life is a bi...

за много-много километров от туристической базы один омега начинает чувствовать себя странно. он икает, и альфа, сидящий рядом с ним, подает ему стакан воды, нежно прикасаясь сзади. — все в порядке? — думаю, да. — это же не из-за вина? я могу убрать, если тебе становится плохо. — эргэ, я выпил полтора бокала, и после попоек с дагэ меня с такого не размажет. наверное, просто вдохнул неправильно. это не успокаивает лань сичэня, но у них свечи, вино, остывающий ужин, и взгляд мэн яо заставляет его нагреваться сильнее, чем опустошенный бокал, и его приоритеты в этой ситуации немного другие. вся его голова заполнена омегой, каждая мысль о нем и в его адрес, и если по какой-то неведомой причине их планы на ночь сорвутся, лань сичэнь не знает, что сделает. на турбазе никаких планов на ночь нет, но не хуайсан начинает активно их строить. и это он вспоминал мэн яо, разгуливая по арендованному домику. ожидания хуайсана относительно этой части поездки были низкими — потому что, может быть, старший брат уважал и лелеял его альфу, к нему самому это не относилось, и мэн яо мог бы устроить им какую-нибудь подлость. к счастью, в этот раз в нем, видимо, взыграла совесть или солидарность. домик был небольшим и одноэтажным, но уютным и опрятным. дверь не скрипела, на окошках было видно жалюзи, а на веранде стояла небольшая софа с видом на цветок в горшке. изнутри дом был светлым, искусственный свет в лице пары небольших настенных светильников, вероятно, очень хорошо смотрелся после захода солнца, а пространство располагало к расслаблению. стерильная ванная комната, небольшая открытая кухонька, гардеробная и кладовая в одном лице, а все остальное пространство занимал гибрид спальни и гостиной. мебели было не очень много — было видно, что домик был оборудован для пары человек, которые приехали на озеро, а особые изыски им были не нужны. на кухонном столе стояла пара бутылок воды, корзинка с песочным печеньем и визиткой хозяина домика. на подобный милый жест цзян чэн фыркнул, убрав визитку под чехол телефона и занявшись разбором вещей. косметички он разложил по дому в зависимости от наполнения. белую с техническими приблудами оставил на тумбе возле кровати, синюю отнес в ванную, красную с декоративной косметикой оставил там же, а черную с интимными принадлежностями убрал в тумбу. не хуайсан разгружал сумки в гардеробной, развешивая одежду и расставляя обувь. было видно, что хозяин заботился о комфорте своих постояльцев — вешалок было много, и, что особенно порадовало хуайсана, дотошного до визуального шума в пространстве, все они были одного цвета и формы. там же омега переоделся, натянув легкую рубашку, подол которой доходил ему до середины бедра. вещи, в которых он ехал, хотелось постирать, и хотелось в целом встать под душ ненадолго — просто ради душевного спокойствия. размышляя об этом, хуайсан вернулся в комнату, и, найдя своего парня пассивно занятым подключением к вай-фаю, решил растянуться на кровати, чтобы привлечь его внимание, и, может, позже заманить в душ вместе с ним. но как только он опустился на кровать, та, кажется, содрогнулась под ним. или кровать содрогнулась, или пол пошел трещинами, или литосферные плиты начали сдвигаться прямо там. от испуга цзян чэн дернулся, озираясь по сторонам, но никаких разрушений не обнаружил — только хуайсана, в таком же испуганном состоянии сидящего на кровати. — все в порядке? — думаю… да? — как ты это сделал? — я ничего не делал! — возразил омега, пытаясь подняться с кровати, и история повторилась. каждое его движение сопровождалось скрипом — то ли сама кровать, то ли матрас на ней ужасно скрипели. цзян чэн вздохнул, откладывая телефон в сторону и принимая одно из глупейших решений в своей жизни. от осторожного и медленного приземления матрас все равно издал звук, пусть тише и не в такой пугающей тональности. казалось, что в матрасе была заточена душа, заточена давно, подвергалась пыткам, и от каждого взаимодействия та пыталась дать знать о себе и попросить о помощи. именно такая предыстория сложилась в голове у не хуайсана, когда он осторожно забрался на альфу, устраивая голову на его груди. странно, конечно, что в таком ухоженном домике, оснащенном не такими уж древними и постепенно умирающими девайсами, такой несчастный матрас. — ну-у, — задумчиво протянул хуайсан, полностью устроившись на своем парне и уперевшись подбородком ему в грудь, — зато не гамак. — у тебя какая-то вражда с гамаками? — спал в них пару раз. все ужасно болит, когда просыпаешься. — правда? — правда, — с важным видом кивнул он, а после осекся. — хотя, может