Жертва

Епископы собрались в храме старшего брата, ожидая хозяина сих мест. Нариндер запаздывал. Впрочем, Смерть всегда приходит в тот момент, какой посчитает нужным. Однако, младшие, Леший и Хекат, начинали волноваться. Последняя в какой-то момент решила, что лучше уж поиграться со своими последователями, чем ждать опаздывающих. А потому дожидаться божество Смерти остались только трое. — Мои извинения, — в чёрном облаке появилась фигура Нариндера, державшего в руках чьё-то тельце. Когда туман спал, епископы сладко облизнулись на белую пушистую баранью тушку. Ягненок был ещё жив. Он хлопал большими глазами, глядя на епископов древней веры, а затем обернул полный слез взгляд на Нариндера: — Великий… — М? Что такое? — Спасибо! — завёлся в слезах ягненок. — Я никогда бы не подумал, что буду служить всем господам Великой веры! Спасибо! — Давай прекращай. Ты знаешь, что от тебя требуется, — облизнулся чёрный кот. Ягненок, глотая слезы, радостно закивал головой. Он утер копытцами мордашку и вновь посмотрел на епископов Истинной Веры. — А можно мне с него начать? — глухим грудным голосом отозвался Леший. Нариндер глянул на него с презрением: — Не забывай, кто тут старший, — фыркнул он. — Первым всегда выбирает старший. — Да ладно тебе, ягненок в этот раз щупленький, порвешь ещё, — постучал хелицерами Шамура. Он с интересом осматривал жертву, внутренне ликуя. — Остальным не достанется. Или останутся одни потроха… Червям, может, и нравится подобное, да я предпочитаю, чтобы тело оставалось целеньким. — А ты? — обратился к ягненку Нариндер. — Ты с кем хочешь поиграть в первую очередь? — Я буду рад любому исходу события, — всё ещё капают слезы счастья. И не удивительно — служить сразу четверым епископам! — Вот и чудно, — чёрный кот толкнул ягнёнка в сторону Лешего и Калламара. — Развлекайтесь. — А как же право старшего? — проворковал паук, с жадностью глядя на тоненькое белое тельце, над которым склонились младшие епископы. — А на правах старшего я выбираю тебя, мой дорогой брат, — оскалил зубы Нариндер, ухватив за антену на голове Шамуры. Последний завопил, но скорее от неожиданности, нежели от боли, чем вызвал недовольную мину у чёрного кота: громкие звуки не переносил. Впрочем, как и все кошачьи. — А ну цыц, многоглазый, — фыркнул на паука Нариндер (только для виду), на что Шамура только усмехнулся: — На себя посмотри. Кот на это возражение прикрыл верхний глаз и показал язык, мол, у меня всё в порядке со зрением, бинокулярное, как у всех пушистых котиков. Паук лишь вздохнул. — Няя! — послышался нежный стон со стороны ягнёнка и младших епископов. Когтистые руки Калламара поставили ягнёнка на колени, носом к паховой области червя-епископа. Леший обнажил все свои ряды зубов, глубо рыча. На маленького ягнёнка смотрел не по размерам большой объект — с первого раза он даже не понял, что это такое мягкое и склизкое, с очень сильным запахом упирается в его тёплый носик. — Господин Леший желает, чтобы я отведал его? — гулкий рык был ему ответом — и мягкий влажный язык прошёлся по твердой как камень плоти епископа, приводя его в неистовство. Чуть позже под жалобное блеяние по телу поползли чёрные щупальца подводного брата, что расположился сзади. Вид мягко бараньей тушки лишь сильнее распалял аппетит. — А они неплохо развлекаются, скажи? — Нариндер развернул господина Шёлковой колыбели к себе спиной и запустил свои шаловливые кошачьи ручонки по его мантию. Мерное мурлыкание сопровождало все его действия. — С-стой, брат, я не… — вздрогнул Шамура, но даже не попытался остановить брата. Вернее, пытался, но попытки были столь тщетные, что их и за попытки считать не стоит. — Расслабься, — легонько укусило божество Смерти своего