Цветение персикового дерева

День начинался как любой, самый обыкновенный, ничем не примечательный понедельник. С самого утра Яхья скучал. Он очень рано проснулся, но встать без помощи не смог. Оставалось рассеянно оглядываться по сторонам–рядом лежал Мустафа, обнимая его со спины. Как же Яхья завидовал ему. Яхья не мог себе позволить того, что с лёгкостью мог делать шехзаде. Девятый месяц беременности это вам не шутки. Яхья и сам очень переживал, как бы не навредить ребенку и во всем старался слушать лекаря: это не ешь, то не пей, туда не ходи, там не гуляй. Но как же он устал! Передвигаться и без того стало крайне затруднительно, а еще он буквально несколько месяцев назад пережил сильнейший токсикоз. Яхья с ужасом вспоминает эти дни и всякий раз вздрагивает при мысли, что ему скоро рожать. Лекарь вот уже который день пугает его тем, что со дня на день должны начаться роды, но они почему-то не начинаются. В последнее время Яхья сильно себя накручивает, но в любом случае старается не переживать и не обращать внимания ни на перешептывания наложниц, ни на вечно издевающегося Атмаджу, ни на Махидевран, которая только и делает, что нагоняет жути. Конечно, она не специально, но тем не менее её опасения передаются и Яхье. Мустафа уже поговорил с ней, попросив лишний раз не огорчать Яхью. Махидевран приняла это к сведению. Она и сама когда то давно пережила выкидыш, и даже при том, что беременность Яхьи вызывала у нее много смешанных эмоций, ей ни в коем случае не хотелось спровоцировать и его выкидыш. С недавнего времени она старалась не разговаривать с ним на душещипательные темы. Мустафа в свою очередь как мог оберегал его от всех внешних и внутренних угроз. Шехзаде в последнее время тоже стал очень нервным, раздражительным и недоверчивым . Он удвоил охрану. Приставил к Яхье двух телохранителей и двух служанок, которые помогали Яхье одеваться, утром вставать с кровати или ходить в хаммам. Ташлыджалы всё это подбешивало. Он не привык быть таким беспомощным, не привык к постоянному надзору, опеке и ограничениям. Но он терпел все эти неудобства ради своего сына. Да. Почему-то Яхья был уверен, что у него непременно родится мальчик. Он часто мечтал о том мгновении, когда наконец возьмётся своего ребенка на руки, сможет обнять и поцеловать. А до тех пор придеться терпеть. Вот и сейчас Яхья покорно ждал, когда наконец проснётся Мустафа. Шехзаде прижимался к нему сзади, обнимая поперёк талии, насколько ему это позволял обхват рук. Живот у Яхьи был немаленький, правильнее будет сказать –очень большой. Вот уже второй месяц Яхья без труда не может разглядеть своих ног, да и вообще всё что ниже живота. Еще немного и он, кажется забудет как они выглядят. Ташлыджалы вздохнул, а через секунду ахнул. Ребенок внезапно начал пинаться. Первый толчок и Яхья невольно схватился за живот. —Ай...–Ташлыджалы вздрогнул, а потом улыбнулся. Хоть это и неприятно, но осознание того, что внутри шевелится твой ребенок грело душу. —Что такое, душа моя? Почему ты не спишь?–Мустафа приподнялся на локте и поцеловал его за ушком. —Ребенок пинается...Простите, что я вас разбудил, шехзаде...–смущённо и тихо ответил Яхья. —В самом деле?–оживился Мустафа. —А я снова все проспал.—раздосадованно протянул он, поглаживая живот, но вдруг последовал второй толчок, да такой сильный, что можно было проследить слабые очертания маленькой ножки. —Ой-ой...–Яхья зажмурился. —Он пинается...Яхья...Хахах...Какая прелесть...