Моё марево заката

— Ах, мастер Дилюк такой… Такой…! — всплескивает ладошками невинная цветочница, возводя большие глаза к ясному небу и нетерпеливо кусая губы. — Какой? — с усмешкой уточняет рядом стоящая женщина, разглядывая воздыхающую и перекатывая между пальцев бутон радужной розы, привезенной прямиком с земель Фонтейна. — Идеальный! Безусловно. В особенности тогда, когда восседает за своим рабочим столом, растрепанный, злой, в мятой рубахе и с уставшим взглядом. — Самоотверженный! Конечно. Самоотверженности ему не занимать особенно тогда, когда он, истошно крича, в последних надеждах стучит в двери покоев брата, что забывается в плотских утехах и не дает ходу спокойным снам в разум винодела. — Сильный. Здесь поспорить невозможно. Настолько сильного человека она еще никогда не встречала. И только она знает насколько уязвленным может быть он, зарываясь в ее объятиях и еле слышно завывая от душераздирающей скорби. Джинн не понаслышке знает насколько популярен Дилюк. И тут к гадалке не ходи узнать почему именно. Женщин привлекает его таинственность, сдержанность, галантность и… Чертовски горячий вид. А с наступлением новой ступени в их отношениях, он как будто расцвел с новой силой, распаляя свое обаяние на всех, кто проходит мимо. Девушки теряют сознание от его обезоруживающей улыбки. Женщины нетерпеливо вздыхают от оголенности предплечий и сильной шеи. А Джинн… Лишь вымученно улыбается, наблюдая за цирком, что распростерся прямиком перед ее глазами. Действующий магистр не могла назвать себя ревнивой. Она понимающая. Было бы удивительно, не интересуй ее мужчина других женщин. Белокурая красавица всегда с интересом слушала придыхания девиц, с удивлением подмечая новые черты в Дилюке, которые не то чтобы она не знала, но узнавала с другой стороны, считая само собой разумеющимся. Дилюк знал как выстраивать границы, и никогда не позволял переступать ни себе, ни женщинам дозволенных норм. Замечал, как вышеупомянутые позволяли себе больше и достаточно консервативно обозначал, что его не интересует никто, кроме одной единственной. Сколько же сердец было разбито, и не счесть. И даже за них больше переживала Гуннхильдр, нежели огненный красавчик, что лишь иронично закатывал глаза на причитания своей женщины, защищающих несчастных девиц, проливающих море слез по недоступному знаменитому винодельному магнату. — Да уж, подруга, повезло тебе, — со смешком подливает масла в огонь Лиза, что рядом стояла с магистром, осматривая горшки со свежими валяшками. — Вы о чем, госпожа? — хлопает длинными ресницами Донна, обращая свой удивленный взор на библиотекаря. — Лиза… — закатывает глаза магистр, прекрасно понимая что хочет сказать ее давняя подруга. — Ну так это, — мечтательно начинает она, прижимаясь аккуратненьким носиком к рядом стоящему ароматному бутону, — Вон как девушки мечтательно вздыхают по нашему ястребу, а птичка уже давно в клетке… — Как так?! — ошарашено пищит бедная цветочница, растерянным взглядом окидывая двух женщин. — А ты не знаешь?! — притворно удивляясь спрашивает ведьма, словно молния хватая девочку за ладошки, — Так у нашего мальчика сердечко то украла одна особь, — и шепчет заговорщицки на ухо, как будто раскрывает мировую тайну, — Блондинка, между прочим. И бедная Донна икает от разочарования. Огромные, словно блюдца, глаза наполняются кристальными слезами, а носиком так забавно начинает шмыгать, что у бедного магистра на душе кошки скребутся. А Лиза лишь забавляется, пряча ехидную улыбку за ладошкой, второй рукой успокаивая по макушке цветочницу. Ведьма во плоти, не иначе. — Г — главное, — заикаясь шепчет девушка, утирая кулаком непрошеные слезы, — Чтобы он счастлив был. Ох, мастер Дилюк, упустила… — Я прошу прощения, — в извиняющимся жесте кашлянула Гуннхильдр, кидая недовольный взгляд на подругу, — Лиза, нам пора возвращаться в Орден. Работы непочатый край. — Ох, конечно — конечно! — щебечет волшебница, ободряюще обнимая на прощание Донну, — Не расстраивайся, девочка! Есть и намного лучше мужчины, нежели этот сухарь! И женщина нетерпеливо хватает за руку библиотекаря, уводя прямиком в сторону рабочего здания, возмущенно пыхтя на еле сдерживаемый женский хохот.

