Подснежник

🌙

С приходом весны в воздухе чувствуется запах любви.

      Весна в лес приходит поздно. Между деревьями бежит шумный ручеёк, над головой поёт зяблик, а лучики солнца только-только начинают греть.       Осторожно переступая через корни, Юнги садится на корточки и запускает руки в холодный ручей, зачерпывает воду и делает глоток чистой воды. Ему приходится слегка развести ноги, потому что его живот недавно начал расти.       И ведь Хосок был прав! Юнги забеременел в их первую полнолунную ночь, немыслимо. Когда появилось подтверждение беременности, Юнги ходил и ворчал, фыркал и сдувал отросшую чёлку с лица. Хосок же просто притянул его к себе и предложил обвенчаться по весне.       Юнги же праздник устраивать не хочет, ему кажется, что веселиться, когда погиб Чонгук, неправильно. На глазах Тэхёна быть счастливой семейной парой не хочется, Юнги боится ранить его сильнее.       Но Тэхён, узнав о положении омеги, сам настоял на венчании. Нельзя ведь делать волчат, когда ещё перед духом не стали семьёй. На том и решили, что с приходом весны состоится венчание.       После окончания войны Юнги сам пригласил Мин в стаю Ким, потому что земли вернулись к законным владельцам. Те, кто не захотел, вынуждены были уйти, но ближайшие стаи принимать их отказались. В основном к стае Ким примкнули одинокие омеги, альфы, которые не принимали участия в войне, и те, кто не был согласен с политикой Джихёна.       Первое время Юнги было стыдно перед Хосоком, ведь он задирал перед ним нос, опускал и говорил, что стоит выше альфы. А на деле… Юнги было тяжело, он из-за своей гордости чувствовал тошноту каждый раз, когда вспоминал своё поведение. Хосок же, узнав о переживаниях Юнги, погладил того по голове и сказал, что всё в порядке. Омега ведь не знал правды.       Юнги было тошно от одной лишь мысли, что он задирал нос, считал себя выше и лучше, считал Хосока недостойным его, в то время как альфа знал, что Юнги не является наследником, а земли украдены, и всё равно терпел, улыбался. Стыдно от этих мыслей по сей день.       — Юнги?       Вздрогнув от неожиданности, Юнги поднимается на ноги и смотрит большими глазами на Хосока по другую сторону ручья. Альфа ушёл ночью на обход, Юнги же пошёл встречать ранним утром, делает это так часто, как только может. Даже в такой особенный день, как сегодня.       Хосок переходит через широкий ручей и целует омегу в щёку, кладёт ладонь на живот и широко улыбается.       — Ты чего здесь так рано? Плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает Хосок.       После окончания войны, после приведения поселения в порядок и размещения новых членов стаи, Хосок пошёл сначала к Намджуну, у которого спросил всё, что должен делать альфа для беременного омеги, чтобы облегчить его состояние. После чего пошёл к Чимину, чтобы узнать обо всех особенностях такого состояния. И если слова Намджуна можно сократить до одной фразы: делать всё, что просит омега, то у Чимина был целый список.       Ради удобства Юнги Хосок внёс изменения в их дом. Добавил больше ковров из шкур на пол, чтобы Юнги мог ходить босиком, заполнил погреб всем, что тот так любит: в особенности сочные фрукты и филе оленины. Хосок делает для него всё, что тот желает. Даже показал несколько приёмов для борьбы в человеческом обличии, когда срок у Юнги ещё был совсем маленьким. А как только живот начал расти, Хосок прекратил их тренировки. Единственное, куда Хосок пускает Юнги в своих занятиях, так это на медитацию. Каждый раз, ещё до встречи с Юнги, Хосок уходил на окраину их территории, где тренировался, оттачивал свои приёмы и медитировал.       Хосок знает, что Юнги переживает даже сейчас о собственных словах и колкостях, чувствует стыд и вину, никак не может отпустить ситуацию. Как помочь омеге с этим — не знает. Слова Юнги никогда его не задевали, Хосок знал, что этот омега будет с ним, что в любом случае, даже если бы Юнги захотел уйти в другую стаю после открытой правды, Хосок бы пошёл с ним.       — Нет, всё хорошо, — улыбается омега и вытирает мокрые ладони о свои штаны. — Захотел встретить тебя, чтобы прогуляться перед сегодняшним вечером. Составишь компанию?       — Конечно.       Хосок переплетает их пальцы и идёт вглубь леса. Сначала между ними стоит тишина. Она не давит, им комфортно и хорошо друг с другом даже вот так, молча. Юнги сам по себе любит молчать, в то время как Хосок готов говорить без умолку. Поэтому Юнги задаёт какой-нибудь вопрос, чтобы альфа начал что-нибудь рассказывать.       — Как там Тэхён? Вы ведь вместе уходите и иногда берёте с собой Юнджуна, но я вижу его редко, — начинает разговор омега, насладившись тишиной и пением птиц.       — Нормально. После занятия поста вожака ему прибавилось забот. Он давно хотел немного расширить нашу маленькую ферму. Сейчас сам вспахивает там землю, стрижёт овец со стаей, строит новые амбары, — перечисляет Хосок. — Он весь в работе.       — Ему больно, Тэхён хочет забыться, — с горечью говорит Юнги. — Всего три месяца прошло.       — Он почти не отдыхает, — качает головой Хосок и придерживает Юнги под локоть, помогая переступить поваленное дерево.       — Чонгук ведь вернётся? Он должен вернуться, — пыхтит Юнги и хмурит брови. — Потому что все мы зависимы от наших партнёров. Умрёшь ты — умру я. И наоборот. С Тэхёном же всё в порядке, кроме того, что он работает на износ. Значит ли это хоть что-то?       — Старейшина ещё тогда сказал, что линия жизни Чонгука продолжается. Нам остаётся только ждать, — жмёт плечами Хосок и останавливается, когда перед глазами появляется полянка с подснежниками. Сердце почему-то щемить начинает.       — Ты простил дедушку, но смог бы ты найти контакт с Чонгуком? — интересуется омега и опускается на колени, желая сделать букет из красивых цветочков. — Такие красивые.       Хосок смотрит на Юнги, после чего садится рядом с ним и подаёт самые красивые цветочки для букета. Вины Чонгука в том, что папа и дедушка оставили маленького Хосока одного, нет. Не он сделал этот выбор. Сам Чонгук стал жертвой, разменной монетой. Хосок просто лишился близких временно, но они были живы. А Чонгук отдал жизнь за них всех. В самом начале Хосок злился, раздражался, потому что завидовал, но потом… Потом он пригляделся к Чонгуку, немного его узнал и понял, что будь на месте Хосока сам Чонгук, брось его папа и дедушка, то тот бы не справился.       — Виню себя за то, что слишком поздно понял, как был глуп и слеп, тем самым лишив себя возможности даже поговорить с братом. Я не сказал ему ни слова, Юнги, — с виной в голосе говорит Хосок. — Если бы я в ту ночь послушал тебя, если бы мы зашли в дом, то раньше всех узнали бы о его пропаже. Как же я виню себя за это. Всегда был бдительным, но когда дело коснулось Чонгука, моего брата, я отмахнулся рукой. Он, наверное, даже не знает, что у него есть брат. Может, оно и к лучшему. Незачем ему знать о брате, который все эти годы ненавидел его только из-за одного рождения. Осознал всё слишком поздно.       — Но ты ведь не знал правды! — восклицает Юнги и хмурится. — Никто не знал. Я уверен, что Чонгук тебя не винит в молчании и злости.       Тёплый ветер трогает волосы омеги и взъерошивает их, после чего кружит вокруг Хосока, скользит под широкий ворот майки и вылетает через рукава. Он срывает несколько подснежников и оставляет их на волосах Хосока и Юнги, украшая.       Юнги открывает рот, уголки губ слегка дёргаются в улыбке, а глаза загораются. От потрясения у него не получается вымолвить даже слово, только глазами хлопает и смотрит на не менее удивлённого Хосока.       — Это же… Словно он услышал тебя, — выдыхает Юнги и облизывает губы.       — Может, он стал лесным духом? — предполагает Хосок и встаёт, помогая подняться на ноги Юнги. — Тогда можно объяснить линию жизни, которая идёт после разрыва. Его душа жива, только не имеет физического тела.       — А то, что у него по этим линиям два сына? Старейшина ещё ни разу не ошибался.       — Единственное, что я могу ещё предположить, так это то, что он переродится. Его душа обретёт с рождением тело, но тогда Тэхёну придётся ждать долгие годы, пока он из волчонка станет взрослым омегой. Но это будет другое лицо, другое всё, кроме разве что поведения, — рассуждает Хосок и берёт Юнги под руку, двигаясь дальше по лесу.       — Должен же лесной дух благословить его на жизнь, не должно всё вот так закончиться, — чуть ли не скулит Юнги. — Чонгук жизнь отдал. А это ведь самое ценное, что у нас есть! Чонгук спас всех лесных детей, дух должен его за это отблагодарить, потому что каждый имеет право на жизнь.       Хосок улыбается уголком губ, слушая возгласы своего омеги, после чего притягивает того к себе и целует в висок, шумно вдохнув запах. Без Юнги Хосок бы не справился. Может, смог бы найти контакт с Чонгуком, смог бы выслушать папу и дедушку, но именно Юнги, его слова и поддержка дали необходимый толчок, который перевернул все мысли альфы с ног на голову.       Они все просто жертвы обстоятельств.       Он думал над тем, смог ли бы заключить сделку с духом, если бы с Юнги случилась беда. Любить вновь не захотел бы, но жить ради детей — да. Зная Юнги, зная, какой он сложный, ответ омеги был бы таким же. Подпускать к себе кого-то вновь он бы не стал. Жил бы ради волчат.       Тишина между ними нарушается только пением птиц и шелестом листьев. Хосок вновь целует Юнги и переплетает с ним пальцы рук.       — Я знаю, что иногда омегам снится сон, где будущий папа может увидеть своего волчонка или волчат, — задумчиво говорит Хосок. — Тебе снился такой?       — Если бы приснился, то я бы сразу рассказал. Но я знаю, что там он один, — на вопросительный взгляд альфы Юнги пожимает плечами. — Ходил к старейшине, он и сказал, что волчонок один. Скорее всего, там омега.       — Ты уже выбрал имя?       — А? Разве мы не вместе должны это сделать? — хмурит брови Юнги и сжимает пальцы Хосока.       — Хорошо. Твоё имя начинается со слога «Юн», как и у Юнджуна.       — Это была папина идея. Его звали Юнхо. Папа хотел, чтобы волчата носили первый слог его имени, как принадлежность к нему. Фамилию ведь можно сменить, если уйти в другую стаю или после венчания, а частичка папы в имени будет всегда, она неизменна, — рассказывает Юнги и перекатывается с пяток на носки. — Поэтому у волчонка имя должно называться на «Юн». И раз я даю первый слог, то ты должен придумать второй.       — «Сон», — после секундной заминки говорит Хосок. — Если брать этот слог, как слово, то оно имеет два значения: звезда и сияние. Наш волчонок будет сияющей звёздочкой. Нашей звёздочкой.       — Ты… Ты хочешь, чтобы я разревелся здесь и сейчас? — пыхтит в возмущении Юнги и сдувает чёлку с глаз. — Разве можно так со мной? Я ведь беременный! А ты!.. Столько смысла вложил, что я не знаю, как теперь выразить свои эмоции! Юнсон… Такое красивое имя! — вдруг восторженно восклицает Юнги и широко улыбается. — Идеальное для омеги.       Хосок тихо смеётся с такой резкой перемены в настроении.       — Не смей смеяться надо мной! — тычет указательным пальцем альфе в грудь Юнги и хмурит брови.       Не в силах сдержать себя, Хосок сгребает Юнги в крепкие объятия, оставляет несколько поцелуев на его лице и голове.       — И всё-таки говядинку ты отведал, — шепчет Хосок.       Юнги краснеет лицом и шеей, вспомнив, как набросился на альфу из-за его предложения отведать говядины. Ведь именно это мясо дают альфы своим омегам во время беременности и после родов.       Громкое «Хосок» разносится по лесу.       — Пойдём домой, там, должно быть, уже во всю идут приготовления к нашему дню, — улыбается Хосок и обнимает Юнги за плечи, после чего целует в висок.       От одной лишь мысли, что сегодняшним вечером они станут одной семьёй перед лесным духом и лесом, у Юнги быстро бьётся в груди сердце. Это настолько волнительно, что он не спал всю ночь.       Важным критерием для любого венчания является тёплое время года. Все пары ждут весны, лета или ранней осени.       В солнечные дни лес наполняется множеством праздников.