быть, все дело в кривых руках сангэ. это он их вешал. — не уверен, что хочу знать, в чем правда. — хочешь в душ? улыбка не хуайсана мягкая, а его взгляд искушающий. если выражаться образно, то он был опытным рыбаком, а цзян чэн — сравнительно глупой рыбкой, которая легко глотала наживку. и когда омега начал раздеваться, стоя в дверях ванной комнаты, заманивая его туда, в такую милую с вида душевую кабинку, которую им необходимо обжить прямо сейчас, сквозь шум воды прорезался рингтон его телефона. улыбка сошла с лица не хуайсана, а в ответ цзян чэн лишь виновато посмотрел и отвернулся, отвечая на звонок. в голове всплыли слова мэн яо, сказанные в вечер перед отъездом. потому что звонил не минцзюэ — вероятно, желающий убедиться в том, что его брат и парень того еще не покинули континент и в принципе живы. ваньинь заставил себя звучать веселее, чем есть на самом деле, и он благодарен господу за то, что минцзюэ не такой проницательный, как его младший или названный младший брат. если бы это был мэн яо, он бы с первых слов понял, что что-то не так, а после первой законченной фразы расколол бы цзян чэна. не минцзюэ не желает уличать кого-либо во лжи, и он довольствуется минимумом — младшие не голодают, не мерзнут, домик пришелся им по душе и они будут предохраняться. альфа желает удачи и отключается, позволяя цзян чэну выдохнуть спокойно. тот не гиперопекающий и не навязчивый, но умеет нагнать страху, особенно тогда, когда вскользь упоминает беременность. это, в свою очередь, должно было отбить любое желание проводить время с обнаженной омегой в душевой кабинке, но упомянутый омега неизвестным образом смог понять, что разговор закончен, и чуть приглушенно просит его помочь с волосами. это провокация, а цзян чэн позволяет себе повестись на нее. и даже если не хуайсану по-настоящему была нужна помощь с его волосами, они все равно успевают немного обкатать душ. могли бы зайти дальше, если бы не ноющая боль в ногах. для цзян чэна секс на весу не является проблемой, но ноги болят и у него, поэтому они, разобравшись с душем и уходом после, пытаются обкатать дом. не в том смысле, в котором хотелось бы, но они делают целый ряд открытий. первое — хозяин, благослови господь его душу, следит за техникой. чайник не самый новый, но рабочий, и он не издает ужасающие звуки, когда греется, что является огромным плюсом. микроволновка и индукционная плита смешного зеленого цвета, но работают исправно. в одной из кухонных тумб прячется стиральная машина, а завершает гарнитур небольшой холодильник, в котором находятся две бутылки безалкогольного сидра и коробка конфет. совместно принято решение закончить с делами на сегодня и остаться дома, наслаждаясь отдыхом после поездки. хуайсан находит пару бокалов в одном из кухонных шкафчиках, цзян чэн открывает одну из бутылок об столешницу, а после устраивается так, чтобы омега вытянул и сложил ноги на него. его собственные тоже болят, и он ни за что бы не отказался от того, что делает хуайсану, но это слегка интимно — разминать ступни, стараясь массировать, а не щекотать чувствительную кожу. омега включает одну из дорам на айпаде, устанавливая его так, чтобы им обоим было видно, и расслабляется под чужими руками. вероятно, есть тысяча способов провести вечер приятно. секс, вечеринка, медитация в горах и еще сотни, сотни вариантов. цзян чэн не имеет ничего против того, что имеет сейчас. пузырьки в сидре щекочут его горло, не хуайсан дрожит от удовольствия под его прикосновениями, а в дораме ни черта не понятно, но выглядит красиво. — разве она не умерла в первом сезоне? — кто из них? — ну… эта… я забыл ее имя. — я тоже не помню, — хуайсан легонько улыбается, покачивая полупустым бокалом. — я вообще не помню, кто она и что сделала. — тогда почему ты поставил эту дораму? — тебе не нравится? — нет, все в порядке. просто интересуюсь. — мне нравится, как тут сделана операторская работа, — чуть занудно объясняет омега, шевеля ногой и задевая руку ваньиня. — ладно, опера в качестве саундтрека — это странно, но у них куча денег, а мне нравится на это смотреть. но если тебе не нравится, я могу включить “любовь на поводке”. — это та, которая… — которая нравится сичэнь-гэ. — я не имею ничего против оперы. альфа легонько краснеет, вспоминая сцену с каблуками, а хуайсан посмеивается, скрещивая руки на груди и съезжая чуть вниз по спинке стула. вкусы его парня, на самом деле, были не особо разнообразны — криминал, детектив, сериалы про полицейские участки или про больницы. немного однообразно, плюс-минус по одному сценарию, как будто в коробку с одним