____________

— Люк, скажи, ревнуешь ли ты меня к кому нибудь? Летние вечера были по своему чарующими. Знойная жара спадает вместе с медленным заходом солнца, позволяя полной грудью вдохнуть свежего воздуха, наполненного морскими нотками. Листва мирно шелестела под напором легкого бриза, подхватывая нереальные ароматы светяшек, что чарующе осыпали поля, в ночные часы освещая и превращая местность в магическую. Джинн и Дилюк любили сбегать ото всех в тишину вечера, за чтением книги и обсуждением прошедшего рабочего дня, что всегда был разукрашен различными красками. Вид с балкона, выходящего из кабинета винодела, растилался на роскошный вид лесистой местности и водной глади, даря спокойствие и умиротворение. Назвать Дилюка не ревнивым — сложно. В юношестве он мог бы с полной уверенностью сказать, что собственник и любой проходящий мимо мужчина, кидающий взгляд на его избранницу, мог быть потенциальной жертвой его тяжелого кулака. Но, наверняка, с возрастом и переменами в жизненных взглядах, он осознал, что это бессмысленная трата нервов и времени. Он учился доверять, что было крайне трудно после многих лет затворничества. Наследник рода Рагнвиндра полагался лишь на себя, и времени на доверие к другим людям у него не было. С Джинн было иначе. Она как светлая птица судьбы ворвалась в его пучины тьмы, бессовестно освещая даже самые потайные уголки, не позволяя забыться в себе. «Доверяешь ли ты ей?» — ни на секунду он не задумался бы и сказал уверенно: «да». Ее невинная искренность и доверие бесповоротно плавила, на что он добровольно соглашался. Подцепляя пальцем излюбленный локон светлых волос, Дилюк с самозабвением прижимается к нему губами, отмечая шелковистость и мягкость, — Почему ты решила это спросить? — удивился мужчина, опуская свой взор с яркого закатного неба на лежащую спиной на его груди женщину. Лица ее он не видит, лишь белокурый затылок и стремительно краснеющие кончики ушей. Мужчина не сдерживает доброй усмешки и двумя руками обнимает мечницу за аккуратные плечи, зарываясь носом в распущенные волны светлых волос. Проводит носом по горячему уху и шепчет, чувствуя, как она вздрагивает, — Есть поводы? — Ни в коем случае! — слишком громко для тихой атмосферы отвечает магистр, чуть ли не роняя из рук очередной исчитанный вдоль и поперек роман. Уже давно балкон был обустроен под прихоть возлюбленной: небольшая софа и аккуратный маленький столик для чайного сервиза. Так просто и по — домашнему. И она была такая простая и домашняя, привыкшая к нему и до безумия обворожительная. Он позволяет ей выпутаться из своих объятиях и наблюдает, как она разворачивается к нему лицом и усаживаясь по-удобнее на колени напротив, нервно заправляет локоны за аккуратные уши. Не без восхищения он подмечает то, как сильно любит ее любой. Домашнее молочное льняное платье с широкими рукавами, даже слишком сильно напоминавшее эльфийское, смотрелось на ней до боли притягательно. Пшеничные распущенные волосы водопадом струились по плечам, доходя до лопаток. Пышная чёлка миловидно растрепана, еще более выделяя большие небесно — голубые глаза. Дилюк часами мог подмечать совершенство той, кого любит, но сейчас он собрал все силы в кулак, чтобы выслушать даму своего сердца. Гуннхильдр глубоко вздыхает и немного нервно похлопав себя ладошками по румяным щекам, тихо продолжает, — Просто… Столько женщин по тебе вздыхают, и не счесть… Он хмурится, чувствуя неладное и уверенно перехватывает