Глупая стихия

Бывший Шестой Предвестник Фатуи с грохотом свалился, позорно падая на траву, отплевываясь от грязи. — Глупая стихия! — Безусловно. — Глупый глаз бога! — Да, конечно. — Глупый ты! — Небольшая пауза, чтобы гневно перевести дыхание. — Помоги подняться. Каэдэхара Казуха никогда не представлял себя в роли наставника. Да, терпения ему было не занимать, а навыкам самурая и владению своим элементом позавидовали бы многие, однако мысль о том, чтобы учить кого-то им, никогда не приходила ему в голову. Он протянул руку, помогая злобно шипящему предвестнику подняться, поднимая упавшую вслед за ним шляпу с земли. — Из добродетелей, что человек питает, Тебя, луч солнца, обошло смиренье. Пусть жажда сил в тебе не угасает, Однако, я прошу, себя не жги, И прояви хоть каплю ты терпенья: Дай отдохнуть себе и обожди. — Предлагаешь просто мириться с этим?! — Скарамуш гневно поднял глаза на поэта, вырывая из рук того шляпу, ревниво отряхивая её. — Я получил эти сраные силы и не могу с ними справиться, разумеется я сделаю всё, чтобы исправить это! — Я предложил лишь то, что предложил. Ты обессилен собственным упрямством. Увы и ах, ты нужен мне живым, Идём, пока не начало смеркаться... — Лентяй! — Я просто умею рассчитывать свои силы. — Ну и рассчитывай на здоровье! А мне хочется поскорее покончить с этим и столкнуть кого-нибудь потоком ветра со скалы! Казуха вздохнул, устало глядя на своего еле стоящего на ногах ученика. Он всё ещё отчётливо помнит, с каким недоумением Скарамуш смотрел на него, пока он объяснял, что умение пользоваться своими силами не приходит вместе с глазом бога, а долго и старательно зарабатывается на протяжении всей жизни. — Хорошо, давай ещё раз. — В глазах Скарамуша тут же заплясали озорные огоньки, он мгновенно отряхнулся, вставая в позицию. — Попробуй направить поток ветра и подняться достаточно высоко, чтобы сорвать вон ту фиалковую дыню. — Казуха указал на верхушку дерева, плоды которого он уже третий час голодно осматривал, сожалея о пропущенном ужине. — Вот достану — брошу её в тебя так, что мозги выскочат! — Ухмыльнулся Скарамуш, прежде чем принять сосредоточенное выражение лица, прикрывая глаза. Сначала казалось, что ничего не происходит, но через пару секунд еле заметные бирюзовые струйки начали виться вокруг тела Странника. Будто оплетая его коконом из прозрачных нитей, мелкие ветерки подхватили стройное тело, аккуратно поднимая. Казуха невольно залюбовался тем, как красиво и ново столь привычный элемент смотрелся, обвивая тело бывшего предвестника. Когда-то Скарамуш наотрез отказался учиться применять свои силы через усиление ими своих физических способностей, аргументируя это тем, что сам Каэдэхара, напрыгавшись в потоках ветра, возвращается потный, будто пёс, а благородному созданию такое обличие не должно быть присуще, на что Казуха мог лишь грустно констатировать факт того, что так обучение этого "благородного создания" займет ещё больше времени. Однако, неожиданно для Каэдэхары, Скарамуш не отошел от своего решения, и теперь каждый день можно было наблюдать, как, дрожа от напряжения, бывший предвестник пытается левитировать, упрямо не двигая при этом ни одной конечностью, сохраняя статичную позу. — Не забывай дышать. — Казуха окликнул своего ученика, видя, как постепенно лицо того начинает приобретать багровый оттенок. Зажмуренные глаза распахнулись: Странник удивленно, с искрой паники посмотрел вниз, когда на его лице промелькнуло осознание, и он поспешно сделал вдох. Внезапный поток воздуха в легких прорезал тело дрожью, Скарамуш сдавленно пискнул, когда такой же поток, как в груди, но уже вокруг тела, подбросил его, за секунду вознося на один уровень с заветной фиалковой дыней, но тут же почувствовал, как равновесие, покинувшее его с внезапным потоком ветра, наотрез отказывается возвращаться вместе со злополучным ветром. — Успел. — Казуха облегченно выдохнул, подхватывая