🌙

      В доме семьи Ким происходит очередной кавардак. С визгами и воем волчата носятся из комнаты в комнату, прыгают на кровати и диваны, сминая лапами покрывала.       — Так! А ну прекратите сейчас же! — упирает руки в бока Чимин и сдувает со лба чёлку. — Мы никуда не пойдем, если вы не успокоитесь.       Волчата скребут по полу когтями и останавливаются около ног папы, поднимают к нему свои мордочки и хлопают ресницами, облизывают носы и тихо скулят.       — Вот так, — кивает омега. — А теперь выходим по одному и никуда не убегаем. На улице ничего не разносим!       Но стоит омеге только приоткрыть дверь, как волчата подрываются на лапы и сбивают Чимина с ног, выбегая на улицу.       — Стоять! — грозный голос Намджуна заставляет волчат сбиться в кучу на грязной земле.       Намджун придерживает Чимина за локоть и поднимает, окидывает взглядом ссадины и шумно вздыхает. Время идёт, а волчата всё продолжают сходить с ума, когда остаются одни с Чимином. В собственном папе не видят никакого авторитета, не слушаются и творят, что душе угодно.       — Что это такое? — хмурится Намджун. — Разве можно так выбегать из дома? Вы толкнули своего папу и даже не оглянулись на него.       — Всё хорошо, Намджун, — дёргает его за руку Чимин. — Я в порядке. Они просто хотят скорее выйти из дома.       — Они должны научиться понимать твои слова, — вздыхает альфа. — Я их люблю так же сильно, как и ты, но волчата не слушаются тебя, потому что ты им всё разрешаешь и на многое закрываешь глаза.       Волчата подбегают к родителям, садятся рядом и смотрят на папу большими глазами, громко скуля. Чиджун поднимается на задние лапы, опирается передними о бедро Чимина и облизывает свой нос, тихо урча. С тихим вздохом Чимин гладит его между ушей.       — Хватит им одного строгого родителя, — с нежностью говорит омега, садится на корточки и целует волчат, пока те пытаются вылизать его лицо. — Они ещё маленькие.       — Маленькие, но уже могут нанести тебе вред, неосознанно, но могут, — вздыхает Намджун и опускается на корточки рядом, поднимает Чиджуна на руки, укладывает на спину и чешет живот. — Нужно быть осторожным со своим папой, он у вас один. Сейчас поселение украшают к венчанию Хосока и Юнги, здесь может быть небезопасно вот так бегать.       — Я совершенно не умею быть строгим с ними, — бормочет себе под нос Чимин и обхватывает ладонями мордашку одного из волчат, показывая Намджуну. — Не могу устоять перед вот этой сладостью, понимаешь? Хочу отдавать им только любовь и ласку. Пусть резвятся, пока могут.       — Чимин, — вздыхает Намджун. — Никто не запрещает им баловаться, но я хочу, чтобы они были осторожными. Они могут толкнуть не только тебя, но и пострадать сами. А если бы они клубком скатились по лестнице с крыльца?       Мотая головой, Чимин притягивает к себе волчонка и целует того несколько раз в лоб и нос.       — Сходишь с нами на прогулку? Хочу собрать красивых веточек для венков, — просит омега и склоняет голову на бок, улыбаясь. — Юнги ушёл гулять, да и я не могу уже его просить, волчата действительно не особо осторожные, не хочу, чтобы они что-то сделали беременному.       — Конечно, — кивает альфа и встаёт, утягивая за собой Чимина. Он целует его в висок, вдыхает запах и переплетает пальцы в крепкий замок. — Желаешь пойти к какой-нибудь полянке или к реке?       — Лучше к полянке, а то волчата ещё сорвутся в реку, они ведь ни разу не купались ещё.       Намджун кивает, давая добро волчатам бежать вперёд. Рыча, они прыгают по оставшимся островкам снега, бегают вокруг деревьев и валяются в грязи, пачкая белые шубки.       — Нужно будет после прогулки их помыть и вычесать хорошенько, а то на празднике будут чумазые, — задумчиво говорит Чимин. — Зимний подшёрсток уже начал выпадать. И тебя вычесать тоже надо.       С шумным вздохом Намджун поднимает взгляд к небу. Не любит он вычёсываться, у него само всё выпадает, когда он о дерево чешется, но Чимину позволяет делать со своей шерстью всё, что омежьей душеньке угодно.       — Вот не надо вздыхать так страдальчески! — смеётся Чимин и щипает альфу за бок. — Сам же лежал и урчал прошлой весной, когда я вычёсывал тебя.       — Потому что это ты.       Чимин тихо цокает и толкает альфу в плечо, тот даже не делает шага в сторону, скала несдвигаемая! В глазах Намджуна он видит смешинки, поэтому тихо рычит и прыгает на него, обхватывает ногами бёдра, а руками шею.       — Тягаться со мной вздумал? — смеётся Намджун и сжимает бёдра омеги, после чего вместе с ним падает на чистый снег.       С громким визгом Чимин прижимается к альфе и прячет лицо в его шее, а когда понимает, что его бросили в снег, делает несколько снежков и кидает в Намджуна. На маленьком островке снега завязывается снежная борьба со смехом. Чимин откидывает голову назад и смеётся в голос, когда попадает снежком альфе в нос, Намджун пользуется этим и кидает снег в открытый рот омеги.       Волчата прибегают к родителям. Они рычат и скулят, пока прыгают от одного родителя к другому, пытаются поймать летающие снежки и виляют короткими хвостиками. Неповоротливые до умиления.       Чимин поднимает новый комок снега и замирает, когда замечает зелёную траву и несколько подснежников. Словно зачарованный, он хлопает ресницами и прекращает играть. От одного вида на маленькие и красивые цветы сердце омеги сжимается до тянущей боли, а в уголках глаз скапливается влага.       О Чонгуке он никогда не забывал, всегда помнил и думал, размышлял. До последнего верит, что омега переродится, что произойдёт чудо. Но уже ушла зима, наступила весна, а никакого знака, что Чонгук может вернуться, нет. Надежда умирает последней? Чимин эту надежду будет держать до последнего вдоха.       — Он вернётся, — шепчет Намджун и касается тёплой ладонью щеки Чимина, поднимая его голову. — По-другому просто быть не может.       Чимин только коротко кивает и встаёт со снега, оттряхивает штаны и тихо вздыхает. Плакать хочется.       — Как Тэхён? Он справляется с постом вожака? — поспешно меняет тему разговора Чимин, желая отогнать грусть и слёзы.       — Справляется, правда, загоняет себя на максимум. Как только отец ушёл, Тэхён словно с ума сошёл. Мне кажется, что он не спит вовсе, всё время в работе, у него голова полна различных идей и мыслей, — рассказывает Намджун.       — Дусик бы смог остудить его пыл и привести в чувство, — подмечает Чимин.       — Тэхён потерял Чонгука, Минни, своего истинного, свою любовь. И сейчас он всеми силами пытается справиться с болью. Если бы отец остался в поселении, то максимум, что сделал бы, так это заставил спать.       — Дусик не объявлялся с того дня? Никаких весточек не было?       — Нет, — качает головой Намджун. — Он намерен отыскать нашего папу, весь лес обойдёт, все стаи обнюхает, но найдёт. Свою ошибку исправить желает.       — Думаешь, ваш папа захочет вернуться? — хмурится в вопросе Чимин.       — Нет.       — А? И как же тогда…       — Отец не вернётся в стаю, если папа не захочет, — даёт уверенный ответ Намджун.       — Насколько я знаю, ваш папа ушёл, потому что хотел свободы, узнать другие стаи. Разве он не мог за столько лет нагуляться? Может, он хочет, чтобы его вернули?       — Отец не считался с его мнением, Чимин, папа взорвался и ушёл. Их истинность в полном порядке, ведь они продолжают любить и дорожить, просто мой отец не мог позволить кому-то перечить ему. Сейчас он, конечно, многое осознал, принял и поменял в своих взглядах, — рассуждает Намджун и переплетает вновь пальцы с Чимином. — Он видел, как я отношусь к тебе, как Тэхён ради одного Чонгука готов был умереть. Что я, что Тэхён считаемся с мнением наших омег, мы держим вас на равных и не смеем принижать по половому признаку.       — Думаешь, что Дусик решит быть там, где захочет муж?       — Да. Он либо вернётся вместе с папой, но спустя годы, либо не вернётся никогда.       — А если бы я сейчас захотел отправиться в странствие по лесу?       — Я бы отправился вслед за тобой, Минни. Это не обсуждается, потому что мы — семья. Я, ты и наши четыре волчонка.       — А если бы я захотел один? — вдруг говорит Чимин, на что Намджун резко останавливается и заглядывает в его глаза. Смотрит так серьёзно и хмуро, что омега жалеет о собственном вопросе.       — Один… Я бы отпустил, если бы было таково твоё желание. Не смог бы через силу держать рядом, зная, что ты несчастлив, — честно говорит Намджун, но в его голосе Чимин отчётливо слышит боль от вопроса. — Любой может устать от семейной рутины.       Омега улыбается уголками губ, обнимает альфу за талию и прижимается ухом к его груди, слушая гулкие удары сердца.       — Как хорошо, что я никогда не хотел быть один и у меня никогда не было такого желания. Ты — мой мир. Я бы никогда не смог уйти, оставив тебя и волчат. Я могу дышать с лёгкостью только там, где есть мои близкие и самые ценные, — шепчет Чимин и трётся щекой о грудь альфы. — Я не осуждаю твоего папу, не подумай. Просто ты отличаешься от своего отца. Ты мне ничего не запрещаешь, считаешься с моим мнением и делаешь куда больше, чем я прошу.       — Весь мир готов отдать за твою улыбку, — тихо говорит в ответ Намджун и крепко обнимает омегу, целует в копну волос и чувствует, как собственное сердце начинает биться быстрее. — Но если ты захочешь…       — Нет, — мотает головой Чимин и поднимает взгляд на альфу. — Единственное, чего я желаю, так это чтобы ты каждую ночь…       Ладонь Намджуна опускается на губы омеги и не даёт закончить начатое.       — Знаю, — низким голосом отвечает Намджун.       Чимин же целует альфу в ладошку и смеётся, когда замечает румяные щёки и горящие уши. Намджун самый прекрасный, и Чимин готов поспорить с любым, кто скажет слово против.

🌙

      Весна не радует, солнце раздражает, а пение птиц давит на уши. Впервые за столько лет Тэхён не рад весне и солнцу, не рад окончанию снежных бурь и высоких сугробов. Ему хочется тишины и покоя.       Но на его плечи легла ответственность за стаю. После победы в ту ночь, после прохождения серьёзного обряда и возвращения земель, пост вожака перешёл к Тэхёну, как к сильнейшему наследнику в семье Ким. Отец ушёл на поиски папы, Намджун погрузился в семью, чего так желал всё это время. Чтобы не погрязнуть в боли и тоске, Тэхён зарылся с головой в обустройство увеличившейся стаи.       Множество раз за все эти месяцы он думал над тем, что лучше бы никогда не встречал Чонгука, жил отшельником, но потом вспоминал все улыбки, все глупые вопросы и понимал, что несколько коротких месяцев рядом с Чонгуком стоили этой боли.       Тэхён скучает. Без Чонгука рядом не хочется улыбаться и радоваться. Пост вожака, к которому альфа так стремился и которого желал, уже не радует. Одному ему это не надо. Хочется, чтобы Чонгук был здесь, чтобы давал советы и смеялся.       Из-за большого количества работы Тэхён мало спит, но ему и не хочется. Каждый раз снится один и тот же сон: в нём Чонгук растворяется в снежной буре. Старейшина много раз говорил, что всё будет хорошо, что если бы Чонгук был мёртв, то и Тэхён гиб бы следом.       А разве я не гибну?       С шумным вздохом Тэхён опирается о ствол сосны и достаёт зажатые под мышкой чуть смятые листы бумаги. На них наброски будущих строений на ферме и в поселении, примерная карта их территории и планы по обустройству. Тэхён желает увеличить ферму, чтобы перестать зависеть от человеческого сырья. В его планах обучить стаю шить большинство одежд. По его указке уже построили мастерскую, где омеги и альфы сами производят глиняную посуду. Пока что она не совсем идеально выглядит, но ей уже можно пользоваться.       Около поселения сделали целую большую площадку для волчат, которые могут там резвиться и в обличии волчат, и в обличии людей. Он прислушивается ко всем желаниям стаи, что просят омеги и альфы, для каждого своё.       Благодаря дедушке Чон, который многие годы жил в деревне, мир людей и оборотней почти не пересекается. Люди не заходят вглубь леса, но оставляют там дары. Оборотни же гонят дичь к охотникам. Тэхён не боится, что люди пройдут далеко и обнаружат поселение, множество постовых всегда следят за безопасностью.       Тэхён достаёт лист, на котором набросок его домика у реки и кривыми линиями помечает, где хочет внести изменения. Территорию домика всё никак не может довести до идеала.       Ещё в первые недели, когда старейшина вбивал в голову Тэхёна, что Чонгук вернётся, альфа, воодушевившись, внёс изменения в домик. Добавил внутрь цветов, принёс туда свои вещи и мягкие покрывала из овечьей шерсти. На улице соорудил скамейки и даже повесил гамак. Он ждал Чонгука, надеялся. Но тот всё никак не возвращался.       Никто не дал ему ответа, как возвращение Чонгука возможно. Он не может вылезти из снега или слепить себя, как снеговика. Тэхён думал, что Чонгук родится в новом теле, но не мог представить себе, что будет видеть другого, а не того очаровательного омегу с большими глазами.       Воодушевление Тэхёна постепенно гасло, его перекрыли усталость, бессонница и тоска. Он не знает, чего ему ждать и ждать ли вообще. Живёт по одному и тому же плану каждый день. Засыпает на пару часов, и всё начинается по привычному кругу.       Тэхён идёт через лес и останавливается на полянке, которая освещается солнцем. Глаза неприятно слепит яркостью. Он опускает голову и замечает множество подснежников. Те словно светятся на солнце, тянутся вверх и колышутся на ветру.       Чувствуя, как сдавливает всё в груди, Тэхён опускается на корточки и поддевает указательным пальцем один из бутонов, разглядывая.       Подснежники для него всегда были прекрасными цветами. Они говорили о приближающемся тепле, о солнце и нежности. Но сейчас они приносят сильнейшую боль. Тэхён смотрит на них и сглатывает комок в горле. Мысли о Чонгуке вновь заполняют голову, сдавливают всё внутри и мешают дышать. Глаза щиплет от слёз.       Листья деревьев начинают шуметь, ветер кружит вокруг альфы, срывает маленькие цветочки и украшает ими волосы Тэхёна. Словно зачарованный, он смотрит на поднятые в воздух цветы и листочки.       Тэхёну кажется, что он чувствует сладкий запах малины, нежное прикосновение и нужное ему тепло. В растерянности он оглядывается и поднимает голову к небу, смотрит на поднятые ветром подснежники и тихо вздыхает. На мгновение ему показалось, что Чонгук здесь, рядом.       Быть одному невыносимо больно и тяжело, бесконечной болтовни под ухом не хватает, Чонгук ворвался в его жизнь, перевернул её с ног на голову и исчез. В первые дни ему казалось, что не выживет, не сможет вынести боли от потери, что мысли о Чонгуке сведут его с ума. Кошмары, когда он засыпал под действием трав, вызывали страх перед каждой ночью. Тэхён даже сейчас, спустя месяцы, видит пугающие и сжимающие сердце сны.       Каждый раз, когда во сне он видит тот самый сон, где Чонгук жертвует собой, Тэхён просыпается в холодном поту и влажными глазами. В такие ночи его сердце грохочет в груди, дыхание учащается. Он готов плакать в голос, выть волком, только бы дух сжалился и вернул ему Чонгука.       Жертву омеги Тэхён принимать не хочет, понимает, что такой, как Чонгук, не мог поступить иначе. Омега отдал одного себя ради целого леса, из-за оборотней, которые посмели пролить кровь и осквернить священные земли. Для Тэхёна, как для оборотня, эта жертва слишком велика, о поступке Чонгука знают многие, не только соседние стаи, но и оборотни из другого конца леса высказали своё уважение к отважному омеге. Возвращение Чонгука ждёт не только он, но и многие волки, целые стаи.       — Как же я по тебе скучаю, Подснежник, — тихо шепчет Тэхён и зарывается пальцами в волосы, роняя на маленький цветок крупную слезу. — Меня не радует тишина.       Весенний ветер вновь трогает волосы альфы, взъерошивает их и оставляет на волосах цветы. Словно нежное прикосновение, ветер кружит вокруг, стирает влагу с глаз, скользит по шее и тихо свистит в ушах.       — Подснежник… — шепчет Тэхён и оглядывается, пытаясь увидеть ветер, а не только чувствовать его. Он поднимает ладонь и дёргает уголками губ, когда на его ладонь ветер опускает несколько бутонов подснежников. — Ты рядом, — вздыхает альфа и чувствует облегчение.       Если Чонгук присутствует ветром рядом, то Тэхён не может больше позволить себя мучить, зная, что омега это может если не увидеть, то почувствовать.       — Я буду ждать тебя, мой Чонгук.