брата за плечо. Паук вздрогнул и издал что-то наподобие стона. — А сколько лет ягнёнку? — вдруг спросил Калламар, облизываясь, поглядывая на соблазнительную для него дырочку. — Ну дык двадцать годков уже, — ответил Нариндер. — Два года как он готовился к этой церемонии. Хе, это они сами прозвали жертвоприношение церемонией, не мои слова. — И это огромная честь служить Великим епископам Истинной Веры, — прерываясь на всхлипы и стоны, ягненок ещё и ухитрялся благословлять носителей корон. И как тут не стирать, если спереди его ласк жаждет Леший, а сзади с дырочкой играет Калламар. В то время как двое старших епископов ждут своей очереди. — Бе-е-е, — томно проблеял барашек, когда епископ топи запустил в его жаждущую плоть свои щупальца, осматривая внутри каждый сантиметр и будоража всё нутро ягнёнка. Леший же, не имевший рук, порыкивал на ягнёнка, чтобы тот не отвлекался и продолжал работу над его членом. А работы порядком, учитывая как начал сочиться младший епископ. Собрав последнюю волю в кулак, ягнёнок ухватился передними копытцами за тело епископа, как следует вычищая его хозяйство. И надо быть очень и очень осторожным. — Какой милый барашек. Брат, ты прям превзошёл себя, — ухмыльнулся Шамура, наблюдая за всей этой сценой. — Я ещё и не так могу, — клацнул зубами кот, приподнимая мантию брата, чем ввёл его в краску. — Ай! — пикнул ягненок. Нариндер на минутку отвлёкся от Шамуры, наблюдая за тем, что мелочь творит с его подношением. Ничего такого. Довольный Калламар расположил мордочку барашка в аккурат промеж своих чувствительных конечностей, в то время как сзади его оккупировал Леший, заставивший барашка принять всего его практически без подготовки (если щупальца Калламара можно считать подготовкой). Пищащий от боли комочек пытался как мог удовлетворить обоих епископов, но был для этого слишком маловат. До кота дошёл запах свежей кровушки: Леший разрывал барашка в щепки. — До нас ягненок живым не дойдёт, а жаль, — покачал головой Нариндер. А ведь он так надеялся поиграть с этой игрушкой. — Зато мне достанется вкусный брат, — ухватив паука за шерстку на загривке, Нариндер заставил его упасть на четвереньки. — Позор, братец, на колени уже встаёшь? — Ради такого как ты не жалко, — Шамура опустил голову, чтобы никто не увидел покрасневшего лица. Но он прекрасно знал, что Нари чувствует его стыд и волнение. И самое главное — возбуждение. Никому, кроме Нариндера, не позволительно так обращаться с хозяином шёлковой колыбели. Шамура и сам не знал, почему его действия приносят пауку столько эмоций, столько волнения и… Прилива крови к определённым местам… Кот довольно улыбнулся, изучая тело брата. Шамура подрагивал под взором брата, паучьи лапки с трудом держали ослабленное возбуждением тело. — Айц! — клацнул хелицерами Шамура. И хоть он привык к некой грубоватости брата, но каждый раз был как первый. Краем глаза он отметил, что младшие братья очень увлечены игрой с ягненком, чтобы обращать на них внимание. Тем лучше. Клацнул еще раз хелицерами, Шамура отметил про себя, что Нариндер решил растянуть его в этот раз щупальцами из Бездны. Довольно странное использование подобного оружия, но… — Айц! — Извини, слишком глубоко? — Шамура отчётливо чувствовал как жадные щупальца захватывают его плоть, растягивая до размеров о которых он и сам не ведал. — Да! Очень глубоко, останови их! — паук попытался подняться, но его своим телом придавил кот, нежно мурлыкая на ушко и легонько покусывая и полизывая чувствительные антены. Шамура завёлся в странном импульсном танце, то ли пытаясь сбросить кота, то ли полностью ему отдаться. Щупальца потихоньку отступают, а плоть старшего тем временем медленно заполняет его изнутри. Шамура