уже обреченно зажмурившегося Скарамуша у самой земли, поддерживая его слабыми ветерками, вьющимися вокруг пальцев. Бывшему предвестнику потребовалось несколько секунд. — Глупая стихия! — Странник отпихнул Казуху, всё же падая на землю, будто этот удар был ему необходим. — Безусловно. — Глупый глаз бога! — Да, конечно. — Глупый ты! — Ты уже говорил это сегодня, повторяешься. Казуха погладил тёмные волосы, возвращая на них упавшую шляпу. – Идем домой, уже темнеет. В уютном домике на окраине Ватацуми пахло теплым супом, оставшимся с обеда, и вечерней свежестью, пропитавшей дом сквозь распахнутые окна. Они со Скарамушем давно договорились не оставаться нигде надолго, посвятив себя путешествиям, однако на время, пока тот учится управлять своими силами, всё же остались в хижине, которую Кокоми без сомнений предоставила старому другу. Впрочем, в последнее время он ловил себя на сомнениях: Каэдэхара не раз упрекал себя за то, что привязывается к местам, однако интерьер, так похожий на старое поместье родного клана, легкий бриз, щекочущий шею, если выйти к берегу, и каждый вечер засыпающий рядом бывший предвестник заставили его невольно полюбить это тихое место. — Жжется! — От мыслей его отвлек скорчившийся Скарамуш, будто ошпаренный кот шипящий проклятия, пока Каэдэхара заботливо обрабатывал многочисленные ушибы, заработанные на тренировках. — Потерпи ещё немного. — Казуха сосредоточенно втирал в бледную кожу травянистую мазь, медитативно обводя каждую ссадину. Скарамуш сжал губы в тонкую полоску, поднимая глаза, чтобы не смотреть на то, как тонкие, слишком изящные для странствующего самурая пальцы проходятся по каждой ранке. — Ну вот почему у меня не получается управлять этой чертовой стихией? — С нотками обиды в голосе пробурчал он, хмуро глядя в потолок. — Ты слишком торопишься, тебе не хватает концентрации. — Я что, огненная вода, чтобы у меня с концентрацией проблемы были?! — Нет, я про другое. — Казуха мягко рассмеялся, нежно глядя на раздраженного Скарамуша. — Ты фокусируешься на своих силах, но совсем забываешь про себя, как, например, забыл сегодня, что тебе нужно дышать. — Каэдэхара убрал в сторону мазь, закрывая флакон. — Не забываю я ничего! — Скарамуш оскорбленно фыркнул. — Просто ты меня отвлек тогда. — Уже чуть тише добавил он. Казуха вздохнул, качая головой. Порой упрямство и уверенность Бывшего Предвестника играли с ним же злую шутку: Скарамуш наотрез отказывался принимать поражение, а когда у него что-то не получалось с первого раза реагировал с такой остротой, что, казалось, будь его эмоции мечом, они без малейшего усилия могли бы рассечь камень. — Хорошо, тогда докажи мне это. Скарамуш в недоумении посмотрел на уже хитро улыбавшегося Казуху. Отвечая на немой вопрос, Каэдэхара притянул его, жестом указывая сесть к нему на колени. На лице Странника тут же появилась азартная ухмылка, он с искорками интереса в глазах выполнил немую просьбу, обвивая ногами бедра Самурая. Казуха одобряюще улыбнулся, расстегивая легкую рубашку Скарамуша, чтобы стянуть, откладывая в сторону. Каэдэхара с любовью, нежно обведя руками обнаженный торс Скарамуша, припал к выступающим ключицам, посасывая кожу, оставляя едва заметный красный след, чтобы переместиться чуть выше, повторяя свои действия, дорожкой меток поднимаясь к шее. Каждый новый засос становился сильнее, отдаваясь волной жара по всему телу. Казуха забвенно терзал шею Скарамуша, иногда просто целуя её, проходясь влажными губами от кадыка до ушей, иногда задерживаясь, чтобы легко укусить, тут же без слов извиняясь, зацеловывая место укуса. — Мне казалось, ты хотел, чтобы я что-то доказал тебе? — Чуть хриплым от возбуждения голосом прошептал Скарамуш, чуть отстраняясь от Казухи, который лишь загадочно улыбнулся. — Помнишь одно из первых упражнений, то, с перелистыванием страниц? Скарамуш фыркнул. Призывая легкий ветерок, он с хлопком открыл