🌙

      В поселении стоит шум. С уходом зимы и снега, стая стала больше времени проводить на улице. Они вынесли из домов столики и стулья, около домов привели в порядок клумбы, где уже начали появляться первые листики. Кто-то играет с волчатами на маленькой площади, кто-то вяжет на улице, сидя в кресле около дома, кто-то читает книгу. Все заняты своими делами, но с приходом тепла поселение оживилось. Оно расцвело, как весенние цветы.       Белая одежда подчёркивает природную красоту Юнги, рубашка развевается на ветру, волосы аккуратно уложены. В нетерпении и волнении он то ходит из одной части поселения в другую, то подъедает со столов, то без остановки гладит живот. Всё уже готово, Юнги в ожидании, когда Хосок переоденется с охоты и выйдет к нему.       Для альфы Юнги приготовил сюрприз, от которого снесёт голову. Юнги из-за этого волнуется больше, чем о предстоящем венчании. Ведь он боится представить, какая у альфы может быть реакция и что он сделает.       — Хватит себя накручивать, — слышится голос Чимина за спиной. Омега стоит с упёртыми в бока руками и нахмуренными бровями. — Ещё ничего не произошло, а ты уже весь на стрессе. О волчонке бы лучше подумал.       Юнги оборачивается с виноватой улыбкой и вновь гладит свой ещё маленький живот, которого не видно за свободной рубашкой.       — Он не будет на тебя зол, только не Хосок, — уже улыбается Чимин в поддержке и протягивает ладонь Юнги. — Пойдём, Хосок уже готов и ждёт тебя.       Глаза Юнги вмиг загораются счастьем, он поспешно оттесняет все терзающие его мысли и шумно выдыхает, после чего берётся за руку Чимина и следует за ним.       Единственное желание Юнги перед венчанием — чтобы не было пышно и шумно. Юнги отныне не наследник, не будущий вожак, он хочет рядом только самых близких. И он безгранично благодарен Хосоку, что тот принял к сведению это желание, не стал настаивать на размахе, ведь он советник, правая рука вожака, ему положено венчание с оглаской и размахом.       Около украшенной хвойными ветками арки стоит Хосок. Он держит спину прямо, держится уверенно и строго, но его взгляд теплеет и наполняется блеском, когда перед ним оказывается Юнги. Омеге кажется, что ещё немного и Хосок пустит слезу, потому что глаза альфы стремительно краснеют.       Все вокруг сохраняют тишину, пока Юнги идёт к Хосоку. Они смотрят друг другу в глаза, не разрывают зрительного контакта и улыбаются уголками губ. Стоит омеге дойти, как Хосок закрывает глаза и трёт их указательным и большим пальцами, не в силах сдержать эмоций.       Настолько Юнги в его глазах красивый.       Юнги кажется, что он сам сейчас заплачет, впервые видит слёзы Хосока.       Старейшина стоит около них и молча ждёт, когда альфа справится с эмоциями и будет готов к венчанию. Понимая это, Хосок поспешно вытирает глаза и тихо прокашливается, после чего кивает и неотрывно смотрит в глаза своего будущего мужа.       — Сегодня лесной дух может стать свидетелем образования новой пары, — начинает старейшина. — Готовы ли вы быть верными друг другу, понимающими и решать любой конфликт только словом?       — Да, — первым говорит Хосок.       — Да, — повторяет Юнги, смотря только в глаза своего альфы.       Мягкий ветер трогает волосы Юнги, после чего скользит под рубашку и щекочет живот, на что уголок губ омеги дёргается. Юнги кажется, что это Чонгук. В том, что омега был бы рад их союзу, Юнги уверен на все сто процентов. Он знает, что будь Чонгук жив, то стоял бы сейчас рядом с Тэхёном с широкой улыбкой.       — В горе и в радости, в холоде и тепле, вы навсегда будете любимы друг другом, — говорит старейшина и надевает Юнги на голову сплетённый Чимином венок, после чего шепчет что-то на древнем языке, смотря сначала на омегу, после на Хосока.       Юнги хлопает ресницами, впервые услышав древний язык, но сдерживает себя от желания спросить у Хосока, что эти слова означали.       Им вручают по глиняному стакану с вкусно пахнущим отваром, который Хосок и Юнги выпивают, после чего улыбаются друг другу. Альфа переплетает с ним пальцы, мягко тянет к себе и целует в приоткрытые губы под завывание стаи.       — А что сказал старейшина? Я не знаю нашего древнего языка, — шепчет Юнги в губы Хосока.       — Больше никаких драк в поселении, только мирное решение конфликтов, — переводит Хосок и наблюдает за реакцией омеги. Его губы тянутся в улыбке, когда лицо Юнги заливается краской.       — Святые духи, — стонет Юнги и опускает голову.       Тихо посмеявшись, Хосок притягивает к себе омегу и целует в висок. Юнги может строить из себя гордого и холодного сколько угодно, но Хосок всегда подловит момент, когда с омеги можно умилиться.       — У меня есть для тебя сюрприз, — вдруг говорит Юнги и отстраняется от альфы. — Только обещай, что не будешь злиться на меня, — грозит он пальцем и хмурит брови.       — Иначе разозлишься в ответ?       — Да, — кивает омега.       — Хорошо, не буду, — тихо смеётся Хосок.       — Тогда пойдём, — Юнги берёт альфу за руку и тянет за собой в сторону леса, где спрятал то самое. — Закрой, пожалуйста, глаза, — просит он и крепче сжимает руку Хосока, только бы тот не ушёл.       Альфа повинуется и стоит в ожидании. Его волос касается тёплая рука, после чего на голову опускается что-то лёгкое.       — С венчанием тебя, Хосок, — слышится знакомый и такой родной голос.       Хосок медленно открывает глаза и натыкается на виноватый и полный сожаления взгляд папы. Тот стоит напротив, близко так, его родной запах уносит в далёкие воспоминания, когда их семья была в порядке. Хосок поднимает руку и касается венка на своей голове, теперь понимая, почему на него его не надели сразу.       — Папа… — шепчет Хосок и порывается сделать шаг назад, но его за руку крепко держит Юнги. Позволить себе рывка он не может, ведь Юнги будет сдерживать его до последнего.       — Сынок, я…       — Нет, — мотает головой Хосок и мягко освобождает свою руку. — У тебя нет старшего сына, — холодно говорит он. — Постой… У тебя больше нет ни одного сына, потому что меня ты бросил, а из Чонгука сделал разменную монету.       — Нет, я…       — Не нужно слов и объяснений. Твои действия теперешнему мне понятны, но они не понятны маленькому мне, которого ты бросил, они не понятны погибшему Чонгуку.       Юнги сглатывает комок в горле, смотря на то, как холодно говорит Хосок, но в глазах альфы он видит столько боли, что Юнги её на себе ощущает. Она мурашками бежит по коже и в области сердца отдаёт болезненным уколом.       — Сегодня праздник, не будем омрачать его, — уже спокойно говорит Хосок, берёт Юнги за руку и тянет за собой обратно в поселение. — Всё хорошо, — говорит он омеге. — Не будем об этом.       Юнги до боли кусает нижнюю губу, оглядывается на оставшегося в одиночестве потерянного омегу и чувствует безграничную боль в груди от этой картины. Он понимает, что Хосоку тоже сейчас больно и плохо, вся радость от венчания омрачилась, теперь мысли Хосока заняты папой, хоть он и пытается это скрыть.       Празднование в поселении пусть и тихое, скромное, но оно немного отвлекает.       Сдаваться Юнги не намерен, он хочет, чтобы Хосок поговорил со своим папой, понял его, услышал. С дедушкой он ведь помирился, значит, может и с папой. Юнги в этом уверен. Об упрямстве Хосока ему прекрасно известно, но и Юнги готов стоять до последнего. Поэтому он даёт своему альфе время до завтрашнего утра. А сегодня отдаёт себя веселью.       Отвлечь Хосока от тяжёлых мыслей удаётся с лёгкостью. Юнги тянет его танцевать, кружится с ним, ластится и много целует. Для Юнги этот день наполнен весельем, счастьем и радостью быть в семье. После смерти папы он забыл, что такое быть в кругу близких, когда поддерживают и любят. Юнги позволяет Хосоку себя кормить, зная, как тот хочет о нём позаботиться.              Как только солнце скрывается за горизонтом, Юнги просит пойти домой. Он не в том положении, чтобы веселиться долго и до позднего времени.       — Поставишь мне метку? — просит омега, укладываясь на кровать и следя за тем, как Хосок сам его раздевает и укрывает одеялом.       — Хочешь сейчас? — уточняет альфа и ложится рядом, просовывает руку под одеяло и накрывает горячей ладонью живот Юнги, поглаживая. — Это не самый приятный процесс, тем более в твоём положении. Можешь поставить мне, а я тебе после рождения Юнсона.              — Нет, хочу сейчас. Хочу быть Чон Юнги для тебя, а не только перед духом, — шепчет Юнги, боясь нарушить интимность момента.       Хосок задумчиво смотрит на омегу, после чего целует того в висок и опускается кончиком носа по щеке к шее. Горячим языком он проводит по коже, улыбается уголком губ, когда видит мурашки.       — Расслабься, Юнги, — шепчет Хосок и кусает нежную кожу, оставляя там свой след, и зализывает языком, убирая саднящую боль.       Их запахи смешались после беременности Юнги, но теперь от омеги ярко пахнет не только своим жасмином, но и чувствуются нотки древесного запаха с нотками грейпфрута и смородины.       — Теперь я? — спрашивает Юнги и приподнимается на локтях, чуть не сталкиваясь лбом со лбом Хосока.       — Да, — кивает альфа и садится.       — Тоже на шее? — уточняет Юнги и облизывает губы, садясь напротив альфы и размещая ладони на его бёдрах. Он слегка ёрзает в нетерпении и не скрывает своего счастья от ощущения метки на шее.       Юнги дышит шумно, вдыхает их смешанные запахи так сильно, словно ему перестало хватать кислорода.       — Да, — кивает Хосок и поддерживающе берёт Юнги за руку, чувствуя, как вспотела ладошка.       Вновь облизав губы, Юнги целует шею Хосока, шумно втягивает носом запах альфы и тихо скулит от того, как ему нравится этот запах и жар исходящий от кожи Хосока. Ему всеми силами приходится сдерживать в себе желание потереться о него. Юнги кусает осторожно, оставляет метку и облизывает губы. Он с жадностью зализывает собственный укус и трётся лбом о шею Хосока, тихо урчит и наслаждается их смешанными запахами.       — Я уверен, что ты сейчас очень мокрый, Юнги, — вдруг говорит альфа и зарывает пальцами в лохматые волосы омеги.       — Нет, — шепчет Юнги наглую ложь.       — Правда? — издаёт смешок Хосок и ловко просовывает руку в штаны омеги, касается жаркого и влажного места, на что Юнги тихо стонет и опускает голову ему на плечо.       — Ничего от тебя не скроешь, — ворчит омега и ёрзает, потому что Хосок пальцев от чувствительного места не убирает.       — И не надо, всё говори мне, — целует его в копну волос Хосок и достаёт руку, на что слышит тихий разочарованный вздох. — Ты в положении, мы не можем провести нашу первую ночь как пара, но я всё равно не могу оставить тебя без первого удовольствия, как моего мужа.       — А? — поднимает голову с плеча альфы Юнги и смотрит на него растерянно.       Хосок без лишних слов укладывает омегу обратно на кровать, снимает с него штаны и разводит худые ноги, он с жадностью облизывает губы и опускается вниз.       Низ живота Юнги скручивает от такого действия, он поджимает пальцы на ногах и зажимает рот ладонью, позабыв о смущении. Юнги дал добро ещё в их первый раз, теперь Хосок будет делать с ним всё, что захочет и когда захочет. Против Юнги даже слова не скажет. Ведь близость с Хосоком — одна из самых приятных вещей, потому что альфа проявляет здесь безграничное количество заботы.       Хосок целует его во внутреннюю часть бедра, ведёт по коже языком и слегка прикусывает, кончиком языка он касается жаркого места, ведёт им по кругу и слегка толкается внутрь. Ему приходится сжать ладонями бёдра Юнги и слегка развести их, чтобы омега не порывался сжать коленки.       От до ужаса громких звуков, происходящих внизу, Юнги весь покрывается красными пятнами, чувствует, как горит лицо, и как ему одновременно с этим хорошо. Сердце в груди сходит с ума, оно отдаёт удары в самые уши, укус на шее пульсирует и усиливает ощущения, запах Хосока теперь около самого носа, он резкий и дурманящий.       Хосок вставляет в омегу лишь два пальца, не позволяя себе полноценную растяжку, у них сегодня только прелюдии для Юнги, не более. Второй рукой Хосок обхватывает налитый кровью член омеги, слегка сжимает его и большим пальцем надавливает на головку под звонкий стон.       — Вот так, не прячь от меня свои стоны, — опаляет горячим дыханием чувствительную кожу Хосок и вновь лижет языком колечко мышц, натянутое вокруг пальцев, кончиками которых он ловко находит простату и надавливает на неё.       Юнги сжимает пальцами одеяло и слегка прогибается в спине, его горло слегка саднит от нового звонкого стона. Для него Хосок слишком умелый, с первого их раза нашёл все чувствительные места Юнги, чем теперь пользуется.       Губы Хосока везде: на бёдрах, на животе, на чувствительном месте, даже на члене. Окончательным выстрелом для Юнги было то, что Хосок обхватил его член губами, когда пальцы оказались прижаты к простате. Юнги зажмурил глаза и вновь прогнулся в спине, толкаясь в Хосока глубже, после чего изливаясь.       Колени дрожат, во рту пересохло, глаза застелила пелена слёз, а сердце и вовсе продолжает сходить с ума. Юнги медленно выпрямляет ноги, моргает несколько раз и пытается прийти в себя.       — Очаровательно, — улыбается Хосок и падает на кровать рядом с Юнги, укрывает их одеялом и обнимает омегу, прижимаясь к нему теснее. — Всё хорошо?       — Да, — шепчет Юнги, всё ещё пребывая в приятном послевкусии после оргазма. Ноги дрожать не перестают.       — Но как только ты родишь, — шепчет Хосок ему в ухо, — так просто не отделаешься.       Юнги прячет лицо в груди альфы, обнимает его в ответ и давит в себе довольную и смущённую улыбку. Не только Хосок отыграется, но и Юнги.       Это ещё Хосок не знает, что на утро Юнги готовит ему жёсткую подставу.       Ранним утром Юнги вылезает из тёплых объятий, целует Хосока в висок и поспешно уходит из комнаты, пока альфа не успел открыть глаза и поймать его обратно. В комнату Юнги заводит Чонсона, чтобы тот, наконец, смог поговорить со своим сыном, а после запирает дверь и уходит.       Когда Хосок открывает глаза и садится на кровати, то не сразу понимает, кто стоит перед ним, но когда сонное сознание узнаёт родителя, альфа резко встаёт с кровати и хмурит брови.       — Кажется, я ясно дал понять ещё вчера.       — Прости меня, — говорит Чонсон и опускается на уголок кровати, весь сжавшись. — Я хотел любить и быть любимым вновь, хотел излечить сердце после смерти твоего отца, Хосок. Но я и подумать не мог, что моё желание обернётся против меня. Мне было так больно, в первое время я виделся с отцом Чонгука на берегу, но когда узнал, что под сердцем зародилась жизнь, не смог больше оставаться здесь. Ведь я заключил сделку. Мне было так больно оставлять тебя, но не мог же я забрать тебя с собой в город. Привыкать к жизни вне леса тяжело.       — Почему ты не поговорил со мной? Почему не объяснил? — шумно вздыхает Хосок и отворачивается. Смотреть на папу больно. Его хочется прогнать и обнять одновременно.       — Ты был мал, а потом… А потом мне было страшно и стыдно перед тобой, чем больше лет проходило, тем тяжелее становилось. Я думал, что уже не нужен тебе, — с тихим всхлипом говорит папа и поспешно вытирает слёзы.       Хосок оглянулся на него и спустил усталый вздох. Всё это ему и без слов понятно. Просто злится он на эмоциях, которые смешались в груди.       — Ты всегда был мне нужен, папа, каждый день.       Отпустив все обиды, Хосок опускается перед папой на корточки и обхватывает его ладони своими. Он заглядывает в его красные глаза с грустью и болью, но тянет уголки губ вверх.       — Злость — это не то, что я хочу испытывать ещё долгие годы. Я тебя простил, папа, потому что в моём сердце всегда была надежда на встречу с тобой, — вздохнув, Хосок стёр влагу с щёк родителя. — У нас с Юнги было венчание, теперь мы семья, но в скором времени у нас ещё и родится волчонок.       — Волчонок?       — Да, ты станешь дедушкой, — сказал Хосок с лёгкостью, полностью отпустив прошлое.       Строить семью он хочет с чистым сердцем.       Хосок поднимается с корточек и садится на кровать рядом с папой, обхватывает его руки своими большими ладонями и мягко улыбается. И ведь стало легче, на плечах больше нет этого груза и тяжести от обиды и боли. Хосок отпустил прошлое, понял и принял, теперь ему легче.       Чонсон позволил себе положить голову на плечо сына и без перерыва начал рассказывать о тяжести городской жизни, о тоске по лесу. Рассказал, что его новый муж, отец Чонгука, сейчас ждёт его в домике дедушки Чон на другом берегу, где они планируют остаться на долгое время, чтобы Чонсон имел возможность отправляться в лес к близким, а после возвращаться к мужу.       Разговор мог бы затянуться до обеда, если бы их не открыл Юнги и с довольной улыбкой после увиденного примирения.       — Там это, Тэхён зовёт тебя на совет, — говорит Юнги и встречается взглядом со счастливыми глазами старшего омеги. В груди сразу становится легче.       Хосок коротко кивает, встаёт с кровати и оставляет короткий поцелуй на голове папы, после чего выходит из комнаты.       — Спасибо, Юнги, — шепчет Хосок и гладит того по щеке. — Если бы ты нас не запер вместе, если бы не настоял на своём желании получить от нас диалог, то я бы ещё долго жил с этой тяжестью.       — Я не запирал вас, это получилось случайно, — пожимает плечами Юнги, а сам готов широко улыбаться от радости и облегчения.       — Хорошо, — качает головой Хосок. — Не балуйся тут, обустраивай наш дом дальше, а я на совет.       Юнги обвивает руками шею Хосока, целует его в губы и провожает до двери.       Теперь их семья в полном порядке.