женские ладони, оглаживая большими пальцами выступающие косточки не кистях, — Джинн, если тебя это напрягает, я это прекращу, — переходя на более серьезный тон, заверяет он. — Нет — нет! — машет она растерянно ладонями, выпутываясь из плена сильных рук, — Я не к этому, — и неловко чешет затылок, пряча взгляд, — Может я какая — то неправильная? — и вновь замолчала, досадливо кусая губы. — Джи, я не понимаю, — пришло время растерянности Дилюка появиться, что недоуменно хлопает глазами. Он осматривает ее неуверенный стан, старается поймать робкий взгляд — безуспешно. Замечает, что ей неловко и прекращает вводить ее в неловкое положение, терпеливо ожидая объяснений. — Сегодня мы пришли к Донне, цветочнице, — робко начала она, хватая тонкими пальцами подол длинного платья, — Ты наверняка ее помнишь. — Безусловно, — закатывает мужчина глаза на упоминание самой преданной фанатки. Невозможно не вспоминать ту, что постоянно на городской площади вздыхает, да чуть ли не баллады поет об идеальности рыжеволосого. — Она так чувственно рассказывала о тебе, что мне стало неуютно, — говорит тише Джинн, из-за чего Дилюку приходится придвинуться ближе, чтобы расслышать ее, — Но, понимаешь, я ничего не почувствовала, — и резко поднимает голову, уверенно всматривается в рубиновые глаза, наверняка ожидая ответа. А мужчина чувствовал себя невероятным глупцом. Он может похвастаться тем, насколько умен и от всей души благодарен отцу, что вложил в него все силы и время, чтобы развить смекалистость сына, но… Сейчас он впервые наткнулся на невиданную стену. Стену под названием: «Ничерта я не понимаю этих женщин», — Джи, повторюсь, я ничего не понимаю, и даже больше скажу: твои слова меня пугают, — выгибает он бровь. Это что — конец? Конец романтичной сказки, которой и начало по сути не начато? Он любил наблюдать за ней. Открывать новые эмоции, вспоминать те, что были давно — давно в прошлом. И с удовольствием подмечает насколько она яркая. Видит, как сапфировый взор теряется, задумчиво опускается вниз, и как по щелчку расширяется, возвращаясь обратно к любимому рубину, — Вот я дура! — шипит, ругая себя магистр, — Я имею в виду, что нисколечки не ревную тебя! А не то, что ты подумал! Наверняка в этой ситуации не хватало сверчка, противно скрипящего на фоне. Ах, простите, ночью их отчетливо слышно, и, может, коллективные галлюцинации, но как по зову они услышали неловкий звук, срываясь на облегченный смех. Винодел не сдерживается и сгребает в свои огромные объятия румяную женщину, целуя в макушку, — Ты невероятна. Ты это знала? — смеется он, стараясь подтянуть руку ближе к своему лицу и утереть проступившие слезы от смеха, — И почему же ты странная, расскажи мне? — интересуется он, как у маленького ребенка, и чувственно мажет поцелуем щеку. — Разве женщине не свойственно ревновать своего мужчину? — бурчит она куда — то в широкую грудь, настырно прячась от назойливых поцелуев. — Это кто тебе сказал? — Лиза. — Ой, нашла кого слушать, — иронично закатывает глаза мечник и наплевав на все нормы приличия, усаживает Джинн к себе на колени, — Мне ценно, что ты доверяешь мне, Одуванчик, — и шепчет нежно — нежно, подстегивая носом ее кончик носа, с широкой улыбкой наблюдая как забавно она щурится от его действий. Она очаровательна. — Я не могу по-другому. И он теряется в бездне ее глубоких чистейших глаз. С упоением не сдерживается и мечтает сцеловать ее нежную, чувственную улыбку. Дилюк до сих пор