набором кукол постоянно подкидывают новую, чтобы та что-нибудь сделала, но что-то в этом влечет, подкупает и заставляет продолжать просмотр. время от времени цзян чэн интересовался чем-то, где обязательно был счастливый конец в романтических отношениях. что-то вроде школьной романтики — никогда про зрелых персон с их зрелыми проблемами вроде работы, сексуальной неудовлетворенности и прочего. мысль о том, чтобы включить и досмотреть до конца ту самую дораму про офисного клерка, кажется хуайсану привлекательной. ему нравится подкидывать ваньиню ненавязчивые намеки, чтобы натолкнуть его на мысли об этом, и позже, в постели, столкнуться с ним лицом к лицу. и у него нет таких забористых фетишей, но доминация со стороны альфы редкое явление в их постели, так что, может быть, это будет интересно. не хуайсан допивает бокал и убирает его в сторону, молча надеясь, что цзян чэн, как джентльмен, возьмет мытье посуды на себя — после массажа ему вообще не хочется вставать или даже двигаться. он устраивается на стуле удобнее, когда цзян чэн пододвигает свой и оказывается ближе, и чувствует, как что-то стекает по его бедру. капля, оставившая за собой влажный след. хуайсан благодарен всем богам за то, что ваньинь серьезно увлечен развернувшейся в серии драмой и не следит за ним, потому что он паникует. цикл не должен быть настолько близок к течке, он помнит, что проверял это перед тем, как отправиться в поездку — это привычка, проверять менструальный трекер, когда он что-то планирует или просто засиживается в туалете. состояние не похоже на то, которое бывает у него перед течкой, его гормональный фон в норме, и он чувствует себя более-менее стабильно. но его бедра влажные, а ему самому жарко до ужаса, что очень похоже на течку. не хуайсан в панике смотрит на цзян чэна, пытаясь понять, понял ли тот, что у них неприятности, но альфа, кажется, застыл и вообще даже не смотрит, а просто держит глаза открытыми. и это не похоже на сон или отвлеченность, это больше похоже на сознательное решение абстрагироваться от происходящего. потому что, если бы не хуайсан умел читать мысли, он бы знал, что его парень в ужасе. пот стекает по его затылку, и ему душно так, как будто он провел пару часов в сауне. тело нагревается и напрягается, что, вероятно, просто неприятно в обычных ситуациях, но сейчас? с ногами омеги, что невинно и осторожно лежат на его коленях, в любой момент способные дернуться, двинуться или просто коснуться его паха? неописуемо ужасно. не потому, что цзян чэн ненавидит свой гон — как бы да, но не совсем, и не об этом речь. его не должно быть в это время. просто не должно быть сейчас. альфы не безмозглые, и они должны следить за течением своего цикла так же, как омеги — хотя бы по той причине, что гон может стать для них проблемой, если будет непредвиденным. цзян чэн очень хорошо помнит свой последний гон. он провел его в гнезде хуайсана, удовлетворяя омегу и позволяя тому удовлетворять его, потому что их циклы совпали. это было приятно, но также в его памяти остались все темные стороны гона. чрезмерная эмоциональность, скачки настроения, настойчивая, почти болезненная эрекция и привязанность к омеге, с которым он его проводил. что-то из древних, совсем древних инстинктов, которые в пух и прах разбиваются эволюцией и наукой, но что-то настолько глубинное, высеченное на костях. и цзян чэн слишком хорошо помнит, как в одно утро, слишком раннее утро, он просто разрыдался, прижавшись к хуайсану, которого разбудил своей возней. серия заканчивается, оборвавшись на переломном моменте — неизвестно, выживет ли героиня, настигнет ли другую возмездие или хотя бы полиция. первым начинает говорить хуайсан, осторожно поворачивая голову в сторону своей пары. он смотрит ему прямо в глаза, стараясь никак не опускать взгляд и не шевелить ногами. просто в целях безопасности — его и своей. — а-чэн, ты, эм… хорошо себя чувствуешь? — а ты себя? — я спросил первым. — твое здоровье важнее. хуайсан сопротивляется желанию возразить, прикладывая к этому все свои усилия, которые он не приложил к сдержанности до этого. — мне жарко. — только жарко? — и душно немного, — он колеблется, не зная, стоит ли пугать альфу более детальными подробностями. — и… мокро. чуть-чуть! — супер. блять. — думаешь, это оно? — не знаю, — цзян чэн встает, чтобы помочь хуайсану подняться, и старается быть сдержанным, когда задирает на нем рубашку. молчание короткое, но все равно действует омеге на нервы. ладно, ладно. во всяком случае, их аренда длится примерно столько, сколько длится течка, и у них есть его таблетки, и презервативы, и