Крики

Сознание возвращалось медленно и неохотно, как будто всплывая со дна глубокого, вязкого озера. Первым, что он ощутил, был не звук и не мысль, а странное чувство. Смутная, но знакомая тревога, пришедшая вместе с пробуждением. Еще не открыв глаз, Твик уже знал, что сегодняшний день начнется с этого фонового гула беспокойства. Он заставил себя поднять тяжелые веки. Комната взорвалась болью. Яркий, почти белый солнечный луч, пробившийся через щель в неплотно задернутых шторах, ударил прямо в глаза. Он поморщился, зажмурился и повернулся на бок, спасаясь от этого настойчивого света. В воздухе медленно кружились пылинки, превращенные этим лучом в золотую стайку танцующих частиц. Тут его накрыло сидьное чувство дежавю. Острый, как укол иглы, и такой же быстротечный. Четкое, неоспоримое ощущение, что этот самый момент, пробуждение, этот луч света, эта пыль в воздухе, этот узор из теней на стене, уже были. Точь в точь. Возможно, вчера. Возможно, год назад. А может, и во сне. Чувство было таким ярким и реальным, что на секунду у него перехватило дыхание. Оно длилось мгновение, оставив после себя лишь легкий, неприятный осадок дезориентации и усилившуюся тревогу. Твик сел на кровати, сгорбившись, и провел ладонями по лицу. Потом откинул со лба прядь светлых, почти белых волос, которые всегда казались ему безжизненными и соломенными. Наконец поднявшись с кровати, Твик побрел в ванную, его босые ноги ступали по холодному линолеуму, заставляя вздрогнуть. Воздух в маленькой комнатке был спертым и влажным, пахло старой плиткой и ментоловой зубной пастой. Он подошел к зеркалу над раковиной, покрытому сеткой мелких брызг. Из отражения на него смотрел парень с бледной, почти фарфоровой кожей, на которой так отчетливо проступали следы бессонных ночей, легшие фиолетовыми тенями под глазами. Но главное это глаза. Большие, широко посаженные, цвета молодой листвы или мокрого мха. Сейчас в них читалась усталость и та самая, знакомая до боли, настороженность. В них всегда был вопрос, на который он не знал ответа. Он потянулся к крану, и старый смеситель с выщербленным маховиком издал скрип, прежде чем излиться холодной струей. Твик не стал добавлять горячую. Он просто подставил руки под ледяную воду, позволив ей течь по его запястьям, стекать с кончиков пальцев, пока кожа не заныла и не покраснела. Резкий холод на мгновение приглушил внутренний гул тревоги, заменив его четким, почти болезненным физическим ощущением. Он стоял так, ничего не делая, глядя, как капли разбиваются о белоснежную эмаль раковины, оставляя мокрые брызги на темном налете у стока. Переодически то подставляя руки под струю воды, то отдергивая их. Взгляд его скользнул по маленькому запотевшему окошку, за которым простирался серый, промозглый мир. На стекле узоры мороза цвели причудливыми кристаллическими папоротниками. Каждый раз, вспоминая, что за этим стеклом его ожидает жестокая зима с ее пронизывающими ветрами, грязным снегом и давящим серым небом, которое нависало над городом, словно крышка гроба, его настроение портилось все сильнее и сильнее. Зима для него была не просто временем года. Это было состояние. Ощущение незащищенности, голой ветки, бьющейся о стекло, ледяного одиночества, которое проникало даже сквозь стены. Он с силой выкрутил кран с горячей водой, и в наступившей тишине зазвенело в ушах. Подняв голову, он снова поймал свое отражение в зеркале. На сей раз в зеленых глазах, помимо усталости, читалась тихая решимость необходимость собрать себя в кулак, чтобы выйти из этой теплой, но душной клетки в объятия холодного, безразличного мира. Через силу умывшись , шаркая ногами по полу Твик потянулся к шторам, чтобы раздвинуть их окончательно. Мир за окном был залит яростным, безразличным солнцем. Свет ворвался в комнату, ослепительный и тотальный, заливая все вокруг, не оставляя места для полутонов и тайн. Твик прищурился, его зеленые глаза стали уже, превратились в две узкие щелочки. Он стоял так несколько секунд, глядя на освещенную солнцем улицу, чувствуя, как знакомое беспокойство медленно отступает, сменяясь другим . Тревогой перед новым днем, в котором снова придется бороться с собой, с своими страхами, с этим давящим чувством, что что-то не так, что-то не сходится, что-то вот-вот должно произойти. Новый день начался. И он чувствовал себя абсолютно беззащитным перед его ярким, безразличным светом. Без особого энтузиазма Твик плюхнулся на край помятой кровати, и матрас жалобно вздохнул пружинами. Он лениво стягивал с себя домашнюю одежду, а именно растянутую черную футболку и зеленые в вертикальную белую полоску штаны. Рядом с собой он положил вещи, что предварительно достал из шкафа. В качестве аутфита на сегодня он выбрал черные широкие брюки, что скрывали слегка располневшие ноги, черную водолазку и белую желетку. Когда домашнии брюки болтались где то на шиколотках, а ленивая бледная рука пыталась нащюпать джинсы что совсем недавно были брошены рядом. В комнату резко вошел гость. Не то что бы его появление было неждано негадано, Крейг Такер бывал здесь чаще, чем кто-либо другой. Но сегодня он заглянул на добрых полчаса раньше обычного, о чем не соизволил предупредить. Брюнет, не утруждая себя приветствиями, с видом полновластного хозяина продефилировал по комнате, перешагнул через разбросанный по полу вещи и с характерным шумом плюхнулся на кровать рядом с блондином, отчего пружины снова жалобно заскрипели. Твик одарил его лишь коротким взглядом исподлобья, приподняв одну светлую бровь в немом вопросе. И в следующее мгновение по его телу словно пробежал разряд тока. Холодная волна паники накатила внезапно и сокрушительно. Он вспомнил, что с самого пробуждения не смотрел на время. Его сердце провалилось куда-то в пятки, а в ушах зазвенела тревожная тишина. Панически боясь опоздать , Твик подскочил с места, запнулся в спущенных домашних штанах теряя равновесие, на пол пути к полу, он все же успел ухватится за край тумбы отчего в ладони резко кольнуло. Застыв в нелепом, полусогнутом положении, он судорожно нащупал на поверхности тумбы холодное стекло экрана. Вцепившись в телефон в мятно-зеленом чехле, он тыкнул в кнопку. На экране с горсткой микротрещин в углу ярко горели цифры. Времени было вагон. Он никуда не опаздывал. Мгновенное облегчение сменилось жгучим раздражением. Выпрямившись, Твик с силой стянул с ног пижамные штаны, наконец освобождаясь от их душащих объятий. - Скатина. - тихо прошипел он, глядя прямо на Крейга, растянувшегося на его кровати с видом довольного кота - Так сложно было написать что придешь пораньше. Разбитый телефон в мятно-зеленом чехле описал в воздухе короткую дугу и шлепнулся в одеяло рядом с ехидно улыбающтмся лицом Крейга. Твик выдернул из-под злорадствующего брюнета свои черные джинсы и, все еще бормоча что-то невнятное под нос, принялся натягивать их. Быстро сменив растянутую футболку на плотную водолазку. Твик почувствовал, как ткань мягко облегла его тело. Привыкнув к этому ащющению , он переключил все свое внимание на Такера. Теперь этому придурку не отделатся так просто. Ему стоит ответить за нервишки, что он успел пощекотать ни свет ни заря. - Ну что, мой дорогой, явился, незапылился, даже не поздоровался, - начал Твик, и в его зеленых глазах вспыхнули озорные огоньки. Он по собственичестки , будто бы они находятся в настоящих , а вовсе не в фиктивных отношениях, запрыгнул на Крейга, окружив его талию с двух сторон ляжками. Акуратные запястья опустили на шею Крейга , он лишь слегка сдавливал его горло, переодически ослабляя хватку. Твик ведь не хотел его действительно задушить. - Да и чего это ты сегодня так рано? Крейг не сопротивлялся. Он лишь закинул руки за голову, устроившись поудобнее, будто Твик был всего лишь беспокойным котенком. - Да я чёт проснулся, и больше уснуть не смог, сна ни в одном глазу, - монотонно, почти лениво ответил он. - Так что вышел достаточно рано, вот и решил за тобой зайти пораньше. А то одному было скучно. - Под конец его речи на бесстрастном лице вновь появилась ухмылка. Толькт сейчас Твик отчетливо осознал, что видит какие-либо проявления эмоций на лице Крейга почти исключительно наедине. Мысленно блондин записал это в очередные неоднозначные намеки от Крейга. Вроде это полный бред встречатся , аж с пятого класса, лишь из за каких то бешенных фанаток. Но это их реальностью, страная и запутаная, по сей день. Чем ближе окончание школы , тем больше Твик загоняется по поводу "этого". Он не может назвать то что происходит между ними полноценными отношениями. Или все таки может? Твик не был уверен. Они ни разу не поднимали эту темц. Из за такого долго, неопределенного пути Твику даже стало стыдно поднимать этот вопрос. И это чувство имеет просто вселенские масштабы, так же как и страх за то что после оканчания школы все кончится. Крейг за последнии шесть лет изменился достаточно сильно, впрочем как и он сам. Но вот что Твик знал точно, так это то, что он безумно, до дрожи в коленях, любил Крейга Такера. Хоть лично ему он этого, пожалуй, так никогда и не скажет. - Мальчики, идите завтракать - Миссис Твик появилась в открытых дверях комнаты так же быстро как и исчезла, оставив после себя лишь запах свежесваренного кофе. Твик на секунду задумался, не послышалось ли ему, но, увидев, как Крейг попытался приподнять голову, чтобы взглянуть на дверь, блондин понял, что слова матери ему не показались. Как только бледные руки полностью отпустили шею Крейга, Такер с легкостью приподнялся и сел на кровати. Его лицо оказалось предельно близко к Твику, голубые глаза смотрели прямо в зеленые, и в них читалось обсалютное спокойствие. Твик легким движением наклонился вперед и подарил чужим сухим губам короткий, стремительный поцелуй, после чего спрыгнул со своего "парня". - Пойдем кушать, Факер. - с ухмылкой произнес Твик, уже спрыгивая с кровати и не оглядываясь, направился в коридор, стараясь, чтобы его шаги не сбивались и спина оставалась прямой. Он чувствовал на спине пристальный взгляд Крейга и жар, разливавшийся по его собственным щекам. Еще один день их странных, необьяснимых отношений, только начинался. *** После короткого завтрака, прошедшего под аккомпанемент звонких ложек о тарелки и тихого ворчания миссис Твик, пара неспеша направилась в школу. Морозный воздух был густым и обжигающим, каждый выдох превращался в маленькое облачко, которое тут же растворялось в утренней дымке. Каждый новый день, проваливающийся в прошлое, неумолимо приближал их к окончанию учебы. В прошлом году Твик метался, словно между двух огней, пытаясь выбрать, куда же пойти после школы. Он все никак не мог определиться с направлением. Утром ему нравилась одно, в обед другое, а вечером, валяясь на кровати у Крейга и глядя в потолок, он жаловался, мол почему я должен решать, чем буду заниматься большую часть своей жизни, в таком-то юном возрасте. Ведь с каждым годом интересы меняются, и, взглянув на себя пару лет назад, видишь совершенно другого человека. Ты только только вставал на путь взросления, делая первые неуверенные шаги, а теперь уже подходишь к его финалу, к обрыву, за которым одна сплошная неизвестность. В этом году Твик постепенно свыкался с горькой мыслью, что большую часть своих друзей, он, скорее всего, больше не увидит. Пусть все сейчас и говорят громкие слова о том, что будут поддерживать связь, постоянно переписываться и встречаться. На самом же деле, Твик был уверен, что все это чушь собачья. Если вы не состоите в романтических отношениях (а они, как известно, тоже не долговечны), или ваши жизненные пути не пересекаются где-то помимо школы, то с вероятностью в девяносто процентов, если не больше, вы постепенно перестанете общаться. Единственные ваши встречи это теперь встречи выпускников, на которые через пару лет придет от силы треть бывшего класса. Все эти мысли нагоняли на парня тихий, но всепоглощающий ужас. Так и хотелось взять, остановить планету и сойти с нее, оставаясь вечно беспечным, молодым парнишкой, для которого самое страшное это несделанная домашняя работа. Именно из-за того, что каждый витал в своих невеселых размышлениях, большую часть пути они провели в гробовой тишине, нарушаемой лишь хрустом их собственных шагов по рыхлому снегу. Перед глазами Твика плясала белая пелена. От ослепительно-белого, нетронутого снега, пусть его в Южном Парке и выпало не так много, всего несколько сантиметров рыхлого слоя, взгляд замыливался и слезился. Этого было достаточно, чтобы дезориентировать. Идя по школьному коридору, ярко освещенному люминесцентными лампами, больше по памяти, Твик инстинктивно схватился за край рукава Крейга, за грубую ткань его куртки, чтобы хоть капельку чувствовать себя в безопасности, иметь точку опоры в этом расплывшемся мире. Как только до их шкафчиков оставалось совсем немного, глаза наконец привыкли к свету, и зрению уже ничего не препятствовало. - У тебя что на первых двух уроках? - убирая теплую кофту в свой шкафчик, заваленный старыми конспектами, спрашивает Твик. В школе не предусмотрена полноценная раздевалка. Местные власти считали, что если на улице становится слишком холодно, то уроки просто отменяют, и незачем строить лишние помещения. - Физкультура, а затем экономика, - монотонно произносит Крейг, не отрываясь от экрана своего телефона, где он проверял электронное расписание. Чем старше становились ученики, тем больше свободы у них появлялось. Начиная с десятого класса, старшеклассники могли частично составлять себе расписание самостоятельно. Так школа готовила их к порядку, как в высших учебных заведениях, и давала возможность сделать уклон на свой будущий профиль, но с обязательным условием ключевые предметы школьной программы никуда не девались. - У меня обществознание и экономика, - Твик привстал на носочки, чтобы быстро, по-дружески чмокнуть Крейга в щеку, в прощальном жесте, но Крейг опередил его. Такер ловко поймал его губы своими, затягивая поцелуй так долго, как только мог, несмотря на косые взгляды проходящих мимо одноклассников. Но, как бы он ни старался его продлить, Твик, заливаясь румянцем, отстранялся все дальше, пока их губы окончательно не разомкнулись. - Увидимся на втором уроке. Бросив короткую фразу, Твик развернулся и через несколько секунд растворился в шумном потоке учеников. Дойдя до нужного кабинета с табличкой "Обществознание", блондин встретил своего лучшего друга. Кенни, натянув свой потрепанный оранжевый капюшон на голову так, что было видно лишь нижнюю часть лица, стоял прислонившись к прохладной стене около класса. Казалось бы, что этот бездельник забыл здесь? Все, однако, было достаточно просто. Большую часть своего собственного расписания Маккормик подогнал под расписание Леопольда Стотча, чтобы иметь возможностью любоватся своим ненаглядным как можно чаще.