действий и прикоснулась своими губами к его губам. Лед в сердце словно подорвали динамитом, и его осколки разлетелись в разные стороны, впиваясь в легкие, в тело и вызывая невообразимую, но до безумия приятную боль. Его губы и правда оказались шершавыми, но до невозможного мягкими и горячими. Волна небывалого удовольствия накрыла ее с головой, унося в водоворот эмоций. Она хотела быть ближе, и он притянул ее к себе. Худые, но удивительно крепкие руки дарили то желанное чувство защищенности. Он касался только там, где тело было прикрыто одеждой, и она безумно хотела ощутить его пальцы на оголенной шее, поэтому сама вцепилась ему в затылок и зарылась рукой в растрепанных волосах. Наконец они слились воедино. Наверное, если бы Энид узнала об этом, умерла бы на месте. Но сейчас им было не до нее. Как долго они ждали этого? Месяц? Казалось, целую вечность. И в конце концов Вселенная, Бог, Дьявол или кто там еще наградили их за ожидание.