Здорово. Мустафа улыбнулся и встал с кровати. —Я чувствую сегодня будет хороший день. Помочь тебе встать? —Да, пожалуйста. Шехзаде аккуратно приподнял его за плечи, затем поддерживая за руку, помог встать на ноги. —Я помогу тебе одеться. Потом мы позавтракаем вместе и я пойду по делам, а ты отдыхай. Не напрягайся, прошу. И ни в коем случае не выходи из дворца. На улице страшный холод. Снегопад. Кажется, намечается буран. —А куда же пойдёте вы? —Я никуда не уеду. У меня будет заседание совета. Не волнуйся. Если почувствуешь малейшее недомогание сразу зови слуг, калфу, стражу, лекаря, всех зови. Кто-нибудь из них догадается позвать меня. Я тут же примчусь. Ну все.–Мустафа поцеловал его в лоб.–Давай одеваться. Мустафа быстро переоделся сам, осталась самая сложная часть. Он помог Яхье натянуть штаны, затем, поверх тонкой, белой ночной рубахи до колен, одел широкий синий кафтан. Поправил волосы и нацепил шапку. Вот и подошло время завтрака. Яхья сидел на многочисленных подушках и неохотно ел. —Душа моя, почему ты ничего не кушал? —Я поел, Мустафа..Больше не хочу... —Хорошо. Давай я помогу тебе встать, мне тоже пора.–Мустафа поднял его, а затем опустился перед Яхьей на корточки поцеловал в живот, после чего погладил его.–Ведите себя хорошо. И не скучайте.. Они распрощались. Ташлыджалы продолжил скучать. Он тихонько ходил по дворцу стараясь не привлекать лишнего внимания. В животе было пусто, зря он мало ел. "Ну ничего страшного, нечего объедаться, потом даже дышать тяжело " Гуляя по коридору, в перевалку с одной ноги на другую и держась за живот, он встретил Атмаджу, который вдруг развернулся и пошел в другую сторону. —Атмаджа? Тебе что настолько противно мое общество? —Аллах..Все таки заметил меня. Ну чего ты ходишь по отдаленным уголкам? И где твоя стража? Не хватало только, чтобы роды начались в узком коридоре, где нет ни души. Боюсь, мы теперь не разойдемся. Ты занимаешь место двух людей. —Наверно потому, что во мне, действительно, ещё один человек. —А может кто-то слишком много ест? Яхья неловко замолчал. Он хотел обидеться, но не стал, потому что вдруг почувствовал что-то странное внизу живота, постепенно перерастающее в спазм, а затем в боль. Через минуту Яхья осознал ужасную вещь. У него начались схватки. —О Аллах...Ах...Только не сейчас...–Яхья с ужасом схватился за живот и облокотился на стену .—Аа...О Аллах, у меня кажется схватки... —Яхья, ради всего святого, скажи, что ты пошутил. —Я не шучу!!!Аа..Ааатмджа, что ты стоишь, зови слуг или лекаря, я рожаю!!–Яхья начал часто дышать, пытаясь успокоиться, но ему вдруг стало очень страшно. —О Аллах помоги! За что мне все это!!–Атмаджа подхватил его под руки и повел в сторону ближайших покоев на ходу крича во весь голос.–Стражаааа!!! Лекаря!! Зовите лекаря немедля!! Бедная стража со всех ног побежала за лекарем. Служанки и Атмаджа помогли Яхье дойти до покоев и быстро разложили место для родов. Тут же прибежала лекарша. Она сходу начала раздавать указания. —Несите воду и тряпки! И полотенца! Быстрее, кому говорю! А ты, хатун, не стой без дела помоги мне его раздеть. —Мммхмхм...О Аллах помоги...–Яхья глубоко дышал и искусал губы, пока его раздевали, оставив на нем одну ночную белую рубаху. –Отлично, так и оставим. Будет рожать в этом. В это время Атмаджа уже бежал к шехзаде на заседание совета. Он бесцеремонно ворвался в зал и паши начали перешептываться. —Атмаджа? Что-то случилось?‐Мустафа вытянул руку вперед и встал. Тугрул бей, толком не отдышавшись, Затараторил. –Ташлыджалы..У него начались..кхм..Он рожает. На лице Мустафы застыла самая искренняя гримаса удивления, радости и страха. Он выбежал из зала, на выходе крикнув. —Заседание окончено. Все свободны. Атмаджа побежал за ним, чтобы показывать дорогу. Уже через пару минут они были на месте и Мустафа стоял около дверей покоев, откуда доносились не самые приятные звуки. Атмаджа тут же отвернулся от двери и хотел закрыть уши, но шехзаде, напротив с минуты на минуты был готов отворить дверь и зайти. —Шехзаде, вы же не собираетесь заходить? Мужчинам нельзя присутствовать на родах... –Аргх...