🌙

      В лесу стоит густая темнота, она нарушается лишь ярким сиянием большого волка, что медленно идёт между деревьями, пока за ним следуют белки, зайцы, лисы и птицы. Они не спят, ведь являются помощниками духа, их нельзя убить и ранить, их нельзя коснуться.       Но Чонгук их коснуться может, как и самого духа. Он больше не имеет физической оболочки, теперь сам как дух лесной.       — Когда я смогу вернуться? — задаёт один и тот же вопрос Чонгук, когда солнце скрывается за горизонтом.       Он каждый день наблюдает за Тэхёном и друзьями, сегодня он вновь видел, как его альфе плохо, как тот плакал из-за тоски по нему. Венчание Юнги и Хосока, возвращение папы в поселение, всё это прошло мимо Чонгука, он мог только видеть, но не мог обнять и присутствовать с ними в этой радости.       Быть лишь ветром рядом с Тэхёном невыносимо тяжело, альфа пусть и понимает, что Чонгук рядом, но ничего не может сделать. Чонгук же безгранично скучает по тёплым объятиям, по полюбившемуся запаху. Ему так хочется домой.       — О каком возвращении ты спрашиваешь меня каждый раз? — вдруг спрашивает дух и останавливается.       Чонгук подходит ближе и закрывает глаза, когда сияние становится сильнее. Как только он открывает глаза обратно, то перед ним уже стоит красивый омега с длинными волосами и в широкой одежде. Около его ног собираются животные, а на плечи опускаются маленькие птички.       — К моей семье, в мир живых, — уточняет Чонгук.       — Ты забыл, что отдал свою жизнь в обмен на их жизни? — напоминает дух и опускается на корточки, гладит зайцев между ушами и чешет подбородок у лисы.       — Я помню.       — Тогда мне забрать их жизни, чтобы ты мог вернуться?       — Нет! — вздрагивает омега. — Но ведь… Это не моё решение было родиться с этой силой, почему же я должен страдать из-за этого? Неужели такое справедливо? Они все ждут меня там, верят в то, что я вернусь. Я отдал самое ценное, что у меня было, — жизнь, неужели за это я не могу получить благословение на счастье рядом с семьёй?       В голосе Чонгука столько отчаяния и мольбы.       — В далёком прошлом я тоже был таким, как ты, Чонгук, — вдруг говорит дух и встаёт на ноги, выпрямляя спину и двигаясь дальше по лесу. — Я был живым, родился в этом лесу, любил и был счастлив.       Чонгук округляет глаза и следует за духом.       — Я думал, что лесной дух — это тот, кто с лесом всегда.       — Лесной дух один, и он может меняться. Душа не может существовать вечно, не каждый этого вынесет, ведь у каждой души есть свои чувства, — рассказывает дух. — Я был таким же, как и ты, Чонгук. Добрым, отзывчивым, стремился всем помочь. И я оказался преемником этого леса, тем, кто станет духом после смерти. Когда на мою стаю должны были напасть, я встал на пути и ценой своей жизни предотвратил нападение. После чего стал лесным духом. Теперь я оберегаю этот лес.       — Но я не хочу существовать вот так, — вздыхает Чонгук. — Я хочу быть там, с ними. Я хочу дарить любовь, поддержку, хочу подарить этому лесу новую жизнь. Я… Я ведь уже помог, я отдал всё, что у меня было, чтобы спасти лес. Почему же я не могу получить жизнь среди этого леса?       — Потому что я не спасаю погибших. Твоё тело, весь ты, состоял из волчьей силы. Ты эту силу отдал мне, чтобы спасти всех оборотней, а в особенности Тэхёна, нет силы — нет тебя, — объясняет дух.       — Но ведь если бы не было меня, то Тэхён бы погиб из-за нашей связи.       — Ты отдал волчью силу с просьбой спасти его, он не погибнет.       — Неужели я никогда не смогу вернуться? — отчаянно спрашивает Чонгук.       — Сейчас у тебя есть возможность им помогать, если твоя семья попросит помощи у духа. Окажись ты смертным рядом с ними, то этой возможности не будет. Неужели ты готов променять безграничные силы на пару сотен лет с семьёй? — останавливается дух и оглядывается на Чонгука.       — Да, — без заминки отвечает Чонгук.       — Это так по-смертному, — вздыхает дух. — Я тоже в первое время хотел вернуться к своими близким, но потом смирился, принял то, кем стал.       — Быть лесным духом — великое дело, нужно иметь большое и открытое сердце для этого, я же хочу быть среди оборотней со своим открытым сердцем, помогать им там, в мире живых, — стоит на своём Чонгук.       Он больше не плачет, как это было раньше, сейчас он говорит уверенно, докучая духу просьбой вернуть его к семье. Сначала он много плакал, всё время приглядывал за Тэхёном, мучился от невозможности обнять и уменьшить боль.       Лесной дух оглядывается на омегу через плечо, смотрит на него несколько длительных секунд, после чего растворяется в ночи, а животные, которые следовали за ним, разбегаются в разные стороны.       С шумным вздохом Чонгук опускается на колени и закрывает лицо ладонями. Не нужны ему возможности лесного духа, силы и бессмертие, он хочет в тепло близких, в объятия и семью.       — Тэхён, я так скучаю, — шепчет Чонгук. Его душа вновь разрывается на части от боли и тоски.

