Мемуары холодной России

Ей стыдно. Стыдно за то, что некуда пойти. К Лизе идти не хочется, не хочется навязываться, да и на часах уже час ночи, разве пустит? Девушка пишет ей и рядом с дверью садится, чувствуя себя бездомной псиной. Смотрит на их общую фотографию с Кристиной и колени к груди притягивает. «Лучше бы она побила меня. Почему она выгнала меня? Почему бросила?» — слёз пока нет, есть лишь непонимание и горечь, что всё больше и больше по организму распространяются. Вилка так сильно хочет занюхнуть или закурить… или выпить. Хочет сорваться, сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя последней скотиной. И она уходит. Уходит, потому что считает, что Лизе её проблемы не нужны. Малышенко по темноте идёт, идёт, словно не видя ничего. Тащит сумку несчастную за собой, людей вокруг нет, никого нет. Виолетта идёт по знакомой дороге к подруге, которая на дно её тянула. Думает о том, что к Кристине бы пошла обязательно, что у неё бы спряталась и жила бы, но… у Крис свои проблемы, их достаточно и без неё, без бедовой Малышенко. — Пустишь? В карие глаза, мутные от дури, смотрит. Женя, девушка, которая принимает наркоту с тринадцати и подсаживает своих подружек, чтобы получать наркоту всё больше и больше, пропускает её внутрь. В квартире пахнет грязью и сладостью, пахнет смертью и отравой, ядом, что по чужим организмам гуляет. — Дашь пару дорог? Я тебе тыщу. Последние деньги протягивает, не знает, как потом жить будет, ничего не знает. Не думает об этом совершенно, когда на старый порванный диван садится и когда над столом с белым порошком склоняется. Одну дорогу втягивает, вторую, третью. Втягивает до тех пор, пока перед глазами не чернеет всё. Вспоминает, что давно не принимала и что умереть может от такого количества, всхлипывает. Не хочет умирать, не хочет. К Кристине хочет, к своей Кристине. — Телефон… Крис… Бормочет, обливаясь слезами и едва дыша. Сердце стучит странно, неправильно, Вилка хочет вырвать его из груди, хочет Шуме своей отдать, хочет перестать это чувствовать. А Женя, не менее обдолбанная, смеётся и телефон Вилкин кидает. Тот не включается, Малышенко забыла, как его включать. Она всхлипывает и дрожащими пальцами пытается написать сообщение, пытается сказать в последний, как ей кажется, раз, что она любит Кристину. Что любит только её, что хочет к ней, что не бросит и что ей жаль, но… не может. Виолетта умирает не одна. Умирает и Женя, у которой передозировка и проблема со всеми органами из-за длительного употребления. Находят их таких же торчки, которые пришли за дозой. Только один осмелился вызвать копов, а те обнаруживают холодные тела. О смерти дочери Елена Малышенко узнает днём. Она трясётся и кричит, потому что только она виновата в этом. Зачем выгнала? Надеялась, что Виолетта станет взрослее, но… она не станет старше. Не скажет, что любит, не попросит прощения, не нарисует глупый рисунок и не сыграет на своей гитаре. Елена себя ненавидит. Ненавидит и, когда опознаёт тело дочери, решает, что уйдёт следом. После похорон уйдёт, потому что виновата до безумия. Лиза узнаёт о смерти Виолетты в школе. Узнаёт вместе с остальными одноклассниками. Не плачет, потому что не может, бежит в туалет, надеется, что это шутка тупая. А в туалете никого. Нет смеха, нет Вилки, что помогла ей друзей найти и любимую девушку, никого нет. — Лизок, ты чего? Шокированный голос Киры, которая вместе с Кристиной в туалет зашла. Они осматривают Индиго взволнованными глазами, а та сквозь рыдания и паническую атаку отвечает сипло, с надрывом: — Виолетта… Она… Мотает головой, отказывается верить в то, что уже произошло. Не хочет, не может. Как им сказать? Захарова, ставшая ещё более взволнованной, спрашивает едва слышно: — Что «она»? Индиго, блять, скажи нормально. Медведева качает головой и подходит к своей девушке. Ладони на плечи кладёт, пытается успокоить, шепчет: — Давай, дыши, кисуль. Что произошло? Андрющенко судорожно втягивает носом воздух и отвечает, боясь смотреть на Кристину. Боясь её реакции: — Ви… умерла. Ночью. Пока Кира молча прижимает Индиго к себе, Шума качает головой. Не верит. Вцепляется пальцами в волосы и со всей силы тянет. Дышит тяжело, смотрит испуганно, и Медведева впервые боится за подругу. Та кажется такой сломленной… — Не может быть. Нет. Как умерла? Она не могла… нет. Враньё. Сука, пиздёж чистой воды. Нет. — Крис… Крис, погоди. Кира пытается остановить Кристину, что, кажется, собралась кулаками и грубыми словами выяснить, что произошло. Лиза в объятиях Медведевой судорожно цепляется за неё и… Кажется, мир рухнул.