–Мустафа отдёрнул руку от дверной ручки.–Кто вообще придумывал эти правила... В это время лекарша пыталась уложить Яхью так, чтобы было легко принимать роды. —Раздвиньте ноги пошире и дышите, прошу вас, дышите. Яхья сделал всё, как ему велят и судорожно вцепился в одеяло руками. Неожиданно он почувствовал, как вниз стекает какая-то непонятная жидкость. Он с трудом приподнялся на локтях, превозмогая нарастающую боль, и увидел под собой некую странную, прозрачную субстанцию и следы крови. От этого стало только страшнее. Он сделал глубокий вдох и жалобно хныкнул. —Что это такое?–Яхья жалобно сопел в ожидании ответа. —У вас отошли воды, ничего такого. Успокойтесь. —Ммхмхм...–Яхья громко промычал, запрокинул голову назад, а затем упал на подушки. —Все хорошо, начались схватки. Сейчас они участятся. Дышите глубже. Ташлыджалы терпел как мог и старался слушать указания лекарши сквозь собственные крики. Он искусал губы и до боли сжал простынь в руках, так, что костяшки пальцев побелели. —Тужтесь, тужтесь! Вы вот-вот раскроетесь. —Ааа..Ммммх...Мммм...–Яхья зажмурил глаза, на которых уже проступили слезы.—Ааа...–он напрягся изо всех сил и вновь чуть приподнялся над простынью. —Дышите..Дышите, еще немного...У вас все получается...Скоро покажется голова ребенка...Тужтесь, ну же!! —Аааха...Ааа...Ааааа...–на лбу проступили капельки пота, которые в очередной раз мокрой тряпочкой вытерли служанки. Яхья не выдержал закричал громче обычного, сильно напрягаясь. —Наконец-то...–вздохнула лекарша. Место выхода ребенка полностью раскрылость.—Тужтесь! Тужтесь!! Уже виднеется головка!–продолжала кричать женщина. Яхья был готов плакать, но сил не было. Он еле успевал дышать, как вдруг его вновь накрывал новый приступ резкой, острой и продолжительной боли. Его с головой накрывали эти ощущения, и он слабо осознавал где находится и, что кричит ему лекарша. Оставалось только довериться инстинктам и изо всех оставшихся сил выталкиввать из себя ребенка. Сквозь затуманенный болью и страхом разум, Яхья смутно осознавал, что ему предстоит колоссальный труд и это будет продолжаться очень, очень, очень длительное количество времени. Ведь ещё даже головка на свет не показалась, а он уже почти выдохся. Вновь ему кричат "Тужся", вновь советуют дышать и он вновь исполняет. Яхья чувствует, как голос постепенно слабеет, и он не может больше кричать. —Тужтесь!!Ну же напрягитесь, вот и головка показалась!! Ну! Яхья напрягается, на лбу выступает испарина, простынь в очередной раз сминается в бесформенное нечто и невероятным усилием воли он вновь выталкивает ребенка ещё на пару сантиметров. Ташлыджалы хочет громко кричать от боли, так, чтобы слышал весь гарем, но понимает, что только зря тратит на это силы. Ему вдруг становится так страшно, что ничего не получится, что с ребенком, что-то случится...Его охватывает паника и в голове крутится только одно заветное имя–Мустафа. Яхья, который в начале родов был уверен, что справится один, и что ни в коем случае не будет вмешивать сюда Мустафу, (т.к. мужчина альфа не должен присутствовать на родах, ) жадно глотает воздух и, набрав полную грудь, на выдохе слабо, жалобно и беспомощно кричит. —М-мустафаа....–Яхья вновь тужится по приказу лекарши, на глазах проступают слезы и он пытается отдышаться. —Что ты кричишь, милый?–лекарша с сожалением смотрит на своего пациента и даёт знак служанкам, вытереть ему лицо.