Часть 1
27 ноября 2022 г., 17:02
Аль-Хайтам смотрит на давно перезаваренный чай и со вздохом переливает жидкость в чашку. На вкус отвратительно, зато бодрит. Горько так, что руки покрываются мурашками, и они табуном бегут от шеи до плеч, шаркают по лопаткам, текут вниз мимо локтей до самых запястий.
Торчать на кухне с выключенным светом тоже горько до мурашек. Потому что кровать соседа пустая.
И Хайтам не собирается признавать тот факт, что он волнуется. Потому что это не так. И это не та причина, по которой он задумался и позволил чаю перестоять. Нет.
Он молчаливо смотрит из темноты кухни через приоткрытые шторы, как на той стороне улицы появляется сначала огромный прямоугольник, и только после появляется тёмная фигура. В общем-то, можно было бы уходить уже в тот момент, когда огромная сумка-папка выплыла из-за угла. Не так много архитекторов разгуливает по Сумеру. Ещё меньше архитекторов живёт на их улице. Секретарь с лёгкой улыбкой смотрит, как фигуру слегка заносит от внезапного ветра, выпрыгнувшего прямо из-за угла и ударившего прямо в сумку, заставляя владельца отклониться от курса. Выглядит это, конечно, довольно забавно, но смысл в этом был — чертежи не должны помяться, а сворачивать их нельзя, к тому же, они огромные, настолько, что как-то раз одна из работ Кави заняла всё пространство кухни. Время от времени Хайтам всерьёз убеждался, что слова архитектора о том, что он вполне мог бы жить в этой своей сумке, размером с палатку, были небезосновательны.
Он дожидается, пока Кави полностью появится на улице и пройдётся под фонарём, чтобы убедиться, что это точно он, и лишь после этого секретарь отставляет кружку, злорадно представляя будущее, и идёт спать.
Хайтам устраивается поудобнее в одеялах, когда входная дверь тихо щёлкает, и Кавех, крадучись, проникает в дом. Шуршит чем-то практически неслышно, но потом внезапно шипит, и Хайтам почти наяву видит, как тот передёргиватся с недовольным выражением на лице.
Кавех тоже не любит перезаваренный чай.
всхлип вздох.
Кави видит, что сейчас Хайтаму плохо. И в темноте ночи он… выглядит как побитая псина, которую выгнали из дома. Таких обычно хочется приласкать, и Кави осторожно приглашающе тянет Хайтама на себя за середину рубашки и позволяет упереться себе носом в шею. Не то чтобы секретарь вообще мог выглядеть уязвлённо и несобрано, как обычно, но то, что происходит в ночной темноте на кухнях, не считается за соответствующую реальности действительность. В конце концов, кухни по ночам были созданы именно для этого.
Он чувствует, что Хайтам напряжён. Напряжён и в то же время нечеловечески устал, поэтому архитектор мягко просовывает руки за спину мужчине, аккуратно поглаживая.
— Знаешь, ты как выброшенная дворняга, — делится архитектор, когда напряжение уходит из плеч, и Хайтам почти висит на нём, — ну ладно-ладно, не дёргайся. Не псина. Кот. Благородный кот, который ушёл сам по себе.
Протестующий изгиб плеч опять смягчается, и Кави чувствует ответные объятия на спине. Ну всё, разнежил.
— …ушёл сам, подрался с помойными котами и теперь оскорблён этим фактом, но не хочет его признавать, — продолжает Кави, усиливая хватку, чтобы жертва объятий не вздумала сбежать.
— Хочешь сказать, я плохо пахну? — на удивление жертва не собирается устраивать побег.
— Я говорю, что ты воняешь. Серьёзно, не выгляди ты таким жалким, я бы не дотронулся до тебя.
За эту дерзость Кавех получает тычок под рёбра, тихий смех, а потом… потом Хайтам ведёт рукой вверх до шеи, зарывается пальцами в светлые волосы и прижимает к себе ещё сильнее. Обниматься с ним всегда было вот так. Сначала ты думаешь, что контролируешь ситуацию и это ты тут выступаешь в роли главного обнимателя, а потом он делает что-то такое незначительное, как сейчас, и Кавех начинает чувствовать себя как в одеяльной защите. Это тепло до тяжести в груди приятно, потому что у Хайтама чертовски сильные руки и его объятия ощущаются надёжнее, чем священное дерево Сумеру. Он тёплый. Не просто обычное человеческое тепло, а что-то такое, что есть у каждого, но показывается и предназначается далеко не любому человеку. Маленькая горяченная внутренняя печка, поддерживающая жизнь, стремления и желания. И почувствовать её тепло, которым делятся с тобой, до боли трогает и заставляет собственную внутреннюю печку Кави разгораться ещё сильнее.