замер, забыв о том, как дышать, чувствуя внутри нереальных размеров член кота. Нет, он не рвал его изнутри как это делает Леший с ягненком, нет. Щупальца как следует его растянули. Однако эта сладкая боль, это странное наслаждение, что переполняет его тело… — Брат… Я больше не выдержу… Хватит… — жалобно застонал хозяин шёлковой колыбели. — Мы только начали. Так что расслабься и получай удовольствие, — и с глухим рыком Нариндер принялся заполнять своего брата, раз за разом вводя свою плоть всё глубже и глубже. Под его напором паук стрекотал ногами, пытался вырваться, отчего пришлось ухватить его за брюшко как следует когтями. — Нет-нет, брат, ты так просто не убежишь. И началось воистину жаркое действо. Уже уставший сопротивляться, Шамура повис на крепких руках брата, барабаня в пол и постанывая в такт каждому толчку. Но стоило Нариндеру войти слишком глубоко, как место стонов занял жалобный рык. Запрокинув голову, Шамура жалобно взвыл. — Неужто так больно? Паук не ответил, да и стоило ли? Несмотря на боль, которую и в самом деле причинял ему брат — было приятно находиться в его власти. Это чудесное действо всё длилось и длилось, пока Шамура не излился на пол белым семенем. Тяжело дыша, он с трудом отполз в сторону и уселся, прислонившись к стене спиной. Он хотел многое сказать Нариндеру о его технике ведения боя… И не только боя… Но был слишком вымотан, чтобы вымолвить хоть слово. Младшие также закончили играть с ягненком. Не решаясь заполнять игрушку своим семенем, Леший набросился на Калламара. Началась воистину великая битва между червём и многоруким. Несчастный барашек же, забытый младшими, медленно подполз к божеству смерти, слабо улыбаясь: — Я сделал всё правильно, господин? — Да, ты был молодцом. А теперь, — Нариндер поднял ягненка, усаживая на свой член, при этом внутренне морщась от крика маленького: он и в самом деле был изодран в клочья: — Поработай ещё немного. Видишь, господин Шамура тебе место нагрел. — Спасибо… — хотел ягненок добавить что-то ещё в адрес хозяина шёлковой колыбели, но не успел: от резких толчков и буквально вторжений в его нутро всё его тело содрогнулось в жалобном вопле. Нариндер закрыл рот барашка рукой, чувствуя как внутри ягнёнка скапливается всё больше крови. Это кровавое подношение свело с ума божество Смерти: он был в той стадии, когда не обращал внимания на чувства и эмоции своего партнёра. Впив когти в мягкое тело с удовлетворением заметил как кровь выступает на поверхности, закрашивая в красивый красный цвет его баранью шерсть. И ещё некоторое время длилось буйство пока обессиленный ягненок не был уложен на круглый стол. В отличие от Лешего Нариндер не побоялся устроить кровавое месиво из плоти ягеннка и своего семени. — Ты молодец. Ты хорошо послужил, — улыбнулся ему Нариндер. — Весь ваш, — барашек прикрыл глаза, готовясь к последнему ритуалу. Всё тело неустанно ныло, разодранная плоть практически не ощущалось, а каждое микродвижение отдавалось жуткой болью в спине. И спасение ему мог даровать только он… Нариндер выпустил когти и одним взмахом отсек голову ягнёнка. Голова откатилась куда-то под стол, а бездыханное тело более не трепыхалось… Нариндер отошёл в сторону, после чего на безжизненное тело накинулись Леший и Калламар, отхватывая друг у друга куски плоти. Сухожилия и кости трещали под напором крепких зубов младших епископов, те мышцы, что не рвались сразу, разрывались челюстями. И всё это приправлено обильным количеством бараньей крови; она стекала на пол, отлетала на стены и на старших епископов. Шамура, уставший и затраханный, урвал и себе приятное мясцо — нижнюю часть тела со всеми прилагающимися деталями: кишками, желудком, печенью… И следами