Мемуары холодной России

С понедельника по четверг Лиза исправно посещала школу. Каждый день вставала в одно время, встречалась с Виолеттой, и они вместе шли в школу. В школе всё было скучно и серо, с Андрющенко по-прежнему общалась только Вилка. Кира с ней иногда здоровалась, это было хоть что-то, но… Всё равно не так, как хотелось бы. Индиго не признавала этого, но хотела общаться с людьми. Нуждалась в этом. Но боялась ошибиться с выбором и обжечься. В голове сразу всплывали её прошлые отношения, которые имели запах солёных слез и крови. Которые оставили на душе Лизы множество незаживающих шрамов, которые сломали её, сделали совершенно другим человеком. В пятницу привычный ход дел изменился. Андрющенко проснулась от криков и стуков из квартиры Виолетты. Там, казалось, происходило побоище какое-то. Нахмурившись, темноволосая встала с кровати и, пытаясь побороть тревожность, взяла телефон с тумбочки и написала Виолетте: 5:56 кому: Вилка Эй, ты в порядке? У вас там совсем пиздец какой-то? Ответа нет пять минут, десять, двадцать. Внутри неприятно холодно и откровенно страшно. За стеной тихо, крики кончились десять минут назад, ничего не слышно, даже разговоров. Это нервировало и пугало. Поэтому Андрющенко решила действовать. Оделась, вышла из квартиры и, даже не закрывая дверь, пошла к квартире Виолетты. Пару секунд постояла, готовя себя ко всему, что могло произойти с ней и с Вилкой, а потом постучала. Когда никто не открыл, позвонила в звонок. Замерла. Минут пять ничего не происходило, а потом послышались шаги. Медленные, словно они давались человеку с трудом. Щелчок открываемой двери и… — О боже, блять. Глаза Андрющенко наполнились слезами. Перед ней стояла Вилка. Она выглядела так, словно её пытались убить. Бледная, бровь рассечена, губа вновь разбита, глаз, кажется, собирался заплывать, на открытых руках (она была в белой футболке) виднелись царапины и синяки. Казалось, её бил не один человек, а, как минимум, трое. Увидев перед собой Индиго, Малышенко кое-как улыбнулась и прохрипела: — Инди-и-го. Привет. Та сглатывает, а потом смотрит за спину Виолетты, надеясь, что её мать ушла. Татуированная, поняв, о чём думает Андрющенко, произносит, махнув рукой: — Она ушла, не ссы. А я не иду в школу. Надо класснухе написать, что я заболела. Лиза на автомате кивает, а потом уверенно говорит: — Пропусти. Обработаю тебе всё. Малышенко пару секунд не двигается, но потом всё же пропускает подругу в свою квартиру.