книгу, лежавшую на тумбочке. Упражнение было до безумия простым: не порвав страницы контролировать поток ветра так, чтобы максимально медленно листать книгу. Бывший предвестник освоил его за несколько минут, чем в начале обучения безумно гордился. — Я то думал, у тебя есть действительно достойное испытание для меня... — Он разочарованно посмотрел на Самурая, пока страницы, ведомые ветерком, шелестели, перелистываясь туда-обратно. — Прекрасно. — Казуха лишь хитрее улыбнулся. — А теперь продолжай листать. Скарамуш в недоумении взглянул на Каэдэхару, прежде чем его резким движением переложили на кровать, прижимая. Внезапно у покрасневшего уха раздался горячий шёпот, заменивший собственные мысли. — Ты хочешь научиться бою? Начнем тогда всё заново, с азов. Найти гармонию обязан ты с собою... Будь добр, пока избавься от штанов. Казуха потянулся к тумбочке, роясь в ней, ища смазку. — Твои стихи однажды станут причиной моей смерти... — Скарамуш начал нетерпеливо избавляться от одежды, уже еле скрывая свой интерес. Выудив из тумбочки смазку, Казуха устроился между ног Странника, осматривая полувставший член, аккуратно проводя по нему ладонью, собирая предсемя, отмечая сладкий вздох, который при этом издал бывший Предвестник. — Коль справиться с собою ты способен, То, несмотря на то, что пред тобой я ниц, Хочу помимо твоих стонов слышать Я равномерный шелест от страниц. Наконец осознав замысел Каэдэхары, Скарамуш нервно усмехнулся, удивленно глядя на бессовестно улыбавшегося Поэта. — Сукин сын... — Прошептал он, прежде чем страницы, ритмично переворачиваясь, зашептали, повинуясь легкому потоку ветра. — Восприму это как согласие. — Этими словами Казуха ознаменовал начало сладкой пытки, едва похожей на тренировку, после чего высунул язык, проводя вдоль всей длины члена Скарамуша. Шелест прервался, на секунду сбиваясь, но тут же продолжился. Казуха хмыкнул. Аккуратно зацеловывая основание, он поцелуями поднялся к головке, вылизывая её, не переставая внимательно смотреть на Скарамуша, который заметно напрягся. Страницы переворачивались без единого сбоя, выверенно и чётко — слух не подводил Каэдэхару, однако сам Скарамуш прикусил губу, жадно, напряженно глядя на Поэта между ног. На секунду остановившись, перестав вылизывать головку, уже сочащуюся предэякулятом, Казуха подмигнул неотрывно глядевшему Скарамушу, обхватывая его член губами. Послышался звук рвущейся бумаги. Каэдэхара отстранился, с притворным недоумением глядя на бывшего Предвестника. — Из окна ветер подул. — Лицо Скарамуша горело, поток воздуха тут же гневно захлопнул окно, возвращаясь к перелистыванию страниц. Казуха довольно ухмыльнулся, приближаясь к уху Скарамуша. — Надеюсь, этот ветерок тебе больше не помешает. — Чуть ли не пропел он, прикусывая алую мочку уха, прежде чем отстраниться. Скарамуш не успел ответить — игривый язык Поэта, ласкавший его член, вновь принялся обводить его, очерчивая мокрыми следами, вырывая первый стон. Усилием воли заставив себя дышать, губами перечисляя все ругательства, выученные в Снежной, бывший Предвестник сосредоточился на злополучных страницах, которые в этот момент казались невыносимо тяжёлыми для потока ветра. Услышав, что страницы вновь равномерно перелистываются, Казуха взял член Скарамуша в рот, медленно, до безумия медленно посасывая, отмечая, что шелест на тумбочке ускорился, а дыхание сверху участилось. Скарамуш сдавленно простонал: Поэт умел пытать его, предсказывая все желания ещё до того как бывший Предвестник успевал их озвучить. Терпение предательски таяло, хотелось забыть про упражнение и начать вбиваться в податливый рот, однако это означало бы негласную победу Каэдэхары, что было недопустимо. Стиснув зубы, Скарамуш положил руку на светлые волосы, вплетая пальцы в пряди, сжимая. Спросив разрешение взглядом, получив еле заметный кивок в ответ, он начал аккуратно направлять Казуху, двигаясь бедрами