они, вероятно, могут не выходить из дома, пока она не кончится. — детка, а ты… уверен, что это оно? — в смысле? текло по бедрам, как обычно. — тут ничего нет, — ровным голосом говорит ваньинь, прикасаясь к внутренней стороне его бедер, проводя пальцами. — это не твоя смазка, это просто пот. — хочешь сказать, я так сильно вспотел, что принял это за течку? — ну, если это так, то я могу тебя утешить. — как? — я тоже потный, — чуть более спокойно говорит альфа, поворачиваясь спиной и задирая волосы, показывая шею. — и я тоже подумал, что это гон. — но если это не течка и не гон, то что? — а кондиционер работает? пара оглядывается на него, внимательно всматриваясь — к сети подключен, и вроде как должен работать. после длительного и крайне серьезного осмотра с помощью фонарика цзян чэн отстает от несчастной техники, спускаясь со стула на пол и тихонько ругается себе под нос. — ну, я осмелюсь предположить, что он мертв. очень-очень мертв. это не было бы проблемой в их родном городе. здесь теплее. гораздо теплее. цзян чэн снимает с себя футболку, оставаясь в легких шортах, собирает волосы высоко на затылке и брызгает на лицо и шею холодной водой, чтобы облегчить свое состояние. в любой другой ситуации это отвлекло бы хуайсана, но он только что вытер себя и находится в странном положении — лежит на кровати, раздвинув ноги и обмахиваясь веером там. он всегда таскал с собой веер как маленький милый аксессуар, не очень распространенный и из-за этого уникальный, дополняющий его образ, но сейчас это оказывается неожиданно полезным. конечно, полезнее был бы маленький ручной вентилятор, а еще более полезным был бы рабочий кондиционер, но это слегка за гранью реализуемого. поздний вечер настигает их, оставляя в стенах домика. цзян чэн мог бы рискнуть и выйти на ритуальную пробежку, но он не хочет оставлять свою пару в одиночестве и не хочет потеть еще сильнее, чем уже. на окнах есть москитные сетки, так что они открывают каждое в доме, надеясь на то, что хотя бы это облегчит ситуацию, и устраиваются в кровати, предварительно скинув плотное одеяло и укрывшись простыней, найденной в шкафу. в такой час позвонить хозяину уже нельзя из соображений вежливости и информации на его визитке, и, если быть честным, цзян чэн не совсем уверен, что хочет звонить по этому поводу. потому что он не уверен, что сможет доказать их невиновность касательно поломки кондиционера, а им были даны крайне подходящие условия для того, чтобы что-нибудь сломать и сказать, что оно было сломано до них. не хуайсан настаивает на том, что он себя накручивает, но доводы звучат убедительно, и он отпускает эту проблему — пока что. им удается устроиться в объятиях друг друга, матрас перестает скрипеть, когда хуайсан устраивает голову на плече своего парня, а прохлада от кровати позволяет расслабиться. цзян чэн целует его в макушку, продолжая лениво разбирать накопившиеся за день сообщения, выкрутив яркость экрана на минимум, и омега в его объятиях начинает дремать. к тому моменту, когда хуайсан засыпает, приходит сообщение от мэн яо. тот интересуется, все ли им понравилось и как у них идут дела. и ваньинь мог бы пожаловаться на кровать, на кондиционер, на очень небольшое количество розеток в доме, но просто не может этого сделать. он прибавляет яркость экрана, осторожно поднимает руку и записывает короткое видеосообщение, в котором видно его улыбку и мирно сопящего хуайсана у него под боком. в ответ мэн яо ворчит, но желает им спокойной ночи, позволяя паре побыть наедине друг с другом. учтивость и вежливость с его стороны приятны. цзян чэн убирает телефон подальше, переворачивается набок, прижимая омегу к своей груди, и предпринимает попытку заснуть. что не должно быть проблемой. в последние месяцы у него нормализовался биоритм, спасибо не минцзюэ, который загнал его к врачу, мэн яо, который шугал его с кухни по ночам, и лань сичэню, который научил его настраиваться на сон. гоняя мысли в голове, цзян чэн движется к крайне неутешительному, очень удручающему заключению. он… не заснет сегодня. не потому, что недостаточно устал — нет, он устал более чем достаточно, чтобы в любой другой ситуации вырубиться без сил на первой поверхности. но матрас под ним ему незнаком, в помещении душно, тепло тела хуайсана не умиротворяющее и заземляющее, а скорее обжигающее. нет маски для сна, с которой он спал все это время, нет знакомого едва уловимого аромата на подушках. звучит привередливо и капризно даже в его голове, но лань сичэнь был всерьез озадачен тем, чтобы донести юному альфе необходимость соблюдения некоторых ритуалов для ровного