Мемуары холодной России

Март ощущается странно. Виолетта считает его… хорошим. Действительно хорошим. Подготовка к экзаменам идёт своим ходом, Лиза помогает решать варианты по математике и по русскому, Кристина очень хорошо целуется и… Малышенко чувствует себя счастливой. Действительно счастливой. С мамой проблемы не уходят. Не уходят скандалы, побои и постоянное чувство беспомощности, но Вилка держится. Держится, потому что у Захаровой самые нежные руки, самые сладкие поцелуи и самые приятные слова «я тебя любою». Ей этого достаточно. Тёплый школьный день, отсутствие учителя физкультуры и разговоры. Виолетта рядом с Лизой сидит и фотки платьев показывает. — Может, это? Подойдёт, как думаешь? Платье зелёное чуть ниже колен, рукава длинные. Индиго, не особо разбирающаяся в таком, жмёт плечами, чем вызывает закатанные глаза и лёгкий удар по плечу: — Ну Лизо-о-к, перестань играть роль дерева, ну! Помоги выбрать, я хочу быть красивой. Виолетта вздрагивает, когда её уже обнимают со спины крепко, с силой. Волосы тёмные разлетаются, когда знакомая рука по ним проходится. — Ты красивая всегда, Вилка. Не неси хуйню. Любимый хриплый голос, заставляющий улыбаться. Малышенко откидывается на грудь Кристины, которая подошла к ней, та не целует, как делает это обычно, но смотрит так, что хочется наплевать на школьные правила и поцеловать. — Спасибо, Шума. Кстати, а ты в чём пойдёшь? Играется, плечом потираясь о Захарову. Лиза, сидевшая рядом, глаза закатывает: — Блять, заебали. Потому что Кира болеет и уже четыре дня не появляется в школе. Потому что Индиго безумно по ней скучает. Кристина фыркает: — Лиза, как там Кирюха? Та отвечает с недовольным вздохом: — Температура держится, горло болит. Она мне голосовые пыталась записать, но из-за хрипов ничего не понятно. Я ей говорю, что приехать хочу, а она боится, что я тоже заболею. Индиго не боится заболеть, не боится потерять голос на время. Она без Киры словно уже не может. — Ну ничего, скоро выздоровеет. Она обычно недолго болеет. Лиза хочет верить в это.

***

— Я в костюме пойду, какое платье? Кристина смотрит на Виолетту, которая рядом с ней сидит. Они дома у Захаровой, пока мать той работает, батя бухает, а брат скрывается от армии. — Ну не знаю… чё-то серебряное тебе бы подошло. И кудряшки. Малышенко мило улыбается, и у Крис нет даже малейшего желания злиться. Она тянется к ней и целует мокро, горячо, на макушке волосы тёмные сжимает, заставляет выдыхать шумно и бёдра поджимать. Захарова укладывает её на свою кровать и сверху нависает, довольная до безумия и собирающая волосы в хвост. — Мне так нравятся твои распущенные волосы… Виолетта говорит это, только отдышавшись. Тянется к красивым золотистым прядям и между пальцев их пропускает. Из окна солнце весеннее светит, и Малышенко не верит, что скоро конец года, что скоро школы не будет. — За хвост удобнее тянуть. Захарова играется, научилась этому у Вилки. Она тянет безразмерную чёрную футболку вверх и спрашивает: — Пальцы или язык? Раньше, до встречи с Виолеттой, она бы в морду дала кому-то за такие слова или просто перестала бы с таким человеком общаться, но… времена меняются. Меняются времена, и Кристина больше не та зажатая девушка с нотками гомофобии, нет. Она открыто проявляет свои чувства, когда они наедине, не боится целовать и… не только губы. — Всё, Кристюш. Потому что хочет Захарову всю, всегда, везде. Любит до безумия уже так давно, что не помнит, каково это — не любить. Но Вилка уверена, что это в миллион раз хуже. Хуже, потому что руки любимые не гладят, потому что она сама целовать не может. Не может без любви нормально, никак. — Хорошо. Захарова с себя футболку снимает после того, как раздевает Виолетту, оставляя на ней лишь спортивные трусы. Шею целует, на которой снизу старые следы от зубов и от губ, потому что Кристина любит помечать, любит, когда видят, что Вилка её, хоть сначала и стеснялась их отношений. На удивление, в классе всем ровным счётом всё равно, никто не задумывается о том, кто кому и кем приходится, у всех своя жизнь… именно поэтому однажды Малышенко подрочила возмущённой Кристине прямо на классном часу, а потом получила по заднице так, что сидеть не могла два дня, ибо нехуй. Виолетта ноги под ней широко разводит, как делает это часто-часто после их первого раза. Не краснеет как в первый, не закрывается и не просит не смотреть, потому что Захарова, будучи неплохим таким психологом, заставила любимую поверить в то, что та прекрасна. — Блять, малыш, ты охуеть красивая. Кристина от плеч до колен скользит и бёдра гладит. Видит, как Вилка в спине прогибается, желая больше почувствовать, улыбается. Малышенко нетерпеливо бормочет: — Крис, заебала, трахни меня уже. Больше нет метафор, они им не нужны. Прямые просьбы и исполнение их, стоны и всхлипы, иногда даже вскрики, потому что Шума быстро учится, хоть в школе и не особо. Захарова, помывшая руки до этого, улыбается шире. Скользит пальцами сразу к влажной промежности и касается её. Между половыми губами скользит, заставляя дыхание задерживать и блестящими зелёными глазами смотреть с любовью и нетерпением. Прикосновение к клитору и нетерпеливо вскинутые бёдра. Крис опускается ниже и на ногах красивых оставляет поцелуи, пока на чувствительную точку давит с разной периодичностью, влюблённая в стоны, которые Вилка по привычке сдержать пытается, словно ей не говорили перестать это делать. Виолетта вниз смотрит, прямо в хитрые голубые глаза, пока язык чужой вверх скользит, прямо туда, где пальцы только что касались. Они вниз спускаются, проникают аккуратно, не доставляя даже крупицы неприятного. — Крис… Выстанывание самого красивого, как Малышенко кажется, имени и сжатые простыни. Захарова движения ускоряет, пачкается, пальцами утопает во влаге и в жаре, довести старается до дрожащих ног, потому что обожает Вилку такую открытую. Посасывание клитора, особенно грубые толчки и, наконец, спазмы, что сжали пальцы во время оргазма. Громкий стон и зажатая голова между бёдер, мягкая усмешка и поцелуи. Уже позже, когда Кристина тоже получила свою долю удовольствия, Виолетта прошептала: — Хочу танцевать вальс с тобой, а не с каким-то парнем. Шумахер улыбнулась, поглаживая тёмные волосы. Вилка лежала между её ног, расслабленная и довольная, не думающая о том, что мать её будет искать и что её уже какой раз грозятся выгнать из дома. — Потанцуем. Я же помню, что у тебя КМС по вальсу. Смеётся, пока Малышенко трётся носом о её ключицы и бормочет: — Хочу остаться с тобой, не хочу домой. Захарова поджимает губы, потому что тоже хочет этого, но ничего сделать не может, ведь… как Виолетта будет жить с ними? Отец бухает и может ударить, мама постоянно на работе, брат… — Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты уходила, но… — Я понимаю. Они прощаются, обещают встретиться завтра. Обещают…

***

— Я не могу больше содержать тебя, Виолетт. Ты пьёшь и ведёшь аморальный образ жизни, ты маргиналка. Если вдруг когда-нибудь ты изменишься — придёшь. Елена Малышенко вещи дочери выставила прямо на лестничную клетку, не давая пройти. Вилка только домой после времени, проведённого с Кристиной, пришла, собралась было спать ложиться… — Мам, сейчас ночь, как ты можешь меня выгнать? Она не понимает этого. Не понимает, как так можно, а женщина отвечает просто: — Иди туда, где распивала спиртные напитки, тебя я здесь уже не жду, не сейчас. Я молодая женщина, я не могу… тянуть тебя на себе. Тебе не десять. Младшая Малышенко хмыкает. Хмыкает, потому что у мамы всё просто. Головой качает и сумку спортивную берёт, куда поместились все её вещи. Выдавливает: — Хорошей тебе жизни, ма. Ей стыдно. Стыдно за то, что некуда пойти. К Лизе идти не хочется, не хочется навязываться, да и на часах уже час ночи, разве пустит? Девушка пишет ей и рядом с дверью садится, чувствуя себя бездомной псиной. Смотрит на их общую фотографию с Кристиной и колени к груди притягивает. «Лучше бы она побила меня. Почему она выгнала меня? Почему бросила?» — слёз пока нет, есть лишь непонимание и горечь, что всё больше и больше по организму распространяются. Вилка так сильно хочет занюхнуть или закурить… или выпить. Хочет сорваться, сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя последней скотиной. Засыпает прямо у двери от усталости. Не знает, что её мама сейчас альбом с детскими фотографиями листает и плачет. Не знает, что её всё-таки любят, хоть и неправильно.

***

— Ви? Удивлённый голос Лизы, которая из дома в школу уходить собирается. Малышенко глаза кое-как открывает и вздыхает. Улыбается неловко и отвечает хрипло: — Ага. Меня мама выгнала, я… могу у тебя на коврике поспать? До лета, может быть, пару месяцев, правда. И с первой зарплаты отдам всё то, что вы потратите на меня. Индиго качает головой и помогает встать. В квартиру заводит, говорит: — Не надо никаких денег. Живи с нами, мама будет рада. Ты… хочешь есть? Пельмени сварю. Виолетта кивает и приваливается боком к стене: — Мы пропускаем пробник по математике, Лизка. Та рукой взмахивает: — Плевать. Потому что Ви важнее всякой школы.

***

— Раз-два-три, раз-два-три. Лиза считает вслух, смотрит на Кристину и Виолетту, которые пытаются уже сорок минут вальс станцевать, и думает о том, что общается с озабоченными дурочками. Кира, играющая рядом в приставку, смеётся с её недовольного лица и иногда коленку острую поглаживает. — Бля, Крис, ты мне на ногу наступила! Малышенко возмущается, а Захарова смеётся: — Ну бля, прости, детка, я просто на твои губы засмотрелась. Медведева отвлекается от игры, чтобы сказать: — Хотя бы не на половые. Индиго морщится и толкает локтем свою девушку. — Фу! Та пожимает плечами: — Как будто у нас с тобой нет куннилингуса по четвергам и субботам. За что получает ощутимый подзатыльник. Взгляд переводит на подруг и стонет устало. Те целуются, забыв о том, что на последнем звонке решили танцевать. — Ебала я эти танцы… — А я тебя. И Кира называет Лизу абьюзершей, потому что та снова бьёт её, на этот раз по бедру. Ибо нехуй такие личные подробности выносить. Хотя… Вилка, мнущая ягодицы Кристины, такого не стесняется.

***

— Наташа хочет прийти на последний звонок. Послать нахуй сразу или чуть позже? Май. Объявили точные даты экзаменов и примерные числа выпускного и последнего звонка. Кира стоит рядом с Кристиной, раздражённая новостями, полученными от бабушки. — А ты прям сто процентов уверена, что не хочешь её видеть? Медведева смотрит на подругу так, словно та тупица непроходимая, выплёвывает: — Сто проц. Не хочу видеть её нигде вообще. Деньги наши забрала и пусть проваливает вместе с Сашей. Бабуля с дедулей будут, мне этого достаточно. Сигарету о стену тушит и машет Лизе, что после очередного пробника идёт. Рядом, подпрыгивая и солнечно улыбаясь, шагает Вилка, которая живёт с Индиго и мать свою не видит. Пишет пробники благодаря Андрющенко на тройки и четвёрки, надеется поступить хоть куда-то и… чувствует себя лучше. У неё уже скоро полгода чистоты. — В любом случае ты имеешь право её послать. Типа твой праздник, бро. Крис хлопает её по плечу, подходит к Вилке и обнимает. Лиза видит, что Кира нервная какая-то и спрашивает тихо, краем уха слыша, как Виолетта жалуется на то, что единицы неправильные в бланках написала: — Ты в порядке? Медведева качает головой и смотрит уязвлённо, так, как может позволить себе смотреть только на любимых: — Нет. Не ебу, чё делать, Наташа с Сашей прийти хотят на выпуск и на последний звонок, бабулю с дедулей обижать не хочу и… — Они тебя любят и примут любой твой выбор. Главное — твоё счастье. Перебивает, потому что знает примерно то, что в её голове происходит. Прижимает к себе и светлые волосы гладит, сняв резинку. Кира улыбается и вдыхает аромат ели. Лиза снова оставалась у неё и мыла голову её шампунем.

***

— Бля, погоди, у меня что, семьдесят восемь по русскому? Лиза, охуеть! Маинький в ахуе! Виолетта огромными глазами на Индиго смотрит, сжимая телефон в руках. У той красивые девяносто шесть баллов и радость, потому что Андрющенко действительно готовилась не смотря ни на что. — Ты молодец! Кристина успевает сказать это первой. Она Малышенко свою кружит, заставляет хохотать и за плечи цепляться, чтобы не упасть. Лиза спрашивает: — А у тебя что? Захарова молчит пару секунд, а потом отвечает с довольной улыбкой: — Шестьдесят. Я в ахуе, писала на тридцать. Это ты выручила! Андрющенко, чуть покраснев, махнула рукой, а Медведева, подбежавшая со спины, на руки взяла Лизу и крепко сжала: — Кисуль, у меня шестьдясят четыре! Блять, обожаю тебя. В шею целует быстро, та смеётся и… Солнце светит ярко-ярко.

***

— А сейчас вальс исполнят наши выпускники! Знакомая медленная мелодия и улыбки. Хлопки, крики и глаза в глаза. Виолетта на Кристину смотрит, та в брючном голубом костюме и с прекрасными кудряшками, которые делала сама Малышенко. На Виолетте чёрное платье с серебряными блёстками и самый милый браслет, который Кристина сделала сама с помощью бисера, проволоки и своей любви. Улыбки, значащие многое, тёплые ладони в других ладонях. Захарова поглаживает поясницу любимой, наплевав на то, как это всё может выглядеть. Какое ей дело, если она так влюблена? Влюблена так сильно, что коленки подкашиваются и внутри всё горит и переворачивается. Лиза с Кирой рядом танцуют, радостные, что классная руководительница пошла на такую уступку спустя месяцы споров и просьб. Заключительный аккорд и подбадривание родственников. — Блять, я так люблю тебя. Кристина хочет поцеловать Виолетту, но не может. Обнимает только, прижимает к себе, не желая отпускать. — И я тебя. А у Киры и у её матери серьёзный разговор. — Наташа, зачем пришла? Денег нет. Кира ладонь Лизы в своей сжимает, борется с агрессией и не хочет портить настроение никому. Смотрит на женщину, что родила её, а та слёзы платочком вытирает и отвечает хрипло: — Посмотреть на тебя. Ты такая взрослая уже… — Да. Потому что ты пропустила то, как я росла. Дальше? Андрющенко гладит Киру по спине через белый пиджак, а старшая Медведева отвечает: — Я… люблю тебя. Надо было раньше сказать. — Надо было. Объятия и сжатые челюсти. Все четыре девушки идут в туалет, где провели почти всё время, что были знакомы. Воспоминаний много, много мыслей. Вилка на подоконник запрыгивает и произносит: — Буду скучать. Тут охуенно курить. Кира согласно кивает, пока Кристина затягивается, свободной рукой поглаживая бедро Малышенко. Мать той на выпускной не пришла, не смогла. Но Виолетта не расстраивается, она… чувствует себя взрослой. По-настоящему взрослой. — А давайте нацарапаем типа наши инициалы? Крис ключ достаёт, и Медведева кивает. Индиго против того, чтобы портить имущество, но молчит. С улыбкой смотрит на то, как аккуратно выцарапывает Кира «К. М. + Е. А.» Их инициалы, знак того, что они вместе. — Бля, а прикиньте потом сюда прийти и посмотреть? Типа чё останется. Начнём традицию такую? Виолетта смеётся, вырисовывая сердечки рядом с надписью: «К. З. + В. М.» Мама Кристины приняла их отношения, брат от армии откосить не смог, а отец переехал в деревню. Девушки живут вместе, готовят и… Малышенко чувствует себя счастливой. Безумно счастливой. И их история только начинается.