***

Первым, что замечает брюнетка, является абсолютная чистота. Все комнаты светлые, вычищенные до блеска, не натуральные. Они словно с картинки журналов. Все, кроме комнаты Виолетты. У неё небольшой бардак, яркие рисунки на стенах, плакаты. Они проходят на кухню. Вилка сама достаёт аптечку и ставит её на стол. Аккуратно садится на стул и выдыхает, откидываясь на спинку. Обнимает себя одной рукой, не в силах скрыть, что ей больно. И Лизе тоже становится больно. Больно за подругу, потому что та… та действительно хорошая. Не агрессивная совершенно, понимающая, открытая. Не такого человека ожидаешь видеть, когда узнаешь, что его бьют всю его жизнь. Ожидаешь видеть озлобленного и колючего человека, а не такого доброго и ласкового. — Из-за чего она тебя так? Лиза аккуратно обрабатывает бровь Малышенко, пока та отвечает: — Я сказала ей, что лесбиянка. Не хотела вообще говорить, я ж не совсем ёбнутая, но пришлось. Она видела мою фотографию, где я с одной девчонкой целуюсь. Когда я ей это сказала, она наорала на меня, мол, я позорю её, сказала, что я больная и что я ошибка, а не дочь. Ну и побила. А я так устала от этого, что даже не пыталась ёбнуть в ответ. Андрющенко выдыхает и обрабатывает губу. Правый глаз Виолетты не заплывает, но фингал там уже знатный. На слова Вилки Индиго произносит: — Пиздец, Вил. Мне очень жаль, что такое в твоей жизни происходит. Та махнула рукой, словно это было в порядке вещей, и Лиза вдруг поняла, что так и было. Девушка считала, что то, что её бьют — нормально. И теперь даже не защищалась, позволяла делать себе больно. Это было ещё страшнее самого факта избиения. — Покажи, что с животом, — велит Андрющенко, положив ватку и перекись на стол. Вилка тихо смеётся и подмигивает: — Детка, я, конечно, тоже от тебя в восторге, но не сейчас же. Лиза сдерживается, чтобы не дать Малышенко подзатыльник — та и так побитая. Поэтому просто повторяет: — Живот покажи, в восторге она, блять. Виолетта тянет футболку вверх, и Андрющенко покрывает матом и Вилку, и её мать, и весь свет. Тело Малышенко всё в синяках и кровоподтёках, это всё выглядит очень больно. Лиза аккуратно касается синяка на правом боку, а Малышенко дёргается и отодвигается. Индиго впервые думает о том, что хочет, чтобы один определённый человек просто исчез. — Бля, Лиз, всё нормалёк. Переживу. Ничего не сломано, просто синяки. Андрющенко качает головой и устало садится рядом, раздумывая о том, как внушить Виолетте, что то, что с ней делает мать — не норма. Вообще никак.

***

Лиза делает чай, просит Вилку немного поесть и говорит, что не пойдёт сегодня в школу. Пишет классной руководительнице, что приболела, то же самое пишет и Малышенко. Они сидят сначала на кухне, а потом перебираются в комнату Виолетты. Виолетта показывает Лизе эскизы татуировок, показывает текст трека, который хочет записать, когда закончит школу, а потом очень устаёт и ложится на кровать. Индиго рядом сидит, не отходит, потому что ощутимо переживает за подругу. Знакомы они всего ничего, но довольно близки. Лиза после своей прошлых отношений впервые с кем-то так близка (не считая матери). — Бля, Индиго, прости, что тебе со мной возиться приходится. Но ты же в курсе, что это не обязательно? Мы братаны, но тебе не нужно со мной сидеть. Лиза глаза закатывает, а потом бурчит: — Я всё знаю. И я хочу с тобой здесь сидеть, обрабатывать твои боевые раны, обсуждать всякую фигню. Если бы не хотела — не сидела бы. Я не спасатель, я друг. Виолетта глаза округляет, но кивает и аккуратно (губа всё ещё болит) улыбается, выглядя вновь очень счастливой. А Лиза её не понимает. Совершенно.

***

В три часа дня Вилке пишет Кристина Захарова. Пишет, мол, «Братан, погулять не хочешь?»       Виолетта смеётся, ведь гулять в таком состоянии точно пойти не может — ей больно, да и выглядит она хреново. Поэтому печатает, сев на кровати: 15:01 кому: Шума не, бро, седня никак. чувствую себя хуево. без обид? 15:02 от кого: Шума Понял, принял. Без обид. А че хуево себя чувствуешь? Малышенко кидает взгляд на сидящую рядом Лизу. Та пожимает плечами, поэтому татуированная сама отвечает: 15:04 кому: Шума та не суть ваще, мб потом расскажу как-нибудь. 15:05 от кого: Шума Ок. — Значит, ты с Захаровой дружишь? Вилка кивает: — Ага. Она классная баба. Лиза в это слабо верит, но не спорит — это дело Малышенко, не её. Она всё-таки не маленькая девочка.