🌙

      Волчата маленькой стаей бегают среди деревьев, громко рычат и прыгают друг на друга. Подросшие волчата Намджуна и Чимина уже не такие непослушные, как раньше, под упорством отца они научились контролировать свои всплески энергии и слушать папу.              Волчонок Юнги и Хосока оказался на удивление спокойным, ему уже почти два года, а он не стремится разнести всё вокруг, слушается как Хосока, так и Юнги. Он всё время старается быть рядом с Юнджуном, которого считает своим старшим братом, внимает все его наставления и смотрит большими глазами с обожанием.       Пока волчата сходят с ума, Юнджун медленно идёт за ними и приглядывает. Он сам вызвался присмотреть за ними, пока взрослые обсуждают свои вопросы где-то сзади. Пятеро омег его слушаются, четверняшки уже привыкли к нему, а Юнсон и вовсе, как только слышит голос Юнджуна, сразу прибегает и перестаёт баловаться.       Юнджун дёргает ухом, подслушивая разговор взрослых, потому что ему интересно, ему хочется всё знать, чтобы иметь возможность участвовать в разговоре.       — Весна в этом году пришла рано, сразу такая тёплая, — вздыхает Юнги, переступая через высокие корни. — Не успели оглянуться, а уже бегут ручейки, вылезли подснежники и птицы поют во всю.       — В нескольких домах протекли крыши, — бросает Хосок. — Мы оказались не готовы к ранней весне, раньше теплело где-то к середине апреля, а тут март не успел начаться, а снег таять начал.              — Проблему уже устранили? — спрашивает Намджун, пока его брат идёт рядом молча.       — Да. Крыши быстро почистили и подлатали. Сейчас группа альф расчищает дорожки в поселении от грязи, — задумчиво говорит Хосок, бросив взгляд на Тэхёна.       Он знает, что тот их слушает, за три года Тэхён стал молчаливее былого, часто уходит в свои мысли, но по-прежнему чётко и быстро решает проблемы в стае. Боли и тоске Тэхён не позволяет затуманить разум, держит лицо перед стаей, разве что перестал вести беседы и улыбаться.       Без Чонгука Тэхён за почти три года превратился в молчаливого и ворчливого альфу.       — Какие планы на сегодня? — спрашивает у вожака Чимин и легонько толкает того плечом с улыбкой. — Хотел пригласить тебя с нами на пикник вечером, мы с Намджуном нашли такую красивую полянку, тебе там понравится.       — О, и мы с вами хотим, — встревает Юнги и становится с другой стороны от Тэхёна.       — У меня полно дел, — даёт ясный ответ альфа и уходит вперёд, он поднимает руку вверх со стопкой чертежей и машет ей. — Вы прекрасно проведёте время и без меня.       — Но мы хотим с тобой! — упирает руки в бока Чимин.       — Хватит работать, а то совсем уже как червь: вечно роешься в делах, — фыркает Юнги и складывает руки на груди.       — Ну хоть на ужин приходи! — кричит альфе вслед Чимин.       — Хорошо, — бросает Тэхён и гладит Юнджуна между ушами, когда проходит мимо.       Ему хочется тишины и покоя, побыть наедине со своими мыслями. Он не всегда отказывается от встреч и совместных посиделок, но иногда его настроение просит побыть одному, и Тэхён повинуется. Очень часто, когда он смотрит на волчат, на счастливых Намджуна с Чимином и Хосока с Юнги, ему хочется волком выть, потому что за столько времени Чонгук к нему так и не вернулся.       От несправедливости и боли его всегда душит злость. Чонгук отдал свою жизнь, совершил такой смелый и отважный поступок, на который решится далеко не каждый, а ему даже не дали возможности на счастье в кругу близких.       Тэхён уходит далеко, хмурится от ветра, который дует в лицо, и останавливается в центре маленькой полянки под открытым небом. Вокруг много маленьких берёз, елей и сосен, которые только начинают расти и тянуться к небу, а под ногами рассыпаны подснежники.       С шумным вздохом Тэхён опускается на корточки и ведёт ладонь по цветкам, смотрит на них с грустью в глазах и вновь чувствует удушающую тоску.       — Уже третья весна без тебя, Подснежник, когда же ты уже вернёшься ко мне? И вернёшься ли ты вообще? — шепчет Тэхён и жмурит глаза. Хочется кричать во всю, только бы лесной дух услышал и сжалился над ним.       Не жизнь, а жалкое существование. Тэхён пытается искать радости, жить, смотреть за стаей. Быть вожаком — его цель, мечта, стремление и годы упорного труда, изучения политики и всей структуры. Чонгук дал ему понять, что не в правлении и власти счастье. Он забрал с собой его сердце и возможность дышать с лёгкостью.       Без Чонгука управлять стаей не хочется. Каждый раз, когда появляется острый вопрос, Тэхён думает над тем, как бы поступил в той или иной ситуации Чонгук, будь он рядом.       Тэхён привык вести диалог с Чонгуком, основываясь на воспоминаниях и мнении омеги, которое тот высказывал в вопросах.       — Подснежники этой весной очень красивые, да?       Голос из-за спины заставляет всё внутри замереть, а по спине пробежаться мурашкам. Тэхён расширяет глаза, боится оглянуться и не увидеть ничего и никого, но медленно встаёт на ноги и поворачивается.       Словно сошедший с небес, весь в белом, с белыми волосами почти до плеч и венком из цветов на голове, перед ним стоит он.       Чонгук смотрит в ответ с нежной улыбкой, сдерживает слёзы, которые всё равно бегут по щекам и тихо смеётся. Настоящий, такой живой и красивый. Он разводит руки в стороны, приглашая Тэхёна подойти ближе и обнять.       В глазах обоих происходит золотое сияние, после которого по телу растекается приятное тепло. Их души воссоединились, теперь они связаны вновь.       Оцепеневший и шокированный, Тэхён боится моргнуть, стоит на месте и разглядывает Чонгука. Белые вещи сияют на нём из-за солнца, волосы волнами обрамляют лицо.       Тёплый ветер вновь кружит вокруг и приносит запах Чонгука, нежный и сладкий, такой родной. Тэхён делает пару шагов и падает на колени перед ним, обнимает за бёдра и не сдерживает слёз. Настоящий, не мираж и не злая шутка.       — Подснежник… — утыкается лбом в живот Чонгука и плачет в голос, сжимая одежду на спине омеги.       — Я так скучал, — шепчет Чонгук и звонко шмыгает носом, опускаясь к альфе и обнимая того за шею, жмётся ближе всем телом, глубоко вдыхая запах. — Как же я скучал.       — Как ты мог отдать свою жизнь? Чем ты вообще думал? — возмущается Тэхён, не отрываясь от омеги ни на миллиметр. Разлука была слишком мучительной.       — Я не мог позволить тебе умереть, это был мой долг, не твой, — шепчет Чонгук и гладит того по голове. — Ты бы погиб ради моей жизни и никогда бы не вернулся. А у меня был шанс на возвращение. Не по собственной воле я был волчьей силой. И дух благословил меня на новую жизнь. С тобой.       — Где ты был всё это время? Почему так долго отсутствовал? Три года! На это дух благословил тебя? — отстранившись от омеги, но не убирая своих рук с его талии, Тэхён заглядывает в глаза Чонгука и любуется.       — Здесь, — вздыхает омега. — Я наблюдал за вами всеми, был ветром. Дух не хотел отпускать меня, отказывался возвращать, как бы я ни просил. Я сам должен был стать лесным духом, но слишком сильно рвался к тебе обратно.       — Ты… Ты всё время был рядом, — шепчет Тэхён и прижимает Чонгука к себе обратно. — Сначала я думал, что ветер, который кружит вокруг, это лесной дух, но это был ты.       — Я хочу показать тебе кое-что, — отстраняется от альфы Чонгук, но тихо смеётся, когда Тэхён сжимает его сильнее. — Пожалуйста, Тэхён. Я никуда больше не уйду. Теперь я с тобой навсегда.       С тяжестью Тэхён убирает от омеги руки, встаёт на ноги и сглатывает слюну. Моргнуть для него сейчас равносильно преступлению.       — Закрой глаза и вытяни одну руку вперёд ладонью вверх, — просит Чонгук и делает шаг назад, но Тэхён следует за ним. — Стой на месте.       — Чонгук…       — Пожалуйста.       Нервно облизав губы, Тэхён закрывает глаза и поднимает руку. Он стоит так долго, слушает, как шуршит одежда на Чонгуке, как тот возмущается себе под нос, после чего наступает тишина. Внутри загорается желание открыть глаза из-за страха, что Чонгук исчез.       На поднятую ладонь опускается что-то тёплое и мягкое, после чего Тэхён слышит тихий скулёж. Он распахивает глаза и видит белоснежного волка, который смотрит ему в глаза и виляет хвостом.       — Чонгук… — поражённо шепчет Тэхён и гладит большую волчью морду, зарывается в мягкую шерсть пальцами и чувствует, как слёзы вновь обжигают щёки. — Ты оборотень.       Волк тихо урчит, трётся головой о ладонь и идёт вокруг Тэхёна, слегка толкая его и показывая себя красивого, после чего обращается в человека с широкой улыбкой. Тэхён на такое зажмуривает глаза и отворачивает голову, не желая смущать Чонгука своим взглядом. Обнажённым омегу он уже видел, но прошло столько времени. Сейчас им не до этого.       Чонгук тихо смеётся и быстро одевается, поправляет длинные волосы и ластится к Тэхёну, целует его в шею и обвивает руками талию.       — Неужели ты не верил в моё возвращение? — шепчет омега и прижимается ухом к груди альфы, где учащённо бьётся сердце.       В последнее время даже сам Чонгук не верил, что дух вернёт его в этот мир.       — Старейшина говорил, что ты вернёшься, но никто, Чонгук, никто и никогда не сталкивался с перерождением. Твой папа даже не знал, сможешь ли ты вернуться, а ведь именно он заключал сделку с духом, — выдыхает Тэхён в конце и обнимает Чонгука за плечи и голову, гладит длинные волосы и целует несколько раз.       — Мой папа? Ты связывался с ним? — резко поднимает голову Чонгук и заглядывает в глаза альфы.       У Тэхёна от этих больших глаз щемит в груди. Перерождение никак не затронуло очарование Чонгука, он всё такой же милый и большеглазый, словно волчонок.       — Он должен был знать, что произошло. И твой папа здесь, в стае, — рассказывает Тэхён с мягкой улыбкой на лице и заправляет прядь волос Чонгуку за ухо.       Глаза омеги расширяются сильнее, его губы приоткрываются, из-за чего слышно тихое дыхание.       — А мой отец?       — Он сейчас живёт в доме дедушки в деревне.       Чонгук кивает и прижимается обратно ухом к груди альфы, закрывает глаза и вздыхает с облегчением. Наблюдать за тоской Тэхёна со стороны было сложно и больно. Чонгук знал, что тот справится, верил в это, но чем больше дней проходило, тем страшнее становилось омеге. Он видел, как Тэхён закапывал себя живьём.       Став ветром, Чонгук смог быть рядом с Тэхёном всё время, но помочь, обнять и что-то сказать у него не было возможности. Он только наблюдал и ждал.       Лесной дух благословил его на перерождение за отвагу и смелость, за спасение священных земель и лесных жителей.       — Тебе необходимо выбрать, Чонгук, — сказал тогда лесной дух, расхаживая между деревьями. — Либо ты становишься человеком и уезжаешь в город, либо я дарую тебе волчью душу, и ты сможешь остаться здесь без возможности вернуться в мир людей.       — Волчью душу, — без заминки дал уверенный ответ Чонгук. — А условие?       В городе свою жизнь он больше не видел. Только в лесу, среди сосен и елей, где запах хвои заставляет всё внутри порхать, где нет шума и суеты. Чонгук хочет быть здесь, в тишине, спокойствии.       Он выбрал дом, в котором его сердце будет чувствовать себя хорошо.       Другой выбор Чонгук бы даже не стал рассматривать. Здесь, в лесу, живёт его любовь. Живёт Тэхён.       — Условие?       — Моему папе ты поставил условие.       — Твой истинный ждёт тебя, единственной моей просьбой, не условием, будет сберечь его сердце, — спокойно ответил дух, но Чонгук почувствовал в его словах тепло. — Но если ты хочешь условие… Ты сказал однажды, что хочешь подарить этому лесу новую жизнь. Ты должен сделать это.       Кому как не Чонгуку, тому, кто жизнь отдал за лесное дитя, дух может доверить волчье сердце.       — Когда я смогу вернуться?       — Весной, когда всё начнёт цвести, — сказал тогда дух и исчез, оставив после себя приятное тепло и ожидание долгожданной встречи, но не сказал, какой весной эта встреча состоится.       Рука Тэхёна накрывает острые лопатки и нежно гладит.       — Значит, теперь ты останешься со мной? — уточняет альфа. — Пойдёшь со мной под венец?       — Да. Никакого города. Только лес, волки и ты, — тянет губы в улыбке Чонгук и закрывает глаза, наслаждаясь моментом. — И наши волчата.       — Что?       — Что? — поднимает голову Чонгук и щурит глаза от яркого солнца, которое уже поднялось над их головами. — Неужели ты забыл о словах старейшины?       — Нет, я…       — У нас будет два волчонка, — от переизбытка эмоций Чонгук сжимает талию альфы крепко-крепко. — Я теперь оборотень и смогу выносить наших детей.       — Ты сам ещё ребёнок, какие нам дети? — издаёт смешок Тэхён и целует омегу в копну волос.       — Когда это? — пыхтит Чонгук. — Мне уже целых двадцать лет!       — Всегда.       Чонгук тихо ворчит себе под нос, но ничего больше не отвечает. Молча наслаждается моментом, утопая в запахе Тэхёна, в его теплоте.       — Подснежник.       — Да?       — Могу я тебя поцеловать?       Медленно подняв голову, Чонгук заглядывает в глаза альфы и встаёт на носочки, сам тянется к губам Тэхёна и целует. Сначала робко, осторожно, а после тихо скулит, когда руки Тэхёна крепко сжимают его талию и притягивают ближе. Губы альфы, которые в первые секунды прикасались осторожно и мягко, теперь целуют с напором, с желанием и жадностью.       Чонгук по глазам увидел, как сильно душа Тэхёна истосковалась по нему. Но по поцелую, по жадным губам, Чонгук понял, как Тэхён нуждался в нём рядом.       Свои руки Чонгук перемещает за крепкую шею Тэхёна, тем самым прижимаясь ещё ближе, теснее, чтобы даже ветер не смог проскочить между ними. Он слышит, как бьётся собственное сердце, телом чувствует удары в груди Тэхёна и тихо пищит в поцелуе. У него так много чувств внутри, что Чонгук не знает, как с ними справиться. Тэхёна хочется поцеловать, обнять, облизать и покусать.       Как только Тэхён отстраняется, Чонгук с жадностью облизывает свои губы, заглядывает альфе в глаза и чувствует, как к щекам приливает кровь. Единственное, что в Чонгуке неизменно, так это его смущение.       — Пойдём домой, Подснежник, — шепчет Тэхён и прислоняется лбом ко лбу омеги, тихо вдыхая его запах.       — Я волнуюсь так, — признаётся Чонгук.       — Всё ведь хорошо, тебя там все ждут.       Чонгук кивает и переплетает пальцы рук с Тэхёном, крепко сжимает его руку и направляется в поселение. Домой.

