Мемуары холодной России

Холодный подъезд, запах дешёвой краски для стен, тишина. За стеклянным окном деревья с золотой листвой, они вносят краску в серый мир, делают его живым и более ярким. Кажется, будто это нарисованная умелым художником картина, а не реальный мир. Удар двери о стену. Сидящая на подоконнике темноволосая девушка буквально подпрыгивает от неожиданности. Её глаза расширяются, когда она видит выбегающую из соседней квартиры молодую девушку. Кажется, она переехала сюда с матерью пару дней назад. Они были в начале довольно тихими, но потом, как сказала мать темноволосой, «проявили свою истинную натуру». Начались скандалы, звуки падений то ли вещей, то ли людей. Теперь темноволосая смогла разглядеть соседку лучше: у той было тёмное каре, довольно хрупкое телосложение и… татуировки по всему лицу. И разбитая губа. На скуле наливается краской крупный синяк. Вся девушка выглядит напуганной, но, когда видит сидящую на подоконнике незнакомку, она замирает и пытается улыбаться. Из квартиры слышится громкий женский крик, полный злости: — И не показывайся мне на глаза до вечера! Татуированная выдыхает, постепенно расслабляется, когда понимает, что за ней никто не бежит. Внимательнее рассматривает соседку, а потом, увидев на её шее татуировку, растягивает разбитые губы в улыбке: — Охуеть. Классная татуха. Индиго, значит? Вышеупомянутая Индиго кивает и слегка улыбается в ответ, а потом двигается, чтобы девушка могла сесть рядом. Та приглашение принимает, залезает на подоконник, ботинком сорвав побелку со стены и представляется: — А я Виолетта. Ну, можешь Вилкой звать, да. А ты? Темноволосая отвечает: — Лиза. Глаза Виолетты загораются радостным огнём, она протягивает свою руку новой знакомой и, не удержавшись, хватает чужую ладонь, жмёт: — Приятно познакомиться, Лиза. Та опускает взгляд и кивает: — И мне приятно, Виолетта.

***

Оказывается, Виолетта переехала в Питер совсем недавно. Её мать нашла хорошую работу, и они перебрались во вторую столицу России буквально за пару дней. Быстро нашли квартиру, успели обжиться. И, конечно, несколько раз поссориться. Как объяснила Малышенко, у них часто были конфликты и, видимо, всегда будут. Они не уживались вместе вообще, мама Вилки, как и сама Вилка, обладала тяжёлым характером и не шла на примирение. Руки часто распускала, а Виолетта отвечала, потому что не хотела ходить с огромными синяками. В итоге они всё равно были. Отец у Малышенко был, правда, она не знала, где был и что делал. Они не поддерживали общение после того, как она отказалась с ним контактировать. Больше он попыток и не делал. Андрющенко пригласила Виолетту к себе, чтобы та не замёрзла в подъезде — она была одета совершенно не для осенней погоды. На ней была белая футболка, свободные штаны и тонкие кеды, которые она кое-как успела натянуть, пока бежала от матери. Дома у Лизы было просто: две комнаты, кухня, ванная и туалет в одном помещении. В одной комнате у Лизы спала мама, в другой спала сама Индиго. Кухня была простенькой, обычной, как и туалет, но Вилка была воодушевлена. Она считала, что такая квартира выглядела очень по-домашнему, когда у самой Малышенко дома был абсолютный, совершенно не уютный порядок. Лиза даже обидеться на это хотела, но передумала — на Вилку обижаться не хотелось. Они прошли на кухню, где Лиза быстро сделала чай и налила его сначала гостье, а потом и себе. Девушки сели за стол. — А где твоя мама? Виолетта, сделав глоток, посмотрела на Лизу. Та, глянув на настенные часы, ответила: — Пока на работе, она работает кондукторшей. Домой приходит поздно, часов в одиннадцать обычно. Иногда в двенадцать. Вилка кивает, а потом протягивает: — Здо-о-рово. А у тебя с мамой отношения хорошие? Индиго кивает и мягко улыбается, вспоминая счастливые моменты с мамой. То, как та обнимает её, говорит, что любит… — Да, мы с мамой очень близки. Она меня любит, я её люблю. Татуированная кусает нижнюю губу, а потом ойкает и указательным пальцем касается раны на губе. Та вновь кровоточит. Лиза тут же подрывается: — Ох, прости, забыла, что ты в таком состоянии. Сейчас всё обработаем. Она исчезает в ванной комнате, а потом возвращается с ваткой и перекисью. Двигает свой стул к стулу Малышенко и командует: — Голову чуть опусти. Да, вот так. Будет неприятно. Вилка фыркает от смеха, но замирает и терпит обработку раны довольно стойко. Довольная своей работой, Индиго отодвигается, а потом достаёт из морозилки кусок мяса в пакете. Протягивает Малышенко: — Прислони к щеке. Может, синяк будет менее заметным. Татуированная послушно прикладывает ледяное мясо к щеке, а потом совершенно спокойно выдаёт: — Синяк будет адовым, мама умеет бить. Лиза молчит.