***

Кристина Захарова никогда столько не плакала. Она редко проявляла такие эмоции, но сейчас… сейчас, когда умер её самый близкий человек, её душа, её любовь, с которой они так мало провели времени вместе из-за того, что Шума была дурой… она не может остановиться. Задыхается от слёз, захлёбывается в них, тонет от горя. Об экзаменах речь и не идёт. Ви похоронили уже две недели назад, но Крис не смогла сходить на кладбище. Как она может? Как может увидеть, что её девочка в холодной земле лежит? Как может увидеть, что та, бедная, одна совсем? Кира и Лиза отдалились друг от друга, как и от Захаровой. Они переживали горе по-своему, потому что любили Вилку. Не смогли быть рядом друг с другом, потому что каждой было плохо, потому что каждая страдала. В школе всё было как прежде, словно никто и не умер. Это раздражало, потому что мир потерял самого солнечного человека. Почему люди словно не заметили этого? Почему? Индиго сдала экзамены. Сдала на хорошие оценки, хотя проревела большую часть подготовки. На выпускной никто из них не пошёл. Какой выпускной без Ви, без их Ви? Разъехались, разошлись, словно и не были знакомы, потому что Малышенко связывала их. Связывала своим смехом, своим весёлым характером… Теперь связь подруг была разорвана. Они потеряли не только Виолетту, но и друг друга. Потеряли и себя.

***

— Крис, это ты? Спустя четыре года, спустя годы памяти и боли, спустя столько времени, они впервые встретились. Лиза едва ли может узнать красивую голубоглазую девушку, которая любит тачки и неплохо знает математику. Теперь Захарова похожа на живой труп. Волосы спутанные, до сих пор длинные, но уже не выглядящие золотыми, глаза красные, как и нос. Фингал и дрожащие пальцы. — Чё? Лизка, ты? Улыбается пьяно, смотрит так, словно не видит, а потом обнимает удивлённую Лизу. Пахнет алкоголем, сигаретами и болью, ядом фактически. Индиго кашляет, а Захарова тянет: — Сто ле-е-т. Сто лет не виделись, Лизка. Чё как? Андрющенко жмёт плечами, осматривается и тянет Кристину на лавку. Сажает, сама рядом устраивается. Шума качается даже сидя, пока Лиза отвечает: — На кладбище работаю. А ты…? Потому что они рядом с кладбищем. С кладбищем, где уже четыре года лежит Виолетта, которую они любили и любят до сих пор. — А я… бухаю вот. У меня тут это… вместе с Вилочкой ещё и батёк лежит. Зарезали… год назад как. Только вот… осмелилась… Подшофе, ах-ха-ха. Смеётся над несмешным, Лиза понимает это. Понимает броню чужую, кивает. Спрашивает мягко: — Тебя проводить? Хочешь к Ви? Голубые глаза блестят от слёз. Шумахер хрипло отвечает: — Всегда хочу. Блять, так люблю её… Снится мне… Надо было раньше понять, что люблю. Индиго молчит. Она отвыкла общаться с людьми, на кладбище это не нужно. Андрющенко ведёт Крис к могиле Виолетты, где всегда цветы, за которой она ухаживает больше всего, рядом с которой часто сидит и рассказывает о своей жизни как тогда, в одиннадцатом классе. Захарова чуть ли не падает, но Лиза ловит её. Ловит, шепчет слова успокаивающие и усаживает на скамейку рядом. Гладит по спине, пока Крис пустыми глазами на памятник смотрит, где фотография Виолетты. Там она улыбается. Кристина к ней хочет, больше ничего не хочет, но маму бросить не может. У той муж умер, а сын в тюрьму попал. Как она может её оставить? — Я… Говорю с ней здесь. Можешь тоже приходить. Лиза раскрывает свою тайну, на что Захарова молча кивает, давясь слезами. Жмурится и хрипло выдыхает, спрашивает через пару минут едва слышно: — А… Кирюха? Видела её? Индиго качает головой. Не видела. Не видела с того дня, как они расстались. Было уже прохладно, Кира сказала, что ей жаль, но она не может так жить. И ушла. А Индиго приняла это. Всё приняла. Лиза видит Киру спустя месяц. Та красивая, как и тогда. Более худая, волосы короче, но губы и руки те же. Андрющенко почти не плачет, когда видит родное и любимое тело, ледяное и пустое. Лиза видит любимую Киру уже на кладбище. Её хоронит милая девушка с ярко-розовыми волосами, явно принимающая наркотики. Ревёт и ревёт, а потом уходит и больше не приходит. Бабушка и дедушка умерли два года назад, Индиго узнала. Мать уехала в другой город и, возможно, тоже умерла. Медведева осталась одна. «Разбилась», — вычитывает из новостей, — «была под наркотическими веществами и села за руль». Лиза ничего не чувствует почти. Она привыкла к смерти. Сидит только теперь около двух могил, а потом встречает Кристину. Та пьяная, но выглядящая чуть лучше, приходит на кладбище. У неё букет красивых роз. Захарова кладёт его на могилу, где лежат живые цветы, которые Андрющенко с получки купила. Смотрит на соседнюю могилу, где Кира лежит, с которой они дружили долго. Вздыхает судорожно. — Я книгу писать начала, назвала её «Мемуары холодной России». Там они будут жить. Память о них. Кристина кивает. Рядом на лавочку садится и приобнимает Андрющенко. Они смотрят на памятники, пока солнце садится. И тихо теперь всегда. Безумно тихо.