активности своего старшего брата. Такое приятное кроваво-семенное блюдо только его приводило в дикий восторг. Плотная корочка и мягкое нутро. А если это всё обмотать паутиной, впрыснуть желудочного сока, а потом выпить… Шамура облизнулся, ликуя о том, какое чудное пиршество его ждёт. Нариндер же плюхнулся у стены, где до этого сидел Шамура, довольно промурлыкал (брат нагрел место), а затем глянул на брата, что притащил ему голову ягнёнка. — Приятного аппетита, мой брат, — паук медленно присел рядом, нежно укутывая баранью плоть в паучют сеть. Если уж и устраивать пир, то как следует. — Благодарю, — принял баранью голову Нариндер. Раскроив череп, он с довольным урчанием принялся поглощать всё то, что скрывала черепушка — плотное серое вещество, кровь, сухожилия, хрящики и многое другое. Самый лакомый деликатес определённо мозг. Шамура прекрасно это знал, а потому всегда старался урвать для старшего брата голову. Да и за секс, что он ему устроил, можно было и на коленках поползать под стол за головой. Шамура мысленно подумал о том, что было бы неплохо проводить такое чаще, тем временем впрыскивая жидкость в кокон с потрохами ягнёнка. Обглодав черепушку, Нариндер отшвырнул её в сторону. Долго ей лежать на полу не пришлось — обезумевший Леший накинулся на неё, жадно сминая кости. — Черви всё за нами подъедят, — фыркнул Шамура, осторожно вскрывая свой кокон и наслаждаясь внутренними органами ягнёнка. Некое жидкое вещество из крови, плоти ягнёнка и семени брата… И ни капли запаха бараньей еды. Шамура от восторга заклацал хелицерами. — Надеюсь, тебе приятно, брат. Я ввёл закон, который запрещает приносимому в жертву питаться в течение суток до жертвоприношения. А также ему необходимо прочистить желудок и кишечник. Чтобы не было никакой мерзкой травы. — Всё более чем чистое, брат мой, — кивнул головой Шамура. — Кишочки и правда очень и очень приятны на вкус. Как и ты, — облизнулся паук. — Я рад, — оскалил свою белоснежную улыбку Нариндер. Он знал, что его братья более чем удовлетворены. — Слушай, но ведь мы можем и почаще устраивать такие обеды? Зачем обязательно ждать двадцатилетия ягнёнка? — подал голос самый голодный из всех Леший. — Хм, — Нариндер задумался, вытаскивая из чёрного портала маленького дрожащего ягнёнка лет пяти или шести на вид. Он едва-едва помещался в его лапе: — Хочешь сказать, что ты насытишься этим крохотным тельцем? Уверен? — Ничуть, — понуро опустил голову Леший. — А я о чем, — и Нариндер вернул ягнёнка обратно. — Маленький и милый. С него толку почти нет. Пусть растёт, набирает сил, а как будет готов — я всех вас угощу ещё раз. — Это был чудесный подарок, братец! — заурчал Калламар. — Ещё бы. Но знаешь, брат мой… — Нариндер хитро усмехнулся, скаля зубы: — Если из-за тебя мои дорогие барашки опять будут болеть… Я тебя следующим в жертву принесу, понял меня? — Д-да… — икнул Калламар. — Хекат и её голодовки также не идут на пользу моей отаре… С ней я тоже поговорю, но позже. Если вы хотите толстеньких и упругих барашков — то не лезьте в мои дела, — глаза заполыхали красным. — Надеюсь, это не надо объяснять? — Мы всё поняли, брат, — ответил за всех Леший, после чего скрылся во тьме. Кот хмыкнул, провожая взглядом Калламара. — И мне пора. Спасибо за ужин, брат, — улыбнулся Нариндеру Шамура. — Это было приятное времяпрепровождение.

***

Ягненок сидел на земле в огороженной деревне, тихо плача. Они… Уничтожают таких как он. Ягнята выращиваются, чтобы быть убитыми и съеденными. Его брат, такой счастливый и жизнерадостный, был убит епископами. Всюду на стенах и полу была его кровь и остатки его шерстки… Ничто не будет живо. Они убьют любого, кто встанет у них на пути. Таков закон Истинной Веры.