***

Они проводят весь день вместе. И, кажется, уже сдружились. У них есть общие интересны — татуировки и литература. Это радует обеих. Девушки смотрели Папиных дочек по телевизору, ели пельмени, а потом собрались попрощаться — Виолетте пора было возвращаться домой, мама должна была заснуть. Андрющенко, честно говоря, волновалась за новую подругу, но та махнула рукой, мол, «я живучая баба, меня такой фигнёй не убьёшь». Закрыв дверь за Малышенко, Андрющенко прошла на кухню, где отварила для матери пельмени. Сев за стол на кухне, Индиго стала дожидаться родительницу. И… В одиннадцать она услышала, как дверь открывается. Тут же девушка направилась к входной двери. Мама стояла около двери, медленно раздевалась и выглядела очень уставшей. — Мам, я сварила пельмени. Будешь? Лиза встала перед матерью, чтобы та заметила её. Женщина мягко улыбнулась: — Привет, доча. Да, спасибо. Индиго взяла сумку матери, чтобы помочь её донести, и… почувствовала запах алкоголя от родительницы. Слегка нахмурилась: — Мам, ты выпила? Та махнула рукой: — Немного пива, дочь. Устала. Работа меня утомляет, так хоть отдыхаю. Внутри Андрющенко что-то зарождается, какое-то волнение, но она гонит его от себя, не даёт в себе поселиться. «Мама просто устала, у неё нет выходных, немного пива после работы — нормально», — успокаивает себя Лиза, относя сумку в комнату матери. На кухне она обнимает маму, наливает ей чай и всячески ухаживает за женщиной, чтобы та не устала сильнее. Та благодарит её, целует в щёку и вскоре уходит спать. Индиго через полчаса так же уходит спать, но засыпает только через час. Ей тревожно за маму и за Виолетту. Та живёт за стеной комнаты Лизы, поэтому девушка прислушивается к происходящему в чужой квартире, но там тихо. Это немного успокаивает. Лиза засыпает.