***

Вечером девушкам приходится прощаться — Вилка говорит, что Лизе лучше не видеться с её матерью. Андрющенко нехотя с этим соглашается, сдерживаясь, чтобы не остаться и не высказать матери Виолетты всё, что она думает. Просит, чтобы Малышенко ей писала и отвечала на сообщения, уходит к себе. В своей квартире девушка убирается, варит пельмени и ест. Листает новости, смотрит видео на ютубе. В общем, занимается тем, чем обычно. Мама приходит уже ночью. Вновь пахнет алкоголем, вновь уставшая. Она ест пельмени, говорит о том, что любит Лизу и ложится спать. А Андрющенко чувствует, что в ней что-то надломилось, ведь у отца всё также начиналось. Пиво с друзьями после работы, а потом пиво в одиночестве, водка, дешёвое вино. Лизе страшно. Она не хочет потерять в алкоголе ещё и мать.

***

Проходит два дня. Выходные Лиза проводит то у себя дома за уроками, то у Виолетты. Та выглядит лучше и больше шутит, постепенно становится прежней собой. Побои на ней заживают довольно быстро, но полностью не уходят. Синяк под глазом всё ещё синевой лежит на коже, руки до сих пор выглядят палитрой художника. Елена, мать Вилки, уже несколько дней ту не бьёт — видимо, опасается добить. Этому рады обе девушки. Как только Елена уходит на работу, Малышенко пишет Индиго, и та приходит в гости. Они сидят, вместе делают домашнее задание или смотрят видео. В понедельник в школу выходит только Лиза. Виолетта пытается замазать синяки, но не получается — слои консилера и тоналки, которые она взяла у матери, не перекрывают синеву и зелень на коже, даже наоборот, больше выделяют. Вилка расстраивается, но Индиго её успокаивает, говорит, что расскажет, что было в школе и вечером придёт в гости. В учебном заведении довольно спокойно. Семь уроков, все довольно простые для Андрющенко. На перемене она идёт в туалет. А там, что уже привычно, стоят Захарова и Медведева. Курят. Увидев Индиго, девушки кивают ей, мол, «привет», а Крис спрашивает, выдыхая едкий дым: — Где Вилка? Болеет до сих пор, что ли? Андрющенко кивает, отводя взгляд в сторону. По сути, они не врут, да и какое дело Кристине? Они с Малышенко не такие уж и подружки. Но Лиза, видимо, чего-то не понимает, так как Захарова вдруг подходит к ней вплотную и спрашивает: — У неё чёт серьёзное? Скажи, бля, Вилка нихера не рассказывает. Индиго качает головой: это не её секрет, она не может без разрешения Виолетты рассказать Шумахеру о том, что именно случилось с Вилкой. Захарова ощутимо раздражается и сквозь зубы выдаёт: — Индиго, не беси, блять. Скажи, чё с ней. К ним подходит Кира. Она кладёт ладонь на плечо подруги и говорит: — Крис, не горячись. Лизок по-любому по просьбе Вилки ничего не рассказывает. Захарова смотрит на подругу, пару секунд молчит, а потом кивает, успокаиваясь. Понимает, что Медведева права. Смотрит на Лизу: — Ладно, прости. Я прост чёт волнуюсь о ней. Лиза своё удивление кое-как скрывает, кивает, мол, «ничего страшного». Шумахер выходит из туалета, сказав Кире, что ей нужно кое-что сделать. Та кивает. Медведева и Андрющенко остаются вдвоём. Лиза не знает, что сказать, зато Кира знает. Она, потушив сигарету и кинув её в унитаз, произносит: — У Вилки дома проблемы? Лиза молчит, но блондинка всё и так понимает. У них у многих проблемы с семьёй, осталось только сопоставить факты и… получить ответ. — Да ладно, Кис, я всё поняла и так. Крис с Вилкой поговорит и всё узнает. Индиго хмурится: — Мы с тобой не подруги, чтобы ты меня кисой называла. Кира улыбается и подмигивает: — Конечно не подруги. Андрющенко ничего не понимает.