–Устал? Ты почти закончил, потерпи. Не надо, не зови его, ему нельзя сюда заходить. Ну давай, еще чуть-чуть, помоги мне... Яхья мотает головой и плачет. Он пытается вытолкнуть из себя ребенка, но сил почти не осталось. —М-мхм..М-мустафаа...–жалобно стонет Яхья–голос тонкий, измученный и уставший, будто не его вовсе, он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться и продолжить. В этот момент Мустафа терзаемый сомнениями, решает наплевать на все законы(как это он обычно и делает) и забегает внутрь, тут же оказываясь рядом с Яхьей. Ташлыджалы измученно улыбается, чувствуя, как Мустафа крепко хватает его за руку. —Давай, любимый, ты сможешь. Смотри на меня и глубоко дыши, вот так. –Яхья внимательно слушает родной и любимый голос, пытаясь сосредоточиться на каждом слове.–А теперь тужься, напрягись изо всех сил, напрягись и роди мне сына. Яхья чуть приподнимается, тело переполняет напряжение и усталость, в глазах темнеет и вот через некоторое время он слышит детский плачь:"Наконец то"–успевает подумать Яхья и обессиленно падает на подушки с блаженным вздохом облегчения. Сердце бешено колотится, он с трудом разжимает руки, чувствуя в них сильную дрожь, его сильно клонит в сон, но он еще чувствует, как Мустафа целует его руку и говорит какие-то нежные слова–это успокаивает. Лекарь делает необходимые процедуры, перерезает пуповину, а Ташлыджалы проваливается в сон.

***

Проснулся Яхья поздней ночью. Он осмотрел тёмную комнату и обиженно шмыгнул носом. Он что здесь совсем один? Где Мустафа? Где его ребенок? Где лекарь в конце концов? Яхья еще пару минут вглядывается в темноту–ничего не видно. Его переполняют эмоции, переживания и чувство усталости, а от того он закрывает лицо руками и тихо плачет. Но тут же в комнате отворяется дверь и загорается свеча. —Ты проснулся, душа моя.–Мустафа аккуратно подходит к нему и садится рядом.–Что с тобой? Почему ты плачешь? Ты думал мы оставили тебя одного?–Мустафа прижал его к себе и поцеловал в макушку.–Я все это время был здесь, просто мне нужно было уйти на минуту, чтобы распорядиться привести сюда кормилицу. Нашему сыну нужно молоко. Когда его покормят, то принесут тебе.– Яхья облегчённо вздохнул и хныкнул. —А..Мх..З-значит все таки мальчик?–Яхья лучезарно улыбнулся, но затем на лице появилась тень беспокойства.–С ним точно все в порядке? —Да, любовь моя. Мальчик. Ты родил мне прекрасного сыночка. –Мустафа погладил его по спине.–Не волнуйся, с ним все хорошо. Его с минуты на минуту должны наконец покормить. —Я сам могу это сделать...–Яхья приподнялся, превозмогая сильную боль внизу живота.–Мустафа, я хочу увидеть своего ребенка, где он? –Яхья, стой, успокойся, прошу успокойся, тебе нельзя сейчас напрягаться.–шехзаде встал, уложил его обратно на постель, а сам лег рядом, прижимая его к себе за талию.–Хватит. Не вырывайся, любимый. Нельзя. Ташлыджалы прекратил попытки подняться и уткнувшись в грудь Мустафы тихо заплакал. —Где мой сын...Я хочу увидеть его сейчас же...Я сам могу его покормить...—Яхья сжал ткань рукава кафтана Мустафы, дергая его на себя.–Пожалуйста... Шехзаде вдруг резко встал и направился в сторону двери, но она внезапно распахнулась. На пороге стояла девушка с плачущим ребёнком. Она качала его, но он не успокаивался. —Что с ним?–Мустафа аккуратно и бережно взял его на руки , мальчик на секунду притих, а затем продолжил голосить.—Вы его покормили? —Шехзаде, простите..Он не хочет брать грудь...Уж как мы только его ни заставляли. Мы вызвали еще одну кормилицу, но и она ему не по нраву. —Две кормилицы попробовали и обратно мне принесли?! Что мне с ним теперь делать, самому кормить? Ищите! Всех кормящих зовите! Неужто в Амасье мало рожающих женщин? А даже если так, то зовите из окрестных округов! Да хоть со Стамбула мне её приведите, не стойте без дела, иди прочь. —М-мустафа...