***

Понедельник. Шесть утра. Вставать тяжело, даже очень. Лиза спала где-то пять часов и совершенно не выспалась, но… школа есть школа. Маму не хотелось подставлять, хотелось наоборот радовать её своими успехами в учёбе. Встав с кровати, девушка направилась в ванную комнату, где провела двадцать минут, стараясь себя разбудить. Кое-как Индиго пришла в себя и направилась на кухню, где было тихо и прохладно. Мама уже ушла на работу, оставляя после себя пустоту. Лиза скучала по ней, по тому времени, когда они виделись чаще… по отцу. Девушка с раздражением стёрла со щёк слёзы, отогнала детские воспоминания и поставила чайник. Насыпала в кружку кофе, ложку сахара, а сама пошла одеваться. В школе форма отсутствовала, поэтому Индиго оделась так, как ходила почти каждый день: чёрная толстовка с капюшоном, чёрные узкие джинсы и ботинки. Ботинки были старые, местами зашитые, но Лиза не жаловалась — денег не было, хотя мама зашивалась на своей работе. Выпив кофе, Индиго, захватив рюкзак, вышла из квартиры и… врезалась в Виолетту. Та ойкнула и схватилась за лоб, которым она стукнулась о лоб Андрющенко. Та зашипела от резкой боли, но ничего не сказала. Татуированная заговорила первой: — Утречко. В школу идёшь? Лиза кивает и поправляет спадающий с плеч рюкзак. Глаза Виолетты загораются, она вдруг хватает Индиго за руки и с придыханием спрашивает: — Ты случайно не в семьдесят пятой школе учишься? Та хмурится, а потом кивает. Малышенко визжит и обнимает подругу, прыгает, едва не падая с лестницы: — О да! Детка, мы с тобой в одной школе и, возможно, в одном классе! Охуенно! Индиго чуть отстранённо кивает, отодвигаясь от подруги и начиная спускаться вниз: — Виолетта, мы опаздываем. По крайней мере, я точно. Та буквально слетает с лестницы и, широко улыбаясь, довольная идёт впереди, словно знает дорогу лучше, чем Лиза. На это Андрющенко только фыркает.

***

В школе атмосфера детства, сырости и тревоги. Так думает Индиго каждый раз, когда переступает её порог. Куча школьников, все разные-разные, в глазах пятна из-за яркой (и не очень) одежды, душно, хочется спрятаться в туалете и просто побыть наедине с собой, но… не сегодня. Виолетта улыбается во все тридцать два зуба, выглядит очень радостной и, кажется, совершенно не волнуется по поводу первого учебного дня в новой школе. Она вообще кажется очень социальным человеком, и это… подкупает. Они идут вдвоём, немного похожие, немного разные. Лиза выглядит угрюмо-нечитаемой, а Вилка — радостно-возбуждённой. Истинные противоположности по характеру и немного похожие внешне. — Э… Лиз, я к директору вашему пойду, а то я не ебу, куда мне, — Малышенко щёлкает пальцами перед глазами Индиго, и та понимает, что смотрела в одну точку. Переведя взгляд на подругу, Лиза кивает, не особо поняв, в принципе, что та сказала. Гул из детских голосов вытесняет даже голос Виолетты. Вилка же, фыркнув (она словно мысли Лизы прочитала), подпрыгивая, направляется к кабинету, на деревянной двери которого написано «Директор». Индиго же плетётся к своему классу, с запозданием понимая, что сегодня у неё, вроде как, шесть уроков, первыми из которых является пара русского языка. Русский она, в принципе, хорошо знала и не особо волновалась, даже апатию некоторую чувствовала. В классе были почти все одноклассники, которые при виде Лизы… ничего не сделали. Не обратили на неё никакого внимания. Нет, она не была жертвой буллинга, просто она… не вошла в коллектив. Общалась иногда с кем-то по поводу учёбы, но не более. Не получалось у Андрющенко находить коннект с людьми, вот вообще. Да и иногда его находить, собственно, не хотелось. У тех были другие интересы, иногда совершенно непонятное поведение, и… Лизе просто было некомфортно. Поэтому Виолетта стала для Индиго некой отдушиной — та была разносторонней, подстраивалась под разговор и была очень приятной в общении, не говорила особо о том, что пугало или раздражало Лизу, причём это получалось не специально, они просто так сходились. Сев за вторую парту у окна, темноволосая достала тетрадку с ручкой, а потом и учебник. С ней никто не сидел, что радовало — никакой неловкости, никто не отвлекает. Звонок на урок. Все встают, на время даже замолкают. В класс заходит Мария Владимировна, которая ведёт у них русский и литературу. Добрая женщина, понимающая и, что главное, открытая для переговоров. Спорная оценка — подойди, поговори с ней, будь мил, и, может, оценка станет положительнее. Единственная проблема на уроках Марии Владимировны — то, что её мало кто слушал. Она была сама по себе тихой, спокойной и требовательной. Не жаловалась на их класс, позволяла некоторым даже своими делами заниматься, но домашнее задание забирала стабильно и контрольные проводила согласно графику. — Доброе утро, ребята. У нас с вами пополнение, новая ученица. Виолетта, представишься? Лиза поднимает голову и замирает: рядом с учительницей стоит Виолетта. Она улыбается широко, ведёт себя непринуждённо и… смотрит на неё. Подмигивает. Индиго фыркает и отводит взгляд — всё ожидаемо. У них всего два одиннадцатых класса, во второй никогда не берут новеньких. — Да, хорошо. И так, я Виолетта, но можете звать меня Вилкой или выпить. Одноклассники прыскают со смеху, хлопают, а Малышенко с довольной улыбкой кланяется и с разрешения Марии проходит к свободной парте… К парте, за которой сидит Лиза. Садится. — Пс, Лиз, прикол, да? Я теперь твоя одноклассница и соседка по парте. Индиго кивает и молча записывает дату и тему урока. Виолетта же поворачивается назад и знакомится с Ваней Прохоровым, который является самым главным бабником и придурком в школе. Лизе хочется домой.