гадает, какую лотерею он выиграл, потому что понимал, что недостоин такой женщины, как Джинн. Она была чиста, наивна и невинна, но до щемящих чувств в груди искренна. Он мог бы поклясться, что на атомном уровне мог прочувствовать ее любовь и хотел бы запечатлеть это на всю свою оставшуюся жизнь. Не достоин он такого дара божьего и за какие заслуги ему его подарили — загадка. Которую разгадывать он не собирался, а планировал нагло забрать себе навсегда. — У меня тоже есть вопрос к тебе, — мягко отстраняется Дилюк от магистра, ослабляя объятия, но с колен не отпуская. — Что-то случилось? — лучезарно улыбаясь спросила Гуннхильдр, подмечая легкую нервозность, которая неподсознательно передалась и ей, — Люк? — немного нервно отрезвляет задумавшегося возлюбленного, что вынырнув из своих мыслей подарил нервную улыбку. — Выслушай меня, — мягко просит он, получая в ответ уверенный кивок, — Мне крайне сложно быть многословным, но с тобой — совершенно по другому, — мужчина делает глубокий вздох и со свистом резко выдыхает сквозь зубы. Теперь пришла его очередь прятать взгляд от внимательных глаз напротив, — Я знаю тебя не один год, и хочется говорить, что целую вечность. Я знаю тебя досконально, как и ты меня. Ты — добрая, храбрая, благородная, самоотверженная, жертвенная. Меня всегда удивляло то, как искренне ты готова помочь каждому, кто встал на твоем пути. Ты никогда не будешь осуждать даже самого отбитого преступника, желая найти оправдание. В этом вся ты. Чудесная, искренняя, невероятная, — мужчина сглатывает, мечтая постучать кулаком себя по груди, желая вернуть кислород в легкие, но от волнения во рту стало неимоверно сухо. Он поднимает грубую ладонь и бережно проводит костяшками по нежной женской щеке, всматриваясь в любимый взор, — Я понимаю, что если в моей жизни не будет тебя, то я просто сгину. Ты мой луч света, ты мой маяк, и ты моя жизнь, — переходит он на шепот, мягко целуя в уголок губ, улавливая понимающую нежную улыбку, — Возможно, я не прав, что поступаю именно так. Возможно, слишком эгоистично, что я решаю за тебя, но мне кажется, что ты бы не хотела по-другому, — и он опускает ладонь к штанам, настырно привлекая внимание ее взора на свое лицо, не позволяя увидеть что находится у него в руке. Ловит ее недовольное фырчанье губами, задорно и нервно улыбаясь, кусает мягко за нижнюю губу и ловя слухом ее мелодичный смех, прижимает ближе к груди, не позволяя отодвинуться, — Ты разожгла во мне огонь, желание жить и именно ты — та, с кем я хочу быть вплоть до самой старости, — и чувствует, как она вздрагивает и замечает, как широко раскрываются ее безупречные глаза. Видит, как широко раскрывается рот и как вмиг эмоции сменяются одна за другой. Удивление, растерянность, осознание. Он навсегда запечатлеет этот момент в своей памяти. — Люк… — осознавая реальность происходящего и того, к чему ведет винодел, женщина не нашла в себе сил сдерживать потоки слез, прижимая ладони к дрожащим губам. Она соврет, если не догадывалась, что к этому медленно, но верно шло. Джинн здраво осознавала, что уже была в том возрасте, когда не нуждалась в романтических играх и разделяла чувства Дилюка. Она осознавала, что эти чувства были уже давно глубже, нежели «любовь». Понимала, что уже давно воспринимала магната как свою семью, как часть себя, как что-то большее. Но осознание того, что они мыслят об одном и том же, преисполнило кубок эмоций до краев, выливаясь напрочь за границы. И