уклада его жизни. выбора как такового нет, и цзян чэн надеется, что усталость рано или поздно срубит его. будет достаточно просто лежать в удобной позе и быть расслабленным, чтобы сон пришел к нему. да, да. он так и поступит. и уснет. обязательно. через некоторое время ваньинь тянется к телефону, просто ради интереса, и спотыкается о две вещи сразу. яркость, которую он забыл убавить, и факт того, что уже глубокая ночь. сообщение, которое он отправил мэн яо в ответ перед тем, как попытаться заснуть, отправлено несколько часов назад, что значит, что он просто… бесцельно валялся все это время. несколько часов. помимо усталости, копящейся в его теле, появляется еще и разочарование, давящее ему на грудь, и притворяться, что ничего не происходит, становится сложнее. альфа осторожно выбирается из кровати, стараясь не потревожить чужой сон, поправляет одеяло — простынку — на плече хуайсана, а после бесшумно двигается по комнате. он хорошо ориентируется в пространстве — и он помнит, куда положил пачку. пагубная привычка. один раз минцзюэ застал его за этим на крыльце, и по его лицу было понятно, что он не в восторге, но также альфа знал, через что проходит младший, и не мог придумать другого способа снятия стресса. лань сичэнь очень хорошо разбирается в методах снятия стресса, без шуток и намеков на половую жизнь — но пару раз мэн яо стрелял у ваньиня сигареты, опускаясь на крыльцо вместе с ним и выкуривая те до фильтра. что как бы означает, что не все методики семьи лань работают так, как надо. между ними всеми хуайсан реагировал проще остальных — он упомянул, что это сексуально, когда его пара курит, пару раз целовался с ним по-цыгански и в конечном итоге купил что-то для себя. карамельная одноразка без никотина. мягкая и приятная на вкус, слишком слабая для ваньиня, который курил со старшей школы, но идеальная для того, чтобы выдыхать дым изо рта в рот. цзян чэн оказывается на веранде домика, опираясь локтями на деревянную ограду и наблюдая за турбазой, поглощенной ночной тьмой. редкие фонари освещают ее теплым светом, не давая погрузиться в темноту целиком, и в этом есть что-то умиротворяющее. пепельницы на веранде нет — только цветочный горшок с каким-то раскидистым растением. цзян чэн не считает себя таким уж хорошим и порядочным парнем, но пока что он недостаточно морально разложился, чтобы оставлять бычки в горшке. он тушит его о внутреннюю поверхность ограды, надеясь на то, что это останется незамеченным, и кладет бычок на перила, опуская голову на подставленные руки. табачный дым успокоил его, заземляя, но, если этого не будет достаточно, у него останется два варианта. пробежаться по окрестностям, чтобы измотать себя, или вернуться в постель и молить всех известных ему богов о паре часов сна. среди всех таблеток, что они захватили с собой, нет снотворного или чего-то близкого к нему, а алкоголь никогда не действовал на него так, только разогревая тревожность и провоцируя бессонницу. альфа перебирает известные ему варианты, когда сзади тихо скрипят половицы. осторожные, невесомые шаги — и мягкое объятие со спины, теплые руки смыкаются у него на животе, а чужая щека прижимается меж лопаток. он вздыхает. — я разбудил тебя? — мой телефон, — глухо отвечает ему омега, пряча лицо. — я забыл перевести его на беззвучный, а дагэ прислал пару видео с басей и сангэ. — в такое позднее время? — судя по всему, они там очень активно празднуют наш уезд. — как подло, — ваньинь смеется и разворачивается, прижимая омегу к своей груди. не хуайсан растрепанный со сна, рубашка сползла с его плеча, и его тело податливое, теплое, выгибается к его касаниям. цзян чэн поджимает губы и старается сосредоточиться на чужом тепле, а не теле. глупые советы о борьбе с бессонницей мелькают в его голове один за другим, и он старается подавить каждый, чтобы не дать этому взять над ним верх. — тебе не спится? он молчит. для кого-то такого миниатюрного — наиболее подходящее слово в отношении хуайсана — омега очень многогранен. талантлив, имеет острый язык, но также хорошо эрудирован, дьявольски красивый, знает, как подступиться к тому или иному человеку. и сверх этого, не хуайсан чувствует ложь нутром. раскусывает людей до того, как они заговорят. слышит их мысли, когда они пытаются выдать ему иллюзию поприятнее. а цзян ваньинь никогда не умел врать. не только ему — просто кому-либо. у него эмоциональное лицо, и его мысли срываются с языка быстрее, чем он успеет осознать их или сформулировать красивее. это часто подставляло его, было причиной кучи неловких и глупых ситуаций, но в отношении его пары это