–Яхья робко протянул руки.–Дай его мне. Хотя бы подержать. —Что?–Шехзаде чуть не прослушал тихую просьбу, пока был занят мыслями о том, какие бестолковые люди служат у него в гареме, за исключением нескольких нормальных слуг.– Ах, да...Конечно...Возьми, это твой ребенок. Зря я забрал его у тебя, только бестолку его туда-сюда таскают. Я хотел как лучше, чтобы его скорее накормили. Ты ведь спал..А оно видишь, как вышло. Яхья уже не слушал. Он наконец взял ребенка на руки и счастливо улыбался. Ташлыджалы поцеловал в лоб, затем в крошечный нос, а потом легонько обнял его. Как же он мечтал об этом всю беременность! Ребенок продолжал плакать, потому что хотел есть, но в руках отца кричал не так громко, потому что чувствовал его запах, тёплые объятия и любовь–это успокаивало. —Мустафа, можно мне его покормить? Ведь кормилицы еще нет. —Ох, душа моя, если тебе так хочется, попробуй. Ты же слышал, он не хочет брать грудь. Но даже если получится...Я не хотел бы, чтобы он пил молоко только у тебя. Тогда он слишком привяжется к тебе, и служанки не смогут за ним ухаживать. —Я всё же попробую. Это мой ребенок. Я не хочу чтобы он привязался к какой-то служанке, а не ко мне. Отвернитесь, пожалуйста, шехзаде. —Что? Хах..Зачем? Ты думаешь я не видел твою грудь? —Мустафа...–Яхья смущённо отвел взгляд и повернулся к нему спиной. —Хаха...Ну как знаешь. Ташлыджалы вздохнул и задрал рубашку. Он делает это впервые. Ребенок вдруг перестал плакать и тут же взял грудь. Малыш громко пил молоко, причмокивая и изредка издавая какие-то смешные звуки. Яхья протянул его свой палец и ребенок крепко схватился за него маленькой ручкой, продолжая сосать. —Мустафа!–Яхья на радостях поворачивается у нему, забыв, что минуту назад просил его отвернуться.–Смотри, он кушает... —Какая прелесть. Здорово.–улыбнулся шехзаде. Как закончишь его кормить отдай служанкам, они отнесут его в кроватку. —Я хочу, чтобы он спал со мной в одной комнате. Пусть остаётся здесь. —Здесь неподходяшее месте для ребёнка шехзаде. —Тогда можно я буду спать с ним в одной комнате? Пойду вместе с ним. —Ох, Яхья...Горе ты мое луковое...Хорошо, я отнесу тебя в те покои вместе с Мехмедом. —Ты назвал его Мехмед?–улыбнулся Ташлыджалы. —Да. В честь покойного брата. Тебе нравится? —Очень красивое имя. Через некоторое время ребенок наелся и заснул. Тогда служанки отнесли его в специально обустроенные покои с маленькой кроваткой. Мустафа поднял Яхью и тоже отнес туда. —Я бы сам дошёл. Простите, шехзаде. Я создаю вам столько хлопот. Из-за меня вы присутствовали на родах. —Не говори так. Все эти хлопоты мне в радость. Я не жалею, что зашёл. Ложись спать, Яхья. А утром я загляну к тебе. Ни о чем не волнуйся, душа моя. Я всегда буду рядом.–Мустафа нежно, почти невесомо поцеловал его губы и провел по теперь уже маленькому животу рукой.—Скоро ты придёшь в норму и встанешь на ноги. А до тех пор я сам буду к тебе приходить.–Шехзаде лукаво улыбнулся прошептал совсем близко к его лицу. –Ну, а когда ты окончательно восстановишься жду тебя в своих покоях. Покажу тебе, как сильно я скучал по тебе эти долгие 9 месяцев и несколько недель. (для восстановления). –Мустафа поцеловал его шею и Яхья смущённо уткнулся лицом в подушку.–Ну всё, не буду тебя донимать. Спи, любовь моя. Шехзаде ушел в свои покои, а Яхья мечтательно прикрыл глаза, воображая их первую совместную ночь, после беременности. Затем мысли сменились на более невинные и Яхья думал о том, как будет расти их сын. Он постепенно забывается и успокаивался и вот, наконец, заснул.