***

Виолетта ничего не понимает. Абсолютно. Потому что к ней в дверь стучит Кристина Захарова. «Откуда она знает, где я живу?» — удивлённо думает Малышенко, не понимая, что делать. Притвориться, что её нет дома? «Блять, я же говорила, что дома», — Вилка стукнула себя ладонью по лбу и сморщилась. А потом, накинув на себя толстовку и домашние штаны, открыла дверь. Шумахер замерла. Её глаза пробежались по лицу знакомой, обвели каждый синяк, каждую царапину… — Шум, привет. А ты чё здесь делаешь? Захарова мотнула головой, избавляясь от лишних мыслей и бесцеремонно протиснулась внутрь квартиры, заставляя Малышенко тяжело вздохнуть и понять, что так просто она от Кристины не отвяжется. По крайней мере, не в этот раз. Крис, осматривая помещение, в котором жила подруга, спросила: — Кто тебя поколотил? Вилка хотела было сказать, что с лестницы упала, да вспомнила, что Шумахер как полиграф — ложь чует и ненавидит. Поэтому просто сказала: — Мама. Захарова морщится. Ей знакомо насилие в кругу семьи, правда, её били брат с отцом, а не мама. Мама её любила и защищала. А тут мама, человек, который должен любить и защищать свое чадо, бьёт его… это было стрёмно. Очень стрёмно. Но не необычно. Такое является частым явлением в российских семьях. — Понятно. Ты поэтому в школу не ходишь? Малышенко кивает и приглашает Кристину на кухню — пусть хоть чай попьёт, не зря же шла. Пока чайник закипает, Виолетта говорит: — Та я с таким побитым ебалом даже на улицу выйти не могу. Был бы синяк на щеке, могла бы придумать, что упала. А тут фингалище конкретный, сама видишь. Опека может нагрянуть, а мне этого не надо. Ещё полгода, и я съебу отсюда куда подальше, потерпеть только надо. Крис кивает и ест конфеты, которые ей услужливо предложила Вилка. Молчит. А потом спрашивает: — И ты ничё с этим не делаешь? Малышенко сразу понимает, о чём речь. Поэтому пожимает плечами и отвечает невозмутимо: — А что я с этим могу сделать? Ну, в ответ въебать могу, но мне обычно сильнее достаётся. Смысла уже отвечать нет. Шумахер вновь молчит, молчит… А потом совершенно серьёзно предлагает: — Хочешь, я с твоей матерью побеседую? Ну, всё по понятиям. Виолетта хохочет и стирает слёзы от смеха со щёк, а потом со всхлипами спрашивает: — Ты чё? Пиздиться с ней пойдёшь? И, не дожидаясь ответа, произносит: — Я уже представляю, как вы будете друг друга мутузить, а я буду вам бинты вкидывать. Захарова не понимает смеха Малышенко и напряжённо на неё смотрит. Заметив, что Крис не поняла её реакции, Виолетта исправляется, наливая чай в кружки: — Шум, не надо. Говорю, я потерплю. Она меня не убьёт, остальное не важно. Забей прост. Я в школу вернусь дня через два, не ссы. Кристина смотрит на неё внимательными голубыми глазами, а потом нехотя кивает. Вилка расслабляется — неприятный для неё разговор заканчивается.

***

Пару часов они вместе сидят, несколько раз на балкон выходят, чтобы покурить. Крис немного о своей семье рассказывает, говорит, что понимает Вилку как никто другой. Та соглашается. В семь вечера они прощаются. Виолетта её обнимает, улыбается, а Крис говорит: — Ты это… когда это снова произойдёт, можешь мне позвонить, прилечу. Девушка кивает. Она тоже понимает, что такое будет происходить ещё не раз. До тех пор, пока она не съедет. Дверь за Кристиной закрывается. Вилка прикрывает глаза.

***

В восемь Лиза не приходит, но сообщение пишет, что сегодня не получается — задали много. Малышенко не обижается — всё понимает. Ложится спать раньше, чтобы не встречаться с матерью. Надеется, что завтрашний день пройдёт неплохо.