навстречу, едва не скуля от наслаждения. Страницы шуршали, заглушая собственные мысли, затуманенный взгляд еле держался на Каэдэхаре, который выглядел так эротично, что от одного вида чуть покрасневшего лица, длинных белоснежных ресниц, прикрывавших горящие глаза и тонких губ вокруг основания члена можно было кончить. Еле цепляясь за остатки выдержки, Скарамуш запрокинул голову, фокусируясь на потоках ветра, которые уже в четвёртый раз пролистывали книгу. Выровнять дыхание, сосредоточиться, отвлечься от влажных причмокиваний снизу, перелистнуть ещё страницу, не опускать глаза... Он сдался. Рука сжала драгоценные пряди, бессовестно потянув за них. Казуха успел лишь сделать короткий вдох через нос, прежде чем его начали насаживать на до боли возбужденный член. Скарамуш застонал, едва дыша, чувствуя, как всё тело напрягается, а ощущения становятся острее с каждой секундой. Перед глазами начали плясать темные пятна, все мысли сократились до одного желания, с которым он двигался... Пока его не остановило похлопывание чужих рук по бедрам. Пальцы разжались, выпуская белокурые локоны, Скарамуш отстранился, с волнением глядя на Каэдэхару. — Я переборщил? Дышать можешь? – Бывший Предвестник испуганно искал на лице Казухи причину недовольства. Каэдэхара неторопливо поднёс к губам руку, стирая струйку предсемени и слюны, эротично сбегавшую до шеи, придирчиво осматривая её, прежде чем поднять недовольные глаза на Скарамуша. — Я не слышу шороха страниц. — Наконец изрек он, осуждающе глядя на бывшего Предвестника. Лицо Скарамуша в этот момент можно было описать, сравнив с фигуркой из песка в жаркий день. Понемногу, песчинка за песчинкой, волнение на его лице рассыпалось, пока к нему приходило осознание, что он ничем не навредил Казухе. И вот уже чуть быстрее, но оттого не менее напряженно, былое волнение сменялось выражением праведного гнева. — То есть ты остановил меня только из-за того что я забыл про твою глупую игру? — Скарамуш неторопливо, будто котелок с водой на небольшом костре, закипал, предвещая шторм эмоций. — И теперь ещё и смотришь на меня, будто... — Он запнулся от злости, ища нужные слова. — Будто я же тебя об этой игре и просил! — Просил ты обучить тебя стихии, Песен ветров тебе поведать ноты. Я лишь хотел помочь очистить разум, Найти гармонию в руках свободы. — Ну так трахни меня нормально! Завтра утром я с радостью найду твою сраную свободу, гармонию, или что мне нужно, чтобы сдуть с твоего лица это дерьмовое выражение! — Устав ждать, Скарамуш в секунду оказался на бедрах Казухи, прижимая его к постели, начиная нетерпеливыми движениями тереться о пах Поэта. Казуха тихо вздохнул, чувствуя, как возбуждение начинает волнами ползти по телу, согревая изнутри, а кровь постепенно отливает от головы, приливая к тем местам, которыми думать проблематично. — Ты так и будешь стоять на одном месте, если не отработаешь навыки концентрации. — Прошипел Каэдэхара, запоздало чувствуя, как с него стянули штаны с бельём. Скарамуш уже нагло терся о возбуждение Казухи своим, обхватывая их вместе рукой, начиная медленно растирать предэякулянт, смешанный с ещё не высохшей слюной Каэдэхары. Наклоняясь, чтобы поцелуем снять с губ Поэта тихий стон, деля его, постанывая во влажные губы в ответ. — А ты так и будешь сидеть со стояком, если я решу отрабатывать их в постели. — Скарамуш шептал в чужие губы, согревая их влажным дыханием, чтобы снова примкнуть, забвенно зацеловывая и покусывая от наслаждения. Свободная рука уже гуляла по торсу самурая, разделываясь с наизусть выученными застежками, помогая, на секунду отстранившись, стянуть мешавшуюся ткань. Скарамуш довольно простонал, чувствуя, как распаленную кожу обжигает каждое касание чужой, такой же, едва ли не кипящей от возбуждения. — Тра-ахни меня. — С губ песней слетел стон, Скарамуш потянулся за смазкой, однако та тут же пропала из его рук. Он в недоумении повернулся, глядя