Они заварят чай. Нормальный. Вкусный и в нужной степени отдающий цветочными и травяными нотками, с лёгкой терпкостью добавленных в него специй. Идеально сбалансированных.
Кавех всё-таки украдёт одну креветку прямо у Хайтама из-под носа.
— Кави? — позовёт из сумрака ночи Хайтам, когда они уже почти разойдутся, так ни разу и не зажигая свет.
— М-мм?
Среди ночной тишины, расплывшейся по городу, дому и по ним самим, это прозвучит мягко. И Хайтам помедлит минутку, пропуская этот звук через себя, чтобы потом поймать вопросительный блеск взгляда в другой части коридора.
— Спасибо.
________________
Мягкие подушечки пальцев, теплые ладони, скользящие вверх и вниз по члену. Дразнящее и доводящее почти до исступления лёгкое дыхание так близко к головке. Эти любовные издевательства, которые прекращаются в случайные моменты времени, заставляя недовольно ёрзать и ловить жаждущим взглядом бесстрастный блеск глаз. Хотя скорее, тот, который хочет казаться бесстрастным. — Ну же, Хайтам, не будь таким мелочным, — Кавех выгибается на их крохотном диванчике, сбивая ногой плед, — я обещаю, что в следующий раз я куплю эти твои засахаренные орехи. Правда. Несмотря на то, что Кави находится почти в заложниках у Хайтама, точнее у его руки, это определённо точно очень приятный плен. Даже больше. Тот, от которого и избавиться хочешь, потому что уже невыносимо больше сдерживаться, но и растянуть его подольше тоже хочется, потому что так, черт возьми, хорошо. Балансировать на этой грани долгого удовольствия и яркого, но быстрого, тоже так хорошо, что на зажмуренных глазах выступают лёгкие слёзы. — Просто скажи, что у тебя нет денег, — Хайтам опирается плечом на бедро архитектора и подпирает голову ладонью, внешне скучающе, в уголках губ раздражённо, в глубине глаз нежно. И большим пальцем почти невесомо скользит по головке, заставляя своего соседа вздрагивать от каждого касания. — У меня есть… ох, деньги, — Кави очень хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы это хождение по грани закончилось, но при этом не заканчивалось никогда, — я просто забыл. — Просто забыл, — задумчиво повторяет Хайтам и останавливает всякое движение на члене архитектора, — тогда в следующий раз не забудь. А потом он просто… просто встаёт и уходит. Потому что он всё ещё раздражён, но уже не так сильно после ошарашенно-обиженного лица Кавеха. Кави сказал бы, что Хайтам очень доволен собой в этот момент. — Эй! Хайтам! Так не честно! — Забывать о моих сладостях тоже не честно, — доносится до оскорблённого слуха из коридора. — Я буду поздно, не жди. И дверь захлопывается с той стороны, оставляя Кавеха полулежать на диване, его член стоять, а плед тоскливо валяться на полу. Об этой утренней вселенской несправедливости Кави вспоминает поздно вечером, когда уставший и вернувшийся совсем недавно он стоит на кухне и не ждёт своего соседа. Вселенская несправедливость была вполне себе справедлива. Хайтам был ужасно раздражён на Кавеха, и архитектор знает почему. Он разбудил утром, раздраконил мелочной ссорой, причину которой аль-Хайтам так и не понял, попытался соблазнить на совместный завтрак на улице (неудачно), а потом всё-таки соблазнил хорошим утренним кофе (удачно), где всплыла тема с любимой сладостью. Два оскорбительных предложения, один вызов, провокационный жест рукой — и как итог, они там, где они есть. Скорее всего, аль-Хайтам согласился на это, чтобы отомстить. Извращённо до поджимающихся пальцев на ногах, но отомстить. Дрочить в одиночестве было обидно. Особенно, после того, какой заезд он устроил Хайтаму вчера вечером. Несправедливо. Даже несмотря на то, что его желание частично сбылось, и с грани он рухнул в оргазм, он всё равно был какой-то… ну, блеклый, что ли. Не то что с Хайтамом. Месть как она есть. В чистом виде. Архитектор вздыхает, накрывая свежекупленные засахаренные орехи, и наливает чай в чашку. Нет, он не будет ждать возвращения своего занудного соседа с сомнительным чувством справедливости. Он не ждёт его, доставая бумагу для чертежа, который ему нужно сдать только в следующий вторник. Он абсолютно точно не ждёт, когда идёт заваривать чай второй раз, потому что первый перестоял. Он не ждёт аль-Хайтама.________________