***

На перемене между четвёртым и пятым уроками одиннадцатый класс направляется в столовую. Ну, не весь одиннадцатый класс. Лизу за собой утаскивает Виолетта. Она смогла более или менее сдружиться с одноклассниками и понравилась им, но время хотела проводить именно с Индиго. И та не скоро признается самой себе, что от этого внутри неё потеплело. Очень потеплело. Девушки оказываются в туалете, где уже пахнет куревом. Морщась, Андрющенко вздыхает, а потом закатывает глаза, когда Вилка достаёт из кармана чёрных штанов пачку сигарет и зажигалку. Та быстро закуривает и прыгает на подоконник, где удобно устраивается и покачивает ногами. Лизе кажется, что у той гиперактивность нездоровая какая-то. Индиго собирается подпереть не особо чистую стену плечом, как дверь распахивается, и в туалет заходят одиннадцатиклассницы из параллели, которых Индиго нежно называет «местной гопотой». Это были Кристина Захарова, заводила и главная в компании, и Кира Медведева. Те, увидев Малышенко и Андрющенко, почти одновременно сморщились. Индиго это отзеркалила, а Вилка… Вилка повела себя как Вилка. Улыбнулась вдруг широченно, спрыгнула с подоконника и, в одной руке держа сигарету, протянула вторую руку сначала Кристине: — О, братаны, хэллоу. Я Виолетта, можно Вилка. Только перевелась. Курить будете? Захарова и Медведева переглядываются, словно телепатически обмениваясь мнениями на этот счёт, а потом Крис кивает и пожимает чужую ладонь: — Хэллоу. Приятно, Вилка. Я Крис или Шумахер, будем знакомы. Ну раз предлагаешь, — она принимает протянутую сижку и закуривает, а Виолетта тем временем так же пожимает руку Медведевой: — Хай. Кира, можешь Кириллом звать, как угодно. Приятно познакомиться, кис. — Татуированная улыбается и кивает, а потом протягивает ещё одну сигарету девушке. Лиза, наблюдающая за происходящим, вдруг понимает, что Виолетта нихуя не обычная девчонка. Она, блять, гений какой-то или магнит. Она не получила по лицу от Кристины и… сошлась даже с самыми эмоциональными школьниками. Это потрясло. — А эт кто? Кира, говорящая с Вилкой о чём-то, вдруг кивает в сторону молчащей Андрющенко. Виолетта улыбается и, приобняв Индиго одной рукой, шёпотом отвечает: — Бро, это Лизка, мы с ней соседки и одноклассницы. А вы не знакомы разве? Блондинка качает головой, смотрит на Андрющенко и… протягивает ей ладонь. Лиза немеет, но протягивает ладонь в ответ. Её пожимают и произносят: — Знакомы будем, Лиза. Виолетта определённо не человек. Как иначе объяснить то, что люди стали обращать внимание на Лизу? Даже знакомиться с ней? Это точно действовала энергия Малышенко, не иначе. И Андрющенко вдруг захотела спросить у той, почему с ней каждый находит общий язык. — Будем.