на Казуху, сжимающего флакон, обвитый ветерками. Поэт строго (насколько позволяла пелена мутного возбуждения перед глазами) смотрел на Скарамуша несколько секунд, после чего улыбнулся. — Кажется, мне ясно, почему ты отказываешься от этой тренировки. Скарамуш губами пропел проклятия: Каэдэхара явно неправильно понял значение просьбы тренировать его до ночи и, похоже, теперь даже ночью не отстанет. — Почему же? — Пересилив себя, Скарамуш поднял глаза на Казуху. — Ты боишься, что у тебя не получится. А. Вот как он запел. На лице Скарамуша растянулась жуткая улыбка, обнажая звериный оскал. В мгновение Скарамуш оказался под Казухой — менять позиции несколько раз за вечер было уже некого рода традицией — тонкие ноги были недвусмысленно раздвинуты, а всё тело пошло изогнуто, при этом напряженно натянуто, будто струна лиры. Казуха улыбнулся, слыша, как книга на тумбочке вновь открывается, а страницы нетерпеливо начинают шелестеть. Тонкие мокрые от смазки пальцы, подтверждая начало их игры, опустились между ног бывшего предвестника, проникая внутрь, чтобы растянуть, аккуратными движениями разрабатывая тугие стенки, вырывая из Странника гортанный стон. Страницы мерно шелестели: приходилось отдать должное, Скарамуш справлялся лучше, чем Каэдэхара рассчитывал, однако, стоило добавить к двум пальцам третий, темп шелеста сбился, вызывая тонкую улыбку на лице Казухи. Пальцы уже не растягивали, а трахали бывшего предвестника, меняя угол, темп, иногда останавливаясь, чтобы потом вновь продолжить вбиваться в податливое тело. Скарамуш терялся в ощущениях: прогибаясь, чтобы получить больше удовольствия, он бесстыдно льнул к пышущему жаром телу сверху, скуля от нетерпения, в отчаянии царапая чужую спину короткими ногтями. Сил думать о страницах не было, но стоило ему оставить мысли о них, фокусируясь на ощущениях снизу, как Казуха замедлялся, почти останавливаясь, заставляя обиженно стонать, возвращаясь к перелистыванию. — Выеби меня уже... — Бывший предвестник попытался поднять бедра, прижимаясь ими к Казухе, однако тот ловко перехватил их, фиксируя. — Боюсь, тогда ты совсем забудешь про книгу... — Казуха звучал хрипло, а его собственный член уже терся о бедра Скарамуша, красноречиво демонстрируя, как тяжело ему давались эти слова. — Кончишь на моих пальцах, не сбившись с темпа — подумаю об этом. Скарамуш усилием воли не завыл, до крови прикусывая губу, что не укрылось от Казухи. Каэдэхара усмехнулся, опускаясь, чтобы снять алую каплю с чужих губ своими, но был тут же втянут в долгий, просящий поцелуй — Скарамуш, будто устав кусать свои губы, решил отомстить губам Казухи, покусывая их, тут же зализывая ранки, жадно ловя тонкие усмешки, слетавшие с них при этом. Страницы не переставали шелестеть, пальцы внутри ускорились, ободряюще проходясь по всем чувствительным местам, выбивая сладкий стон, и вот Скарамуш, дрожа всем телом, потираясь налившимся кровью членом о член Казухи, еле дыша, пачкает их спермой, расслабляясь под поэтом. Когда он пришёл в себя, очнувшись от послеоргазменной неги, первое, что он увидел, был Казуха, удивленно глядящий куда-то вверх. Проследив за направлением его взгляда, Скарамуш поднял глаза. Из досок деревянного потолка торчала книга, воткнутая туда углом обложки, будто острием ножа в масло. Потратив несколько секунд на осознание произошедшего, самурай и Странник переглянулись, с опаской переводя глаза друг с друга на потолок и обратно, после чего Казуха прыснул, обнимая Скарамуша. Прижав тонкое тело к кровати, он засмеялся, уткнувшись носом в горячую шею, не обращая внимание на возмущенное копошение снизу и причитания о щекотке. — Похоже, нам понадобится ещё практика. — Наконец отсмеявшись, прошептал поэт, удобнее устраивая Странника на подушках.

***

На следующее утро у кровати с мерно сопящим Казухой его ждала тарелка со свежей фиалковой дыней, рядом с которой лежала слегка помятая книга.