Близость

      Следующая неделя стала для Луми чудом. Ну, для Золдика чудом, а для Хисоки незабытым навыком агрессивных переговоров, с помощью которого три недели из пяти, необходимых для минимального восстановления руки.        Иллуми лишь хмурился, недовольный, что кости срастаются у всех людей одинаково, и он, к большому сожалению, в это множество людей входил.              А после перестал, привыкнув прижиматься к Хисоке с самого утра, пряча лицо в изгибе шеи. Или устраивать подбородок у него на плече, каждый рад забавно соскальзывая. Разница в два сантиметра была не столь значительной, но каждый раз Хисока так заразительно смеялся, отвлекаясь от дела, которым был занят и начиная тискать Луми.       И окрыленный Золдик, почти забывший из-за заботы Моро о руке, стал делать то, чего никогда не делал — запоминать мелкие предпочтения Хисоки, которые раньше упорно гнал, убегая. Знание о любви к клубнике пригодилось когда Хисока расстроено говорил о Небесной Арене, которая умудрилась к нему приставить менеджера. После нескольких тостов с клубничным джемом выяснилось, что менеджер, которого пока не удавалось убить, на пару с самим Золдиком, пытался не дать Хисоке самоубиться. Только если Луми старался это сделать не столь заметно, то тот человек делал это напролом, снося аргументами и праведным возмущением. Золдик глядя на Моро тогда тихо хмыкнул, а после спросил: Будь это я, ты бы послушал?       Ответ, по словам Хисоки, тогда многозначительно затихшего, был очевиден. Для Луми было очевидно лишь то, что за подобную игру на нервах Моро должен был быть покусан с ног до головы. Не то чтобы второму участнику процесса это не понравилось, но теперь он старался отвечать быстрее. Просто, на всякий случай.       Так пролетело полторы недели из трех, выцарапанных у волнующейся Кикио. Потом Иллуми ждал семейный врач и дом, более приспособленный для разработки сломанных конечностей. Парень старательно гнал мысль о том, что не прочь сломать себе руку навсегда. Чтобы каждый день до самой смерти греться у бока Хисоки, делая вид, что спит, а на самом деле просто следя за ним.       Моро оказался красивым. Точнее таким он был всегда, но для Иллуми, всегда сбегавшего в работу, Хисока именно оказался. Теперь Луми, привыкший к тому, что некуда бежать, завел привычку часами перебирать крашеные волосы, вдыхая аромат клубничного шампуня.       Запах клубники теперь сопровождал Иллуми повсюду…в первую очередь из-за того, что он повадился воровать у Хисоки шампунь. Оправданием для этого послужило то, что у него самого шампуня нет, ведь он не рассчитывал задерживаться так надолго. А следствие…постоянный сладких запах, заставляющий слабо улыбаться, как и осознание, что с ним Хисока, нередко возвращающийся к своему детству, поделился своей вещью.       От всего этого Золдик чувстовал себя живым. Хисока, смеясь, говорил, что у него проснулась кошачья сущность, но Иллуми просто учился понимать себя. Дорвавшись до возможности разобраться в том, что нравится, не ограниченный временем, он затаскивал Моро в постель с нескрываемыми целями.       Тот не сопротивлялся, поддерживая Луми во всем и лишь его улыбка была не искренней. Не насквозь фальшивой, как у некоторых людей, а…вымученной? Болезненной. Первые несколько дней Золдик, зажатый и дерганый, просто не мог обратить на это внимание. Потом шел Иллуми, увлеченный новыми ощущениями и тоже сосредоточенный больше на себе. И только сейчас, немного успокоившийся Луми стал замечать как Хисока иногда замирает, грустно смотря на парня и тут же отводя взгляд. С этим нужно было что-то делать. Об этом нужно было поговорить. Иллуми это делать не любил, за неимением достаточного опыта. Он ограничивался «серьезными разговорами» разговорами с матерью, отцом и подсмотренным разговором между ними же. Тогда, помнится, только вмешавшийся Зено остановил их от разнесения дома. Иллуми до сих пор надеялся, что в положительном ключе.       Дату разговора он назначил на завтра. Ради такого дела даже не стал приставать к Хисоке, в постели лишь свернувшись рядом с ним под теплым одеялом и устроив голову у него на груди, от чего Моро, хоть и старательно скрыв, погрустнел еще сильнее.       Тихо вздохнув, Иллуми пожелал ему спокойной ночи и соскользнул в теплый мягкий сон, какие были лишь здесь, в этой маленькой квартире. Завтра, они обо всем поговорят завтра.