просто… — да. заведомо проигранный бой. — я не знаю, почему, — признается он, опуская голову на чужое плечо — что не очень удобно с их разницей в росте, но все еще приятно, когда хуайсан обнимает его в ответ. — просто не могу заснуть. — все в порядке. это не хорошо, но это нормально. — иногда мне кажется, что я тебя не заслуживаю. — глупости. — правда, — настаивает он, и хуайсан усмехается, поглаживая его по спине. — ты слишком хороший для кого-то вроде меня. — неправда. — правда. — если бы я был слишком хорошим, я бы не хотел предложить тебе разобраться с нашей проблемой. цзян чэн отстраняется, чтобы взглянуть на него и попытаться понять, что тот имеет в виду, но спотыкается морально. потому что не хуайсан кристально чист и прямолинеен в своих намерениях, задрав подол рубашки на бедре, не намекая, а бросая альфе в лоб то, чего он хочет. может быть, цзян чэн по-настоящему плох. он дерзкий, иногда грубый, склонный замыкаться в себе и брать на себя то, что не потянет, никогда не готов признать этого. может быть. в таком случае, не хуайсан тоже не идеален — у него высокое либидо, дурные намерения и абсолютная уверенность в том, чего он хочет. а совет лечить бессонницу сексом дурацкий и наивный, но работает с ними обоими. руки ваньиня опускаются на чужие бедра, прикасаясь к ним мягко, аккуратно, несмело ощупывая территорию под пальцами. бесшовное нижнее белье почти не ощущается, нежное к телу, и когда цзян чэн продвигается в изучении, скользит пальцами по изгибу зада, когда он ведет пальцами к одному конкретному месту, он знает, что там мокро. бесконечно искушающая деталь интимного здоровья хуайсана — каким-то неизвестным образом у него было много естественных выделений. по-настоящему много, у него обширная коллекция нижнего белья, потому что он меняет его ежедневно, а его течки напоминают потоп. мягкие выдохи омеги щекочут ваньиню шею, когда он опускает обе ладони на ягодицы, и ему требуется каждая капля самообладания, чтобы быть учтивым партнером. исторически сложилось, что инициативу проявляют омеги, в то время как альфы берут на себя ответственность. позже это трансформировалось, и некоторые альфы — большинство — более инициативны, предпочитают брать, доминировать, руководить омегами. не в насильственном смысле — все происходит лишь потому, что омеги позволяют так обращаться. они позволяют ухаживать за ними, жаждать их и подталкивать на какие-либо действия, а альфы пользуются этим разрешением. цзян ваньинь, однако, был ярким примером подчиняющегося альфы. тот, кто подчинится своему партнеру, тот, кто не посмотрит на тело омеги до тех пор, пока ему не разрешат этого сделать, тот, кто не прикоснется, пока об этом не попросят. похож на сичэня, на минцзюэ, на большинство альф, которые придерживаются традиционного уклада жизни. не хуайсана это более чем устраивает. — ты хочешь вернуться в дом, милый? мягкое обращение, кажется, ударяет ваньиня под дых, и хуайсан может видеть, как тот думает, как крутятся шестеренки в его голове. в душе неудобно и не очень комфортно, кровать скрипит, стол может подвести их в ненужный момент, кухонный гарнитур стоило бы продезинфицировать перед этим, подоконник, вероятно, не то, что им нужно… его мысли задерживаются на софе, стоящей на веранде. достаточно широкая, чтобы поместиться на ней вдвоем, мягкая и в целом новая, а со стороны их закрывают деревянные перила по краю веранды. однако, если они не вернутся в дом, то у них не будет ни лубриканта, ни презервативов. второе не является проблемой, хуайсан на оральных контрацептивах с тех пор, как проявился, а первое, вероятно, то, о чем цзян чэн должен беспокоиться. он осмысляет это со всех сторон, пока омеге не надоедает ждать. хуайсан легко меняет их местами, занимая ведущую роль и подталкивая ваньиня к софе, заставляет сесть на нее и устраивает небольшое шоу, снимая с себя белье у него на глазах. в приглушенном свете с улицы видно влажное пятно в очень определенном месте, и взгляд у цзян чэна темнеет. — я не хочу так сегодня, — тихо делится омега, устраиваясь у него на коленях. — но ты можешь трахнуть меня пальцами. — тебе будет достаточно? — а-чэн, — он расплывается в улыбке, одергивая рубашку так, чтобы она прикрывала его зад, — это как-то грубо, когда ты намекаешь на то, что мне нужно больше. — извини. — и ты как бы прав, но мне не хочется возлагать на тебя многое. у тебя чертовски ловкие пальцы, помнишь? он помнит. всего один раз ему стало интересно, сможет ли он заставить омегу кончить от такой стимуляции. у него были терпение, целеустремленность и гибкие, натренированные в онлайн-играх