В следующий раз, когда Кавех крадётся домой под покровом ночи, необходимость быть скрытным отпадает, как только он открывает дверь. Хайтам сидит на кухне, уткнувшись в книжку, держа в свободной руке чашку. Архитектор краем глаза цепляется за то, как едва заметно дёрнулся его сосед, когда он только вошёл, словно хотел взглянуть, но в последний момент передумал и остался делать вид, как он страшно занят своим чтивом. Хотя, возможно, ему это всё показалось. Нет, они не ждут друг друга по вечерам. Это было бы смешно. Хайтам точно так не делает, думает Кавех, осторожно пристраивая свою папку у стены. В конце концов, они просто соседи, которые иногда спят друг с другом. Кавеху повезло, потому что наглость — второе счастье. Хайтаму повезло, потому что обретённое счастье всё-таки не выходит за рамки наглости и остаётся терпимым соседом. Наверное, секретарю так удобно. Или он ждёт ответной услуги в будущем, думает архитектор, меняя одежду на домашнюю. Или ему просто нравится, когда есть с кем потрахаться вечерами. Кто его знает, что там под этими стальными волосами происходит. Не выгнал и спасибо, на большее Кавех посягать не собирается, а выяснять причины поступков — тем более. Но всё же, когда он доползает до кухни, он видит всё того же Хайтама, не двинувшегося ни на миллиметр, но… но с двумя чашками чая. И он даже не горький. Просто чуть остывший.________________
Кави кидает взгляд на часы, когда идёт на кухню перекусить. Его проект горит так же сильно, как и его не спавшие две ночи глаза. Пока проходит через прихожую, мимолётно брошенный взгляд на полочку с обувью говорит ему о том, что Хайтам всё ещё не вернулся. Он и так знает, но это уже какой-то рефлекс, от которого он не может избавиться. Архитектор борется с желанием утащить из оставленного для аль-Хайтама крайне позднего ужина всего лишь одну креветку и всё же успешно проигрывает эту битву в пользу соседа. Если тот вернётся совсем под утро, будет такой голодный, что даже ругаться с ним будет не интересно. Когда Кави меланхолично дожёвывает персик, мысленно прикидывая дальнейший план работы, дверь тихо хлопает, и архитектор смотрит в проход. Надо бы зажечь свет, но все магические свечи так далеко, к тому же, они оба довольно часто сычуют по дому в темноте, так что отлично в нём ориентируются. И если Хайтаму нужен будет свет, он сам его зажжёт. — Кави? Голос от тёмной фигуры в проходе звучит как-то… странно. Не так, как обычно самоуверенно и немного надменно звучит аль-Хайтам. — Я здесь, — архитектор машет в темноте рукой, надеясь привлечь внимание движением, — я оставил тебе ужин на… Всё в порядке? — Да, я просто… Он стоит буквально в шаге от архитектора. Кавех чувствует, что что-то не то. Он устал? Раздражён? Нет… скорее устал. И в голову как-то не приходит ничего, чем или как помочь и… — Секс? — он предлагает, потому что раньше это помогало. Им обоим, когда кому-то хотелось разрядки, но Хайтам неопределённо подвисает, потом неуверенно отрицательно качает головой, а потом отрицает довольно уверенно. И теперь очередь Кави подвисать. В конце концов, не удивительно. Они ведь просто соседи. Случайно встретились, случайно оказались под общей крышей. Почти чужие. Они не знакомы настолько хорошо, чтобы знать друг друга. Хайтам почти ничего не знает о проектах, в которых Кавех ломает грифели один за другим, упорно затачивая карандаш заново. Он один раз пытался подсмотреть, а разъярённый архитектор воткнул ему грифель в бедро. Чертовски остро. Чертовски больно. Больше Хайтам не интересовался. Кави без понятия, что именно входит в обязанности секретаря или чем, хотя бы примерно, занят его сосед в рабочее и сверхурочно рабочее время. И инстинкт самосохранения гладит его за это по светлой головушке. Они знают, что живут рядом. Знают, что они едят на завтрак и ужин. Знают, в какие дни они стирают рубашки, а в какие — носки. Кави знает предпочтения Хайтама в литературе, и что тот ведёт что-то вроде читательского дневника, который хранит в ящике стола. Хайтам знает, какие карандаши нужно покупать для архитектора. Они знают, что Хайтаму нужно выгонять Кавеха спать, а архитектору по утрам будить того горячим кофе, чтобы секретарь мог разлепить свои глаза и смотреть на мир осознанно, а не через песочную пелену обратной стороны век. Хайтам знает все названия, которые архитектор дал своим странно изогнутым линейкам. Кави знает, куда пойдет секретарь сегодня, в зависимости от цвета выбранной одежды. Они знают, как выглядит другой до последней родинки. Что Кави терпеть не может лёгких прикосновений, потому что они вызывают щекотку и мурашки. Что Хайтам руку откусит за попытку ущипнуть. Что Кавех до сумасшествия обожает, если с силой провести ладонями по бокам от рёбер до косточек таза, а аль-Хайтам теряет всякую выдержку, стоит нежно коснуться кожи его головы. Знают, что архитектор готов сорваться на крик, если в момент страсти переплести с ним пальцы, крепко удерживая ладонь, а секретарь издает просто восхитительные и ещё более желанные из-за их чертовой редкости тихие звуки наслаждения, когда он позволяет немного помучать свой слишком чувствительный прямо после оргазма член лёгкими нежными прикосновениями. Аль-Хайтам видел приступы неуверенности, которые иногда просто валили Кавеха с ног, заставляя бессмысленной кучей создавать видимость живого тела на диванчике в гостиной. Он знает, что время от времени Кавеха сжирает изнутри чувство того, что он перестал быть интересным, нужным и в достаточной степени для самого себя экспрессивным и чувственным. Словно он симулирует эмоции. Словно, он потерял способность чувствовать, однажды испытав слишком много. Словно он потерял себя, пытаясь казаться собой, собой при этом не являясь. Хайтам видел, в каком паническом оцепенении сидел Кавех бесчисленное количество ночей перед сдачей очередного крупного проекта, выискивая погрешности, пересматривая значения расчетов, боясь при этом даже прикоснуться к готовым бумагам, чтобы не сделать хуже в попытке улучшить. Чашка чая, теплая рука в волосах и нелепый спор ни о чём помогали Хайтаму вытащить Кавеха. Архитектор знает, насколько сильной бывает ненависть секретаря к людям, потому что они бывают до убивающего выматывающими и откровенно до идиотизма глупыми. Он видел, как в худшие вечера того раздражают бытовые глупые вопросы, которые можно решить самостоятельно, приложив капельку усилий. Кавех знает, насколько сильно для аль-Хайтама важно, чтобы его идеи и его способ мышления оказался правильным в текущих обстоятельствах. Неважно, будет ли он сразу принят обществом вокруг: советом мудрецов, академией, окружающими близкими, самим Кави. Хайтаму важно, чтобы в перспективе то, что он предложил, оказалось выигрышной стратегией. На самом деле, ему хотелось бы видеть признание и успешный результат своих действий прямо сейчас, но он научился тому, что на осмысление и на выполнение процессов, которые приведут к результату, нужно время. Возможно, потому что один знакомый архитектор сказал ему, что ни один дворец ещё не построили за день. Кави знает, как сильно из-за этого Хайтам боится ошибиться, хотя прекрасно осведомлён о пользе ошибок. Он знает, что в глубине души секретарь так боится не справиться, не оправдать собственных ожиданий, оступиться даже на одну ступень ниже, что каждый раз, когда Кавех находит секретаря задумчиво пялящимся в пространство, ему приходится вытаскивать Хайтама из этого болота. Иногда своей болтовнёй, которой он умеет хорошо заполнять пространство. Иногда спором. Иногда просто утягивая того себе на колени и мягко перебирая волосы, потому что это успокаивает. Они знают так много, что иногда им кажется, словно они абсолютно чужие. Хотя, возможно, что всё же… Хайтам издаёт непонятный звук, который из уважения к секретарю, Кави идентифицирует как тяжёлый уставший