🌙

      Чонгук заходит в поселение и невольно жмётся к боку Тэхёна, вспоминает, как пришёл сюда впервые, как у него потели ладошки и билось сердце. Разница лишь в том, что в прошлом он боялся, сейчас же волнуется.       Шум в стае резко стихает, все смотрят на вожака, которого держит под руку омега. Никто свои дела не бросает, волки продолжают стоять на своих местах. Одним лишь жестом приподнятой ладони Тэхён даёт знак, чтобы никто не смел отвлекаться от дел. Стая ещё успеет обласкать омегу вожака, отдать дары в знак уважения и признания. Сейчас важно показать Чонгука семье.       Из дома Тэхёна, который теперь дом вожака, выбегает дедушка Чон, а следом за ним и папа Чонгука. Они смотрят растерянно, хлопают пышными ресницами удивлённых и больших глаз, не в силах подойти ближе.       — Чонгук… — шепчет его папа.       Омега громко всхлипывает и отпускает руку Тэхёна, быстро добегает до своих близких и обнимает их за шеи, утягивая в крепкие объятия. Громкий плач наполнен болью и тоской, радостью встречи и счастьем. Чонгук не может передать словами, как он рад, как ему хорошо и спокойно сейчас. Поэтому продолжает плакать, получая множество поцелуев от своих родных.       — Мой маленький герой, — шепчет папа Чонгука и гладит того по голове, разглядывая его лицо красными от слёз глазами. — Такой смелый и красивый. Прости, что обрёк тебя на это. Мне так жаль, мой милый.       Чонгук мотает головой и звонко шмыгает носом, бросает короткий взгляд на Тэхёна, который стоит в стороне, после чего заглядывает в глаза папы.       — Не вини себя и не извиняйся. Если бы не твоя сделка с лесным духом, то я бы никогда не оказался здесь, никогда бы не обрёл такой сильной связи, — глаза Чонгука вновь обращаются на Тэхёна, теперь уже смущая его. — Если бы я не хотел жить здесь, если бы хотел в город, то вернулся бы обратно, не рискнул пожертвовать собой ради вас всех, ради этого леса. И дух благословил меня на долгую жизнь. Он подарил мне волчью душу.       Дедушка Чон вскидывает брови и поражённо открывает рот, Чонсон же тихо вскрикивает. Они смотрят на Чонгука по-новому, только сейчас замечают длинные волосы и исходящее от Чонгука тепло, как от оборотня.       — Мой ты волчонок, — улыбается папа Чонгука и гладит того по щеке.       К ногам Чонгука прибегают волчата, они скулят и бегают между ног омег, толкаются и пытаются подпрыгнуть как можно выше, чтобы их заметили. Чонгук широко улыбается и вытирает мокрые глаза, опускается к волчатам и пытается погладить всех сразу, но они с визгами и рычанием бросаются волной на него, толкая на только выросшую траву.       — Вы его съесть хотите или что? — ворчит Тэхён и встаёт рядом, хмуро смотря на волчат Намджуна и Чимина, которые продолжают облизывать всего Чонгука и мять его одежду грязными после прогулки лапами.       — Святые духи, кого они там повалили? — слышится голос Чимина со стороны, а следом и грозный голос Намджуна.       — А ну быстро отошли! Что это такое, уже на всех подряд бросаетесь? Разве можно так, что я вам говорил? Всегда быть…       Чонгук встаёт с земли и оборачивается со смущённой улыбкой на лице.       — …осторожными.       — Чонгук… — шепчет Чимин, после чего подбегает к омеге и обнимает того крепко так. — Живой.       — Конечно, — выдыхает Чонгук и обнимает омегу в ответ.       Волчата сидят под ногами и тихо скулят, виляют хвостиками и сдерживают в себе порыв броситься на омегу обратно. Активности им не занимать, как и желания всех облизать и обнюхать. Всё, что могли, переняли у своего папы. Такого же тактильного и активного.       Из леса возвращаются Хосок и Юнги с Юнджуном и Юнсоном, их Чимин замечает первым.       — Юнги! — кричит омега и машет рукой, привлекая внимание. — Смотри, что покажу, — довольно говорит он и поворачивает Чонгука за плечи.       С большими глазами от удивления, Юнги тянет Хосока за руку ближе и моргает быстро так, смотря в глаза Чонгука.       — Вот засранец, а! — упирает руки в бока Юнги и сдувает чёлку со лба. — Думал, жизнь отдал и нагоняй не получишь? У тебя что, жизней много, что ты их отдаёшь? — ворчит Юнги.       Чонгук округляет глаза и весь сжимается под гневом омеги, он замечает под ногами омеги волчонка, рядом с которым стоит Юнджун, и хлопает ресницами. С момента возвращения омеги Юнги первый, кто начал ворчать и ругать Чонгука, а не бросился с объятиями.       — Юнги, он спас нас всех, — встревает Чимин.       — А своя жизнь ему не нужна? Наши важнее его? — хмурится пуще прежнего Юнги.       — Дух благословил его за смелость и отвагу, за самопожертвование ради нас, — мягко говорит дедушка Чон. — У Чонгука теперь волчья душа.       — А? — резко смолкает Юнги и поднимает брови. — То есть он… оборотень?       — Да, — шепчет Чонгук и тянет уголки губ вверх.       — Вот ты, конечно, — фыркает Юнги и обнимает Чонгука, шепча ему на ухо: — Я безумно рад, что ты в порядке, Чонгук. Спасибо, что вернулся.       А у самого на глаза слёзы наворачиваются, но Юнги их поспешно смаргивает. Не будет он плакать перед всеми.       — Чонгук, — зовёт его папа. — Я хочу представить тебе кое-кого.       Юнги отстраняется от омеги и гладит того по плечам, после чего отходит в сторону и поднимает на руки Юнсона, целуя его несколько раз между ушей.       Около Чонсона стоит Хосок, которого тот держит за руку и подводит ближе.       — Моя ошибка, что не сделал этого раньше, — вздыхает он с сожалением. — Это твой старший брат Хосок, — представляет его омега.       Чонгук сглатывает слюну и смотрит на альфу, которого уже видел несколько раз до этого, но тот ему даже слова не сказал за всё время, молча смотрел со стороны и взгляд у него был равнодушный. Чонгук не знал, чем не угодил Хосоку, не лез с вопросами. Теперь ему понятно.       Рождение Чонгука лишило Хосока папы и родного тепла.       — Я…       Что сказать, Чонгук не знает. Извиниться? Но ему не за что. Не он решал свою судьбу.       — Мы можем отойти? — вдруг просит Хосок.       — Да? Да, конечно, — кивает Чонгук и бросает взгляд на спокойного Тэхёна.       — Мы будем ждать вас в доме, — коротко говорит он и уходит первым, забирая с собой всю семью.       Чонгук следует за Хосоком на маленькую опушку за домами и нервно мнёт пальцы рук, не зная, что альфа может ему сказать сейчас. Обвинит? Скажет, что никакие они не братья?       Но стоит Хосоку посмотреть в глаза омеги, как Чонгук больше не видит того равнодушия и холода. Там безграничное чувство вины и сожаления.       — Можно я скажу первым? — вдруг просит Чонгук, сам того не ожидая, на что получает короткий кивок. — Если бы я знал, что из-за моего рождения папе придётся бросить тебя одного, я бы никогда не…       — Чонгук.       — Я бы никогда не захотел родиться, — заканчивает омега. — Одна лишь мысль о том, что из-за меня папа оставил тебя, заставляет сердце болеть. Мне безгранично жаль, что так вышло. Мне больно от мысли, что ты все эти годы рос один.       — Ты не виноват в том, что родился, Чонгук. Я злился, да, но до тех пор, пока не понял папу, дедушку, — вздыхает Хосок. — Вы всегда были мне нужны, но я прятал эту нужду за злостью.       — Мы? — удивляется омега.       — Я всегда хотел брата, — признаётся Хосок. — Я начал ненавидеть тебя за то, что ты живёшь с папой, в теплоте семьи, а я здесь один. Но встреча с Юнги помогла мне понять, что вы живы и здоровы, а это главное. Я знал, что папа любит меня, и я любил его в ответ. С возрастом понял, что всё это — вынужденная мера не только ради твоей жизни, но и ради всех оборотней. Если бы папа не уехал в город, то ты мог не прожить столько, не увидеть радостей, а отдать спрятанную в тебе волчью силу ещё ребёнком. И тогда перерождения могло не быть, ведь ребёнком ты ещё не знал Тэхёна. Я много думал, размышлял. Все мы просто жертвы обстоятельств во имя спасения оборотней.       Чонгук стоит на месте, растерянно смотрит на Хосока и чувствует, как глаза начинают щипать.       — Почему ты плачешь?       — Потому что ты должен ненавидеть нас всех, но ты… Неужели твоё сердце настолько полно добра и любви к нам? — шепчет Чонгук и шмыгает носом.       — У Тэхёна есть старший брат помимо Намджуна, — вдруг говорит Хосок, а глаза Чонгука широко открываются в удивлении. — Он об этом не знал, потому что не помнил его: Сокджин ушёл в раннем возрасте с Джихёном. Тэхён не знал, но и налаживать с ним контакт не пожелал. Изгнал вместе с дядей с наших земель. У него к нему была неприязнь. Возможно, равнодушие. У меня не было ни к кому из вас этого. Я хотел, чтобы у меня были близкие, поэтому я выслушал и понял, принял и простил.       — Но ведь ты так долго был один, а никто не возвращался.       — Многое произошло, боль, слёзы, тоска и грусть, но главное, что есть сейчас, верно? Если я и дальше буду злиться, обижаться и ненавидеть, то как смогу построить свою семью? Я не хочу ненавидеть. Тем более у нас столько лет жизни впереди, — пожимает плечами Хосок. — Эти семнадцать лет разлуки в жизни оборотней капля в море. Успеем наверстать упущенное.       — А ты умеешь красиво говорить. До мурашек.       — Что скажешь? — приподнимает уголок губ Хосок, чувствуя волнение.       Он не знал, как начать диалог с Чонгуком, но был нацелен наладить между ними контакт. Простить папу и дедушку оказалось просто, но Чонгук ни в чём не виноват. Этот омега готов был прощения просить за своё рождение, что немыслимо. С ним Хосок хочет стать ближе, как с младшим братом, которому он сможет помочь советом или делом.              Одно Хосок знает точно, если бы не появление Чонгука в этом лесу, то дедушка и папа ещё не скоро бы пришли к нему, продолжили бы бояться, что Хосок их не примет. И за возвращение семьи Хосок бесконечно благодарен Чонгуку.       — Я всегда хотел себе брата, — отражает слова альфы Чонгук и улыбается.       Смотря на искреннюю улыбку омеги, такую яркую и светлую, Хосок понимает, почему ворчливый Тэхён влюбился в него так сильно. Чонгук весь, с головы до пят, светлый и чистый, его душа сильна и добра. Только такой, как Чонгук, мог быть волчьей силой и спасти весь лес.       — Пойдём домой, — предлагает Хосок и указывает рукой в сторону поселения.       Чонгук кивает и шустро идёт за альфой, своим братом.       — А Тэхёну сильно плохо было, да? — вдруг шёпотом спрашивает Чонгук.       — Он никому не говорил о своих переживаниях, — задумчиво отвечает Хосок. — Но его отчаяние и боль в глазах, когда он узнал, что тебя нет в поселении, Чонгук, я не забуду никогда. Ты для него не просто омега и истинный, ты куда больше, важнее. Меня не было в поселении Мин, когда он сразился за тебя. Но пережить такой бой может не каждый, многие вожаки потеряли свои земли и жизни, когда проходили подобный обряд. А Тэхён видел перед собой только цель. Тебя. Его не смог сломить ни один бой, ни один сильный альфа. Единственное, что его сломило, твоя жертва.       Чонгук чувствует сильный порыв желания обнять Тэхёна прямо сейчас. В дом он заходит первым и быстро ищет глазами альфу, находит его в кругу волчат и сдерживает себя от желания накинуться на него. На полу перед ним разложены листы бумаги с какими-то набросками, рядом с вожаком сидит Юнджун и что-то показывает пальцем, тихо говоря.       — Здравствуй, — улыбается Чонгук и щёлкает волчонка по кончику носа, на что Юнджун краснеет и опускает голову обратно к бумагам. — Что делаете? — интересуется он у Тэхёна и наклоняется ниже, гладит четверняшек, которые развалились рядом, по бокам. И протягивает ладонь маленькому волчонку, который всё это время лежал около Юнджуна.       — Это Юнсон, сын Юнги и Хосока, — представляет его Юнджун.       Юнджун же бросает на омегу короткие взгляды, разглядывает и прищуривается. Когда Чонгук неожиданно пропал, не вернулся со всеми из стаи Мин, Юнджун понял, что произошло. Он видел слёзы близких, ему не нужно было услышать подтверждение.       Ему сложно было понять из разговоров взрослых, вернётся Чонгук или нет, поэтому Юнджун решил, что просто будет ждать.       И вот омега вернулся. Юнджун ничего не говорит, молча наблюдает и принюхивается. От Чонгука пахнет иначе, подумав немного, Юнджун понял причину. После перерождения Чонгук стал одним из них.       — Думаем, где разместить небольшой дом, в котором Хосок сможет проводить обучение борьбе волчатам, — отвечает Тэхён и любуется Чонгуком, его волнистыми волосами, большими глазами и красивыми губами. Поверить в то, что омега теперь здесь, рядом, кажется чем-то сложным и нереальным.       Тэхён боится, что это может оказаться жестоким сном. Но это реальность, самая настоящая, такая сладкая. Чонгук кратко целует альфу в губы и улыбается нежно так, до боли в груди от умиления.       — Ты безумно красивый, — шепчет Тэхён.       С тихим смехом Чонгук садится на пол рядом и кладёт голову на плечо Тэхёна, разглядывая наброски на бумаге. Изучает карту поселения и вчитывается в небрежные пометки, которые написал Тэхён. К нему подходит Юнсон, его омега берёт на руки и размещает на своих ногах, поглаживая спину.       — А почему бы не поставить этот тренировочный зал вдали от поселения? — задумчиво спрашивает Чонгук. — Ведь если Хосок будет тренировать волчат, то они могут часто отвлекаться, у них ещё нет достаточной силы воли, чтобы сопротивляться детским желаниям. А так, если тренировки будут проходить далеко от поселения, то никто из волчат не будет под соблазном порезвиться и убежать.       — А почему не здесь? — интересуется Тэхён, указав пальцем в место на карте. Он не думал, когда указывал, стало интересно, что ответит Чонгук.       — Здесь? Но рядом ведь стоит школа, да? — прищуривается омега, вглядываясь. — А около школы детская площадка. Пусть волчата и будут желать тренироваться, но возраст может им помешать сосредоточиться. Много отвлекающих элементов. Плюс тихое место в лесу поможет с концентрацией.       Тэхён кладёт широкую ладонь на колено Чонгука, слегка сжимая в одобрении, после чего ловит взгляд Юнджуна, который показывает палец вверх.       — Хватит вам там думать и обсуждать новые постройки, давайте за стол обедать, — отвлекает их дедушка Чон. — Поедите, поспите, а потом на свежую голову будете решать, где и как строить.       Семейные обеды стали традицией, инициатором которой стал дедушка Чон. Он считал, что так они смогут все сблизиться, обсудить дела стаи и не дать Тэхёну долго быть одному наедине со своими мыслями. Никто против и не был, кроме Тэхёна. Но это до первого леща от Чимина.       Благодаря папе Чонгука новый вожак смог узнать многое о мире людей, чтобы дальше продолжать модернизировать поселение и ферму.       Чтобы Чонгуку здесь понравилось и он не захотел уходить.       После плотного обеда все расходятся: Хосок и Юнги уходят вновь гулять, Намджун и Чимин отправляются укладывать волчат спать, а папа и дедушка Чонгука просто уходят, желая оставить воссоединившуюся пару наедине, Юнджун просто убегает с Юнсоном.       — Тебе необходимо поспать, — первым начинает говорить Чонгук. Он берёт Тэхёна за руку и тянет в комнату, а альфа и не сопротивляется, следует за своим омегой. — У тебя уставшее лицо. Разве можно было так мучить себя?       Тэхён в ответ лишь вздыхает, но тянет омегу за собой на кровать и крепко обнимает.       — Только посмей ещё раз умереть, — хмуро шепчет он.       — Больше никогда.       Чонгук жмётся ближе, целует Тэхёна в скулу и закрывает глаза. Наконец-то он дома.

🌙

      Окно в комнате открыто нараспашку, тёплый вечерний ветер скользит по волосам и лицу, по рукам и открытой пояснице из-за задравшейся майки. В дверь комнаты звонко стучат, на что Чонгук тянет сонное «да» и приоткрывает глаза.       В комнату чуть ли не залетают Юнги и Чимин, они в светлой одежде с венками на голове и с широкими улыбками.       — Что происходит? — хмурится Чонгук и трёт глаза с протяжным зевком.       — Как это что? — искренне удивляется Чимин. — Ты вернулся, стая празднует.       — Давай вставай, сейчас мы быстренько приведём тебя в порядок, — улыбается Юнги и сам тянет Чонгука за руку.       Чонгук ему поддаётся, послушно встаёт и вертит головой. Не успевает он ничего понять, как Чимин ловко его раздевает, после чего надевает лёгкую шёлковую рубашку без пуговиц, но с красивым вырезом, и свободные штаны. Юнги приводит в порядок волосы Чонгука, расчёсывает их и надевает на голову пышный венок из цветов.       Всё ещё ничего не понимая, Чонгук выходит за омегами на улицу и замирает на крыльце, когда видит украшенное сотнями огоньков поселение. От дома к дому тянется гирлянда, в центре горит большой костёр, около домов расставлены столы с различными лакомствами и фруктами. А на крыльце, вновь, корзинки с дарами от стаи. Глаза у Чонгука загораются, как у волчонка. Ему хочется всё осмотреть, но к дому подходит Хосок и протягивает Чонгуку свою ладонь, приглашая.       — Позволишь тебя сопроводить?       — А?       Бросив растерянный взгляд на Юнги и Чимина, Чонгук вкладывает свою ладонь в ладонь брата и спускается с крыльца. Когда он замечает Тэхёна, который стоит около украшенной яркими огоньками и цветами арки, то широко улыбается. Внутри всё скручивает от волнения и ожидания вновь оказаться рядом с ним.       Хосок передаёт брата в руки Тэхёна, перекладывает руку Чонгука в широкую ладонь вожака и уходит к Юнги, который во всю ест лакомства за столом.       С интересом наблюдая за стаей, Чонгук прижимается к тёплому боку Тэхёна и наслаждается сказочным вечером. В воздухе приятно пахнет едой и костром, слышна музыка. Чонгуку приходится повертеться, чтобы найти группу из омег и альф, которые играют на инструментах на крыльце дома. Вокруг них красиво горит подсветка, рядом танцуют пары и резвятся волчата.       К Чонгуку несколько раз подходят члены стаи, вручают подарки и поздравляют, опускают головы в уважении и принятии. Около ног Чонгука уже наполнилась большая плетённая корзинка, руки украшают красивейшие браслеты, на шее висит цепочка со стеклянным шариком, внутри которого красиво застыл бутон подснежника. Чонгука облизывают с головы до пят, уделяют всё внимание.       Наблюдая за стаей, Чонгук замечает того самого постового, который тогда ушёл с ним на прогулку и не смог защитить. Рядом с ним Чонгук видит омегу, а около ног волчат. Постовой опускает голову в уважении и приветствии, после чего кладёт ладонь на живот своего омеги, показывая, что тот в положении.       Дух исцелил его мужа.       Глаза предательски начинают щипать, в который раз Чонгук убеждается, что его жертва не была напрасной. Он стольких спас, стольким смог помочь. Если бы он решил сбежать ещё тогда, после ссоры с Тэхёном, то этот омега не смог бы больше иметь детей, то продолжилась бы борьба стай Ким и Мин, а закончилась бы она осквернением священных земель кровью. Чонгук знает, что сделал многим больно, но выбора бы своего не изменил.       Стая веселится, продолжает преподносить дары Чонгуку, но и не забывает про Тэхёна, около ног которого образовалась полная корзинка. Альфы в обличии людей показательно сражаются друг с другом и бросают победные взгляды на вожака.       Чонгук невольно открывает рот, когда Тэхён снимает рубашку и вступает в бой с крепким и высоким альфой. Тот точно является сильнейшим воином в стае. Он не поддаётся, сражается с Тэхёном в полную силу, их тяжёлое дыхание отчётливо слышно, на коже блестит пот. Без зазрения совести Чонгук любуется Тэхёном, его красивым и мощным телом, рельефами мышц и глубоко вдыхает насыщенный запах альфы, который шлейфом окутал его всего.       Когда Тэхён побеждает, кидая альфу на лопатки, Чонгук широко улыбается, смотрит, как вспотевший, почти что голый Тэхён идёт в его сторону. Улыбка медленно сползает с лица, потому что глаза у альфы потемнели.       Он идёт за своим призом. За поцелуем от Чонгука.       Омега не сопротивляется, когда его подбородок обхватывают горячие пальцы и поднимают голову. На поцелуй отвечает охотно, чуть ли не скулит и сдерживает в себе желание провести ладонями по груди и плечам альфы.       — Достаточно ли я сильный для тебя? — спрашивает Тэхён, смотря в глаза Чонгука.       — Да.       Оставаться в стороне после столь красивого и мощного представления Чонгук не намерен. Он оставляет Тэхёна, уходит к группе омег и альф, которые играют музыку и просит сыграть что-нибудь плавное, спокойное, но местами динамичное.       Чонгук останавливается в нескольких шагах от костра, смотрит в глаза Тэхёну с игривой улыбкой, и стоит начать звучать инструментам вновь, как он танцует. В свете огня и в белой одежде Чонгук ярче звезды в небе. Он кружится в танце, закрывает глаза, водит руками по воздуху и делает несколько красивых прыжков. Само совершенство. У Чонгука закрыты глаза, он полностью погружён в танец, который подстраивает под неизвестную ему мелодию, но когда открывает глаза на пару секунд, то смотрит в глаза Тэхёна.       Взгляд пронизывающий, вызывающий бурю эмоций, из-за него дыхание в груди Тэхёна спирает, во рту скапливается слюна, а кончики пальцев сводит от желания сжать тонкую талию Чонгука. Своего влюблённого взгляда Тэхён от стаи не прячет, нервно топчется на месте и даже не моргает, ловит каждое движение изящного тела.       Когда мелодия прекращается, Чонгук делает короткий поклон и идёт к Тэхёну. Его щёки румяные, на лбу и шее появилась испарина из-за большого и жаркого костра, около которого Чонгук танцевал.       Он посвятил этот танец Тэхёну.       — Достаточно ли я красивый для тебя? — задаёт похожий вопрос Чонгук и широко улыбается.       — Да, — вдыхает Тэхён, всё ещё не в силах отойти от увиденного.       Чонгук тихо смеётся и оставляет короткий поцелуй на губах своего альфы. Стая продолжает праздновать, омеги кружатся вокруг костра и звонко смеются.       На плечи Чонгука и Тэхёна опускаются красивые белые накидки из овечьих шкур, в руки вручают по красивому стеклянному бокалу. Внутри прозрачный напиток, от которого вкусно пахнет целебными травами и ягодами. Чонгук уже хочет его выпить, как к ним подходит старейшина.       — Маленький омега с большим сердцем, — начинает тот. В руках у него глиняная мисочка с синей краской. Чонгук наклоняется к нему, когда видит окрашенный в краску указательный палец. — Твоей отваге могут позавидовать многие, ты отдал самое ценное, что у тебя было, ради спокойствия этого леса.       Старейшина рисует на лбу Чонгука ёлочку из двух треугольников.       — Твои глаза добры и полны счастья, ты тот, кто благословлён духом, целован им, — кончик пальца старейшины опускается вновь в краску, он рисует по полоске на каждой щеке и мягко улыбается.       Чонгук выпрямляется и смотрит, как теперь к старейшине наклоняется Тэхён.       — Сильнейший в семье Ким, новый вожак стаи, ты победил в страшном бою за жизнь своего любимого, ты вернул наши земли, — говорит он и рисует ёлочку на лбу альфы, а после и по полоске на щеках.       Старейшина берёт их за руки, поворачивает друг к другу лицом и говорит что-то на непонятном Чонгуку языке. Стая громко кричит, волки воют, в глазах Тэхёна появляется блеск счастья. Один лишь Чонгук всё ещё ничего не понимает.       Они выпивают из стаканов приятно пахнущий напиток, и старейшина уходит.       — Что он сказал? — шепчет Чонгук.       — Берегите друг друга, теперь вы — новая семейная пара, — переводит Тэхён. — Это наш древний язык.       — Что? — хлопает ресницами омега, до которого так и не доходит.       — Ты стал моим мужем, Чонгук.       Омега громко икает и закрывает рот ладонью, смотря на альфу большими удивлёнными глазами. Значит, всё, что здесь произошло, было венчанием, а не простым празднованием? Они только что прошли священный обряд, а Чонгук об этом узнал только по его завершении. А Чимин и Юнги ему ни слова не сказали. Предатели!       — Ты и я… То есть… Мы…       — Да, Подснежник. Мой муж, — тянет Тэхён и целует Чонгука в губы, не давая тому вставить больше ни слова. Он придерживает его за поясницу, пока омега в его руках расслабляется и сдаётся.       Чонгук теперь вовсе теряется в пространстве, потому что Тэхён готов его в поцелуе съесть. Против омега ничего не имеет, но его лицо заливается краской, когда он понимает одну важную вещь. Приходится приложить силы, чтобы отстранить от себя Тэхёна.       — Подожди, то есть сегодня ночью… Я ведь теперь оборотень, а значит, по вашим меркам я достиг нужного возраста, чтобы… О, святые духи, — шепчет Чонгук смущённо.       — Если ты не хочешь, то мы можем подождать с брачной ночью. Например, до полнолуния, которое, к слову, через пару ночей, — чуть ли не мурлычет Тэхён и ведёт губами по спинке носа Чонгука.       Чонгук весь краснеет, и единственное, что ему приходит в голову от дикого смущения, побег. Звонко икнув, Чонгук вырывается из цепких рук Тэхёна и убегает к Чимину и Юнги.       — Хитрые предатели! — возмущённо вскрикивает Чонгук, тяжело дыша.       — Ничего, ты быстро привыкнешь к брачной жизни, — беззаботно отвечает Юнги и звонко откусывает сладкий перец. — Я сам сначала ничего толком не понял.       — Если бы мы тебе сказали, то испортили бы красоту момента. Да и, вдруг бы ты сбежал, — пожимает плечами Чимин. — Зато теперь, — тянет омега и довольно улыбается. — Тебя ждёт брачная ночь, а в скором времени и первое полнолуние с Тэхёном. Я кое-что приготовил для тебя. Там на кухне, за баночками со специями стоит маленький бутылёк с деревянной пробкой. Добавь несколько капель себе в чай.       — Зачем? — хлопает ресницами Чонгук, совершенно не замечая хитрого взгляда Чимина.       — Чтобы во время твоего первого раза тебе было только хорошо. Твой запах усилится благодаря ему.       Юнги чуть не давится перцем, пока Чонгук заторможенно кивает. Этот милашка даже не подозревает, что у Чимина хитрый план!       Но Юнги не успевает ничего сказать, как Чонгука утягивает Тэхён.       Они танцуют у костра, веселятся и любуются друг другом. И это длится почти до самого утра.       Дома, когда праздник завершается и все уходят спать, Чонгук устало снимает накидку и окидывает взглядом гостиную. Он не сопротивляется, когда Тэхён берёт его за руку и тянет за собой на второй этаж. А ведь их спальня на первом.       — Хочу показать тебе кое-что, — объясняет Тэхён на хмурый взгляд омеги.       Он подводит его к одной из дверей и открывает, запуская омегу во внутрь. Там стоит мольберт, большой стол, стеллажи с книгами и множеством мелочи.       — Это мой тебе подарок, Подснежник, — шепчет Тэхён за его спиной и целует в плечо. — Здесь есть всё для любого творчества, которое ты пожелаешь. Я верил в твоё возращение, пусть это и было тяжело. Эту комнату я обустроил для тебя, чтобы ты не скучал и всегда мог найти место для своей энергии.       Чонгук широко улыбается, разглядывает мольберт ручной работы, проводит ладонью по красивому столу из дуба, пробегается взглядом по стеллажу, замечает в углу комнаты скрученный коврик для упражнений и не может сдержать слёз.       — Это так ценно для меня, — шепчет Чонгук, уже не в силах говорить в голос из-за комка в горле.       С улыбкой Тэхён подходит к Чонгуку, обнимает его и целует в висок.       — Спасибо, что вернулся.       Чонгук подставляет лицо под множество коротких и нежных поцелуев, ловит губы Тэхёна и мягко сминает их. Внутри него ярко вспыхивает желание, но он так устал, что поцелуй это единственное, чем он может завершить сегодняшний праздник.       Брачную ночь он решает отложить на полнолуние.

🌙

      Когда наступает день перед полнолунием, Тэхён на рассвете уводит Чонгука к их домику у реки, который обустроил за несколько месяцев. Целый день Чонгук носится по улице, возвращается в дом лишь для того, чтобы переодеться в другие вещи Тэхёна, потому что запах альфы быстро выветривается на мягком ветру.       Чонгук смог оценить всё, что для него сделал Тэхён, пару раз даже упал с гамака, пока пытался в нём удобнее устроиться, чуть не получил жало от осы, желая понюхать цветы около дома.       У него энергии хоть отбавляй. Но длилось это до вечера. Когда солнце начало заходить, а небо окрасилось в огненные цвета, Чонгук нырнул в гнездо из вещей Тэхёна на кровати и тихо заурчал от удовольствия.       По наставлению Чимина он выпил чай, куда добавил несколько капель того снадобья, но не почувствовал никаких изменений в себе. Осталось только терпеливо ждать Тэхёна, чтобы наброситься на него на правах мужа.       У Чонгука даже не было времени, чтобы осознать это. Он теперь занятой омега! Его сердце от одной лишь мысли, что Тэхён стал его мужем, заходится как бешеное. Он не был к такому готов.       Когда дверь в дом открывается, Чонгук ныряет под одеяло с головой и замирает в ожидании. Ему хочется пищать и бить по кровати руками и ногами от переизбытка эмоций. Удары сердца отдают в самые уши.       Тэхён заходит в комнату тихо, замирает на несколько секунд, и Чонгук слышит тихую усмешку, после чего альфа срывает с него одеяло, отбрасывая на пол. Взгляд у Тэхёна потемневший, он шумно вдыхает омежий запах. Аромат ягод приятно оседает на языке, а насыщенные нотки малины вызывают скопление слюны.       — Тэхён? — робко зовёт его Чонгук и садится на кровати, когда замечает, насколько у альфы дикий взгляд. Чонгука это должно пугать, но не пугает. Внизу живота становится жарко.       — Твой запах, он… — речь альфы прерывается, когда он сглатывает слюну.       В тишине комнаты Чонгук слышит этот жадный глоток.       Действительно ли он готов отдать себя в руки такого Тэхёна? Да. Безоговорочно. Ещё до перерождения Чонгук жаждал этого, но альфа отказывал из-за страха, но теперь между ними нет преград.       Чонгуку стоит лишь дёрнуться, чтобы поправить свои волосы, как Тэхён срывается с места и набрасывается на него. С грудным рыком альфа валит его спиной на кровать, прижимает ладонями за плечи и с жадностью впивается в губы.       Острые клыки Тэхёна прокусывают губу до крови, но её вкус только распаляет сильнее. Чонгук льнёт ближе, ведёт ладонями по обнажённой спине альфы, надавливает подушечками на лопатки и тихо скулит. У Тэхёна поцелуй получается резким и грубым, он шумно дышит, его запах усиливается с каждой секундой.       Чонгук не боится, его это заводит только сильнее, из-за чего он хочет свести ноги, но ударяется о талию Тэхёна, на что слышит рык. Альфа несдержанно разрывает на нём собственную майку, отрывается от губ и опускается к шее, зацеловывает её, вылизывает и оставляет багровые пятна. Руками водит по покрытому мурашками телу.       — Позволишь? — вдруг спрашивает он, коснувшись кончиками горячих пальцев резинки на штанах.       — Конечно, — выдыхает Чонгук.       Со штанами альфа поступает так же, как и с майкой. Чонгук рвано вдыхает воздух и порывается свести ноги вместе, оказавшись полностью нагим, но Тэхён кладёт ладони на его коленки и разводит их самостоятельно, ведёт по коже нежно, достигает талии и рывком переворачивает омегу на живот.       Дорожкой поцелуев Тэхён спускается по позвонкам к пояснице, ведёт языком обратно вверх и кусает в изгиб плеча, где запах Чонгука особенно сильный. Он ложится на него сверху, прижимается пахом к его ягодицам, давая почувствовать, насколько Тэхён его хочет.       Чонгук издаёт тихий стон и приподнимает бёдра, вжимаясь в альфу ягодицами. Ещё днём он думал, что будет смущаться и бояться сделать хоть что-то, но сейчас, когда насыщенный запах Тэхёна пропитывает его всего насквозь, когда желание застилает разум, Чонгук не хочет думать о смущении.       — Как же ты вкусно пахнешь, Подснежник, — шепчет Тэхён и целует того в шею, в щёку и плечо. Он оставляет на омеге столько поцелуев, сколько может, каждой клеточке его тела дарит ласку и внимание. — Прости, если я груб.       — Всё хорошо, если бы мне было плохо, то там не было бы так мокро, — шепчет Чонгук и невольно краснеет. Вот же ж!       — Я просто обязан помочь тебе с этим, — облизывается Тэхён и проводит языком по румяной щеке Чонгука, встаёт с него и разводит ладонями ягодицы. — Действительно, очень мокрый.       Чонгук краснеет пуще прежнего и слегка ёрзает на кровати, из-за чего пальцы альфы сильнее впиваются в его ягодицы, оставляя после себя красный след. С тихим стоном Чонгук прячет лицо в изгибе локтя.       Желая уже вкусить омегу, Тэхён поднимает его бёдра и ставит на колени, разводит ягодицы и без промедления проводит между ними языком, сглатывает громко, чтобы Чонгук точно услышал это, после чего возвращает язык к колечку мышц. Омега стонет протяжно, прогибается в спине и чуть разводит ноги на такое действо. Ради этих стонов Тэхён готов удовлетворять его хоть каждый день, что и собирается делать.       Он толкается кончиком языка внутрь, лижет громко и обхватывает горячими пальцами не менее горячий член омеги под звонкий писк. Тело Чонгука реагирует моментально: покрывается мурашками и начинает мелко дрожать. Тэхён так ждал этого момента, когда Чонгук будет полностью в его власти. Когда полнолуние будет проведено вместе.       Сладостный аромат малины кружит голову и сводит низ живота, член альфы в штанах даёт о себе знать тяжестью и давлением. Но Тэхён не спешит. Ему хочется Чонгука растерзать всего, покусать, облизать и зацеловать. Но при этом хочется дать им наслаждение, которое они получат при настоящем соитии.       Под протяжный стон Чонгука Тэхён вставляет два пальца, проталкивает их по самые костяшки, кончиками надавливает на простату и сжимает член омеги у основания, не давая кончить раньше положенного.       — Даже не думай, — строго говорит Тэхён и добавляет третий палец под новый стон.       Омега хнычет, падает лицом в подушку и сжимает её пальцами, он весь дрожит от ласк, от пальцев, которые массируют внутри нервный комок. Пальцы альфы крепко сжимают член, не давая наслаждению обрушиться на Чонгука. Он так хочет, что не может даже попросить об этом, язык совершенно не слушается.       Тэхён двигает пальцами быстро, лижет ягодицы, пока Чонгук пытается извиваться. На жалобный скулёж альфа не реагирует, мучает так, как хочет. Но с крупной дрожью тела Чонгука, он перемещает плотное кольцо из пальцев под головку и массирует её, вжимая пальцы в простату.       Надрывный стон Чонгука вызывает сотни мурашек. Омега изливается на кровать, встаёт на локтях и пытается уйти от стимуляции, но Тэхён переворачивает его на спину и нависает сверху.       Взгляд у Чонгука поплывший, в уголках глаз заметны слезинки, Тэхён быстро снимает с себя штаны и слизывает влагу с лица омеги.       Когда альфа проводит кулаком по своему члену, Чонгук сглатывает слюну и чувствует холодок между лопаток. Его руки быстро потеют, сердце заходится в волнении. Он успел забыть, что у Тэхёна он большой.       Словно издеваясь, альфа кладёт горячий и пульсирующий член на живот Чонгука, рядом с вновь затвердевшим членом омеги. Чонгук чувствует его тяжесть, влажность и рельефность вен.       — Боишься? — спрашивает Тэхён и ведёт ладонями по напряжённому телу Чонгука, расслабляя лаской.       — Нет, — храбрится Чонгук, не отводя взгляда от члена Тэхёна.       — Боишься, — с пониманием улыбается альфа и целует Чонгука в шею, за ушком и спускается к груди. Он ласкает соски и водит языком по вспотевшей коже. — Не волнуйся, ты сейчас в таком состоянии, что можешь принять даже волка.       Глаза Чонгука резко округляются, а всё тело покрывается мурашками, что не остаётся незамеченным Тэхёном. И альфа этим пользуется.       — Когда-нибудь мы и это попробуем, Подснежник, — шепчет Тэхён и мягко разводит ноги омеги, устраиваясь между ними, пока продолжает целовать и облизывать грудь Чонгука. — Только представь, как над тобой будет нависать большой волк, — шепчет Тэхён и приставляет головку ко входу. — Каким ты будешь чувствовать себя маленьким. Мягкая шерсть будет щекотать твою спину и ягодицы, а горячий волчий член наполнит собой.       Альфа толкается в Чонгука, на что тот стонет и закрывает глаза. Без сопротивления со стороны омеги Тэхён входит до конца, вжимается в его тело и протяжно выдыхает.       — А ты знаешь, как альфы в обличии волков ублажают своих омег? — продолжает шептать Тэхён, видя, как от таких разговоров Чонгук заводится сильнее. Он медленно выходит и толкается резко под звонкий вскрик. — Вот так.       Тэхён начинает быстро двигаться, он бьётся о бёдра и ягодицы Чонгука, вжимает того в кровать телом и вылизывает шею, переплетает пальцы рук и прижимает руки омеги к подушкам над головой, не даёт даже шевельнуться, пока совершает ритмичные и глубокие толчки.       — Волк не останавливается до тех пор, пока сам не дойдёт к финишу, — урчит Тэхён на ушко Чонгуку, кусает мочку и слышит, как омега громко стонет, прогибается в спине и изливается себе на живот, пачкая альфу, который не прекращает двигаться в нём.       Чонгук на такое хнычет, он мотает головой и сжимает коленками альфу, поджимает пальцы на ногах и шепчет в мольбе его имя. Для него это слишком чувствительно, Тэхён толкается глубоко, не замедляется ни на секунду, пока Чонгук под ним дрожит и извивается.       — Глубоко, — шепчет омега и мотает головой.       — Когда волк достигает пика, то он толкается действительно глубоко, — следуя своим словам, Тэхён входит на всю длину. — И изливается внутрь, наполняя.       Чонгук жадно глотает воздух, когда чувствует горячее семя внутри себя, а следом и назревающий узел. От новых ощущений он закатывает глаза и гортанно стонет, откидывает голову назад и открывает доступ к шее. Тэхён не теряет момента, впивается острыми клыками в нежную кожу и ставит метку, крепко прижимая омегу к кровати.       Словно пойманная рыбка, Чонгук дёргается в крепких руках, широко открывает рот, чтобы вдохнуть, пока его тело окутывает жар.       — Навсегда мой, Подснежник, — урчит Тэхён, зализывая собственный укус.       Альфа медленно выходит из омеги, но не спешит лечь рядом, спускается на пол и скалится.       — Но на этом волк не заканчивает, — вдруг говорит он и с рыком обращается во вторую сущность.       Большими глазами омега смотрит на волка, который облизывает свой нос и залезает на кровать. Та скрипит под его весом, но не ломается. Волк касается носом сжатых коленок Чонгука, рычит и слегка кусает за бедро, призывая раздвинуть ноги.       — Тэхён…       Грозный рык заставляет повиноваться. Чонгук медленно раздвигает ноги и распахивает рот, когда Тэхён касается его тела горячим волчьим языком. Он слизывает все следы с живота омеги, облизывает внутреннюю часть бёдер, проводит им по всё ещё чувствительному члену и вылизывает там.       Чонгук вновь готов вознестись, ведь волчий язык широкий и горячий. Чувствуя стыд и смущение, омега зажимает рот ладонями и переворачивается на бок, но Тэхён не останавливается, лижет ягодицу, после чего трётся о спину Чонгука волчьей головой и падает на кровать рядом уже человеком.       — Вот так альфа в обличии волка заботится о своём омеге, — с довольной улыбкой говорит Тэхён и обвивает талию Чонгука руками, тянет к себе и обнимает.       — У нас была сцепка, — вдруг говорит омега и кладёт ладонь поверх руки Тэхёна на своём животе.       — Да, но она ничего не значит, пока мы оба не захотим волчонка. Искренне. Пока мы не будем к нему готовы.       — А если я хочу? — поворачивает голову к альфе Чонгук, но из-за того, что тот обнимает со спины, увидеть реакцию Тэхёна невозможно.       — Что? — теряется альфа и переворачивает Чонгука на спину, заглядывая ему в глаза. — Ты хочешь?       — Да?       — Почему так неуверенно? — хмурится Тэхён.       — У тебя слишком серьёзный взгляд, я теряюсь из-за него каждый раз. Заставляешь нервничать, — объясняет Чонгук.       — Подснежник, — перебивает с нажимом.       — Да, Тэхён.       Чонгук кладёт ладонь на щёку альфы и тянется к нему, оставляя короткий поцелуй на напряжённых губах.       — Но ты ведь ещё маленький, — серьёзно заявляет Тэхён из-за чего Чонгук не может сдержать в себе смеха. — Чего ты смеёшься?       — Маленький? Тогда чего же ты только что так агрессивно имел меня на этой кровати? — задаёт вопрос с вызовом.       Тэхён поднимает брови и не знает, что ответить.       — Старейшина говорил уже о волчатах, я об этом прекрасно помню. Думаешь, не хоти я волчат, то допустил бы этого сегодняшней ночью? — уже без смеха спрашивает Чонгук.       — Нет.       — Вот, — кивает Чонгук. — Как назовём?       — Маленький проказник, — рычит Тэхён и крепко обнимает омегу, прижимает к себе и шумно вдыхает его запах. — Спасибо, что тогда провалился под лёд. Если бы не ты, горе-утопленник, то я бы никогда не смог узнать, что такое счастье.       Чонгук звонко смеётся и целует альфу в грудь, где бьётся сердце.       Теперь они вместе, и между ними больше нет преград, только светлое и счастливое будущее.

Пусть освещают ваш путь яркие звёзды, пусть дух лесной приглядывает за вами. Во благо леса, во благо стаи, будьте крепкой правящей парой.

🌙