естественное женское счастье переполняло ее душу, выпуская эмоции наружу, и сдерживать слезы было выше ее сил. Он прочищает горло, раздражаясь от своего сиплого голоса, но продолжает, — Джинн Гуннхильдр, Рыцарь Львиный Клык и моя нежная Джи, согласна ли ты стать моей женой? — крепче обнимая свободной рукой за тонкую талию, мужчина приближается к любимому лицу и протягивает между ними кольцо, сжатое между немного трясущихся пальцев. Оно было простым и лаконичным. Тонкий золотой обруч, украшенный посредине небольшим зеленым изумрудом и обрамленный лепестками белых драгоценный камней. — Да, конечно, да! — захлебываясь в слезах спешно отвечает женщина, судорожно утирая ладонями ручьи слез, — Я не могла бы ответить по-другому, — заикаясь продолжает она, забывая напрочь о том, что кольцо нужно надеть и мокрыми ладонями берет любимое лицо, прижимаясь лбом к лбу, отираясь лицом, — Я люблю тебя, Дилюк Рагнвиндр, — сбивчиво шепчет она, все же позволяя мужчине мягко перехватить руку и надеть кольцо на безымянный палец. Поднимает ладонь ввысь и рассматривает украшение, что идеально по-родному смотрелось на изящных пальцах, — Оно прекрасно, — хрипит из-за подступающей новой порции слез и крепко обнимает, заходясь в рыданиях. — Я люблю тебя, больше всего на свете, Львенок, — шепчет он низким бархатом прямиком на ухо, оцеловывая каждое местечко, скатываясь поцелуями все ниже, нетерпеливо и чувственно прижимаясь к желанным губам, что ответили с несдержанной взаимностью и пылкостью. — Она. Сказала. Да! — разрушает идиллию момента истошный до боли знакомый крик на всю округу, поддерживаемый лавиной окриков толпы. Подождите, толпы?.. Пара влюбленных вздрагивает, даря друг другу ответные ошарашенные взгляды и, разрывая сладкий поцелуй, вскидывает головы вверх, поражаясь абсурдности ситуации. Видят, как свисает прямиком с крыши до безобразия довольная физиономия прославленного капитана кавалерии, что восседал на крыше Винокурни. В спешке Джинн спрыгивает с насиженных колен жениха и переваливаясь через перила балкона, поражено охает, закрывая ладонью широко раскрытый рот. — Я тебя убью! — выплевывает недовольно Дилюк, вперившись зло в наглый синий глаз и встает, подходя к женщине, замирая, словно статуя. Видит, как прямиком на поляне перед Винокурней, стоит орава служанок, во главе с Аделиндой, держа в руках необъятных размеров полотно с поздравлениями. Замечает, как рядом стоит Лиза, утирающая слезы платочком, радостно махая при этом своей подруге. Обращает внимание, как счастливо кричит Путешественница, свисая в объятиях на шее у мальчишки — барда и как они подстраивают толпу ликовать. Беннет, Рейзор, маленькая толпа детей в главе с Кли и Дионой. И все такие… Счастливые. И он не замечает, как сам тает под этим напором, крепко обхватывая за плечи возлюбленную, притягивая к себе и целуя слепо куда — то в висок, невольно заражаясь этой забавой. Именно эта женщина подарила ему крылья. Веру в будущее. В человечество. В себя. Он с упоением рассматривает счастливое лицо рядом стоящей женщины, что в шуточно — грозном виде посылает крепко сжатый кулачок подруге, заливисто смеясь. Окидывает взглядом территорию и цепляется за горизонт, прикрывая глаза. Закат. Вот оно — его марево заката. Именно такое, каким бы он даже не смог его представить. Побоялся бы, понимая, что не достоин. Но точно может пообещать себе, что именно она — Джинн Гуннхильдр уверит его в обратном. Так вот оно какое счастье, отец?