пальцы, а это все, что требуется для подобных экспериментов. — и я не оставлю тебя без внимания. если ты только не хочешь попытаться в акробатику снова. от этого лицо ваньиня вспыхивает, его руки вздрагивают там, где сжимают бедра омеги. софа слишком маленькая для этого дела, и она не кажется надежной, потому что, ну… ему более чем нравится вылизывать омегу до тех пор, пока тот не начнет хныкать, и пару раз они пытались синхронизироваться друг с другом. это, в свою очередь, привело к тому, что хуайсан скулил на его член, разрушаемый стимуляцией сзади, иногда психующий в конце и садящийся на лицо ваньиня, придушивая того. цзян чэн предпочитает об этом не думать, сосредотачиваясь на делах насущных, и в этом он преуспевает. омега под его руками уже возбужден, что облегчает ему задачу, податлив, когда он чуть-чуть останавливает их взаимодействие, чтобы стянуть свои шорты к коленям. после этого он может чувствовать, как хуайсан слепо двигает тазом, пытаясь потереться о его тело и получить хоть какую-нибудь разрядку для его члена, что странным образом умиляет альфу. он склонен считать подобные жесты милыми, потому что в другом случае он был бы невыносим. требуется совсем немного времени, чтобы густые капли начали скатываться по бедрам омеги, и цзян чэн пользуется этим. проводит пальцами, собирая влагу, поднимает руку, стимулируя его, но не проникая внутрь, надавливает всего чуть-чуть, дразня. хуайсан слепо подчиняется ему, покорный в его руках, подставляет шею, пытается быть неподвижным, но каждое неосторожное движение его бедер приводит к тому, что сам цзян чэн получает удовольствие, соприкасаясь с ним, и его эрекция быстро становится ощутимой. все его внимание сосредоточено на шее и плечах омеги, на поцелуях, которые он рассыпает по нежной коже, молча желая оставить метки, впиться зубами, сделать хоть что-нибудь, но не прибегая к этому. это их первый день на отдыхе, и у них впереди еще несколько, которые будут связаны с озером и купальниками, и он не собирается подставлять свою пару. пальцы хуайсана впиваются в его плечи, он вздрагивает, принимая в себя всего два. не так много в сравнении со всем, что он когда-либо принимал в себя, но после некоторого затишья приятно. и ваньинь, благослови его господь, уделяет этому внимание. внимательный, двигающий пальцами осторожно, позволяя омеге привыкнуть к этим ощущениям, позволяя тому начать жаждать большего, заставляя того намекнуть на готовность к продолжению, когда бедра хуайсана качаются на его руку. цзян чэн возбужден, но способен сохранять подобие трезвого ума, и задумывается, прижимаясь поцелуем к шее хуайсана. зачастую он акцентировал внимание на растяжке и на том, сколько хуайсан может принять в себя, потому что это было частью прелюдии, но в этот раз, очевидно, приоритеты другие. не хуайсан резко вздыхает, когда альфа заставляет его раздвинуть бедра шире, дрожит, когда тот сводит пальцы и толкается ими в одну конкретную точку. зубы ваньиня царапают натянутую кожу на кадыке, а позже он прижимается поцелуем, чувствуя, как омега сглатывает. прямая стимуляция была для хуайсана верной дорожкой к оргазму, потому что он чувствителен и никогда не пытается отсрочить тот. с настойчивым и упорным альфой это иногда превращалось в сладостную пытку, и цзян чэн, безусловно, по уши в нем сейчас, но не сильно отклоняется от своих мотивов. это не оглушает и не разрушает его так, как могло бы, но все еще способно заставить омегу скулить, что тот и делает. обрывки слов долетают до цзян чэна, но у хуайсана не выходит сформировать предложение, собраться настолько, чтобы донести до него то, что он хочет сказать. он пытается взять ситуацию в свои руки, заставляя альфу поднять голову и посмотреть ему в глаза, но пальцы того все еще безжалостно двигаются, разминая его изнутри, превращая в одну безвольную массу. цзян чэн будет первым, кто скажет, что имеет серьезную зависимость от звуков, которые издает его омега во время секса. и также он первый, кто слышит их, ловит ртом, целуя хуайсана, когда тот не может сдерживаться. что горячо, приятно чешет его эго и удовлетворяет его, стимулирует его собственное возбуждение, но потом хуайсан отстраняется от его губ, опустив голову и сжав его плечи, и стонет, опускаясь на его пальцы до конца. он звучит сладко, мгновенно пуская разряд по телу альфы, заставляя того потерять голову, но не до конца. потому что это громко. не крики и не то, как обычно звучат лань сичэнь с мэн яо, но то, что можно будет услышать на турбазе ночью. поблизости нет ни одной вечеринки с громкой музыкой, на дворе глубокая ночь, и цзян чэн оказывается перед выбором — рискнуть или обезопасить их. на мгновение он думает о том, что мэн яо, который прикрылся отдыхом на природе и на самом деле безвылазно трахался со своим альфой в специальном отеле, гений. пальцы выскальзывают из хуайсана под разочарованный вздох того, но ваньинь ловит его подбородок и заставляет посмотреть на себя до того, как омега начнет возмущаться. — мне нужно, чтобы ты оставался тихим, детка. — я буду тихим, пожалуйста… — я знаю. ты доверишься мне сейчас? не хуайсан осекается на мгновение, замирая и пытаясь здраво соображать сквозь дымку в своей голове. он бы доверил свою жизнь своему альфе, но подобные вопросы в этом контексте всегда ведут к тому, что тот берет процесс под свое руководство и строит их по себе. что никогда не бывает плохо, но может дезориентировать или отсрочить оргазм — что тоже не так уж плохо, но бывает мучительно в отдельно взятых случаях. омега мотает головой в знак согласия, а после слепо подчиняется, двигаясь так, как цзян чэн ему скажет. на мгновение он проклинает скрипящую кровать и всю турбазу, потому что альфа ставит его на колени, просит опереться на спинку софы руками и прижимается сзади, его член скользит по ложбинке, вызывая дрожь вдоль позвоночника, и все, чего хуайсан хочет, это раскрыть себя и принять его внутрь. чего ни за что не произойдет, потому что ваньинь не сумасшедший и не подвергнет его даже призрачному риску. он прижимается сзади, держа омегу за бедра одной рукой, а другой зажимая ему рот. последнее — мера предосторожности, и хуайсан понимает необходимость этого, потому что он никогда не бывает тихим в таком контексте, но перспектива быть заткнутым, но не быть трахнутым сводит его с ума. член ваньиня скользит меж его бедер, и скольжение приятное, плавное из-за всей смазки, которая образовалась в процессе, и это заставляет хуайсана содрогнуться. потому что так цзян чэн стимулирует его всего, его промежность, его член, подстегивает их общую обсессию на бедрах омеги. не хуайсан перестает сопротивляться ладони на своей челюсти после нескольких толчков, а после того, как цзян чэн приноровился, цепляется за его руку, прижимая ту сильнее. все его возмущения насчет предосторожностей рассыпаются за мгновения, и мыслей, слов, даже мольб у него не остается. из него рвутся стоны, и они вдвоем достаточно часто заставляли домочадцев просыпаться глубокой ночью по их вине, чтобы омега знал, что ему нужно стараться сдерживаться. чувствительность хуайсана играет против него, его бедра дрожат и он рушится в руках цзян чэна гораздо раньше, чем тот хотя бы приблизится к своему оргазму. альфа позволяет ему подняться, прижаться спиной к его груди, оставляет влажные следы на шее, стараясь сгладить чрезмерную стимуляцию лаской. потому что альтернатив не так уж много, и, разумеется, он может довести себя вручную, но еще в самом начале их постельных взаимоотношений хуайсан ясно дал ему понять, что не имеет ничего против помощи. но у него быстро устает рот, и он никогда не мог осмелиться сжать член в своих ладонях так, как цзян чэну было нужно. и в те случаи, когда хуайсан кончал раньше и не мог вынести дополнительной стимуляции, ваньинь трахал его меж бедер — что воспринималось более-менее нормально в обычных ситуациях, но не в этой. цзян чэн нежен и внимателен к крошечным сигналам тела, держит хуайсана за бедра, помогая держать те сжатыми, но не помогая со всем остальным. стоны прерывистые, но достаточно громкие, чтобы быть услышанными, и ему в голову запоздало приходит мысль о том, чтобы отвлечь омегу поцелуем. что не слишком критично, когда у него одно на уме и все в этом роде, но, вероятно, аукнется в будущем. хуайсан стонет напротив его губ, разрушенный, изнеженный, обласканный со всех сторон, и тогда, когда альфа кончает, он не отпускает его, не позволяет отстраниться, дернуться, уйти куда-либо. а цзян чэн никогда не мог сопротивляться, если сопротивляться нужно было его паре. — детка… все хорошо? — да. — нам нужно будет сходить в душ. — я в курсе. — ты не злишься? — чуть-чуть, — лукаво отвечает омега, поворачивая голову и целуя парня в уголок губ. — но только потому, что ты не трахнул меня. — я трахнул тебя. — не так, как мне этого хотелось. — но тебе ведь понравилось? — да, — подтверждает он, подчиняясь рукам цзян чэна, когда тот поднимает его и уносит в ванную комнату. — но ты знаешь, что мне нравится, когда ты кончаешь внутрь. — если бы я не покупал твои таблетки в последний раз, я бы подумал, что у тебя мазохистские наклонности. — что? — что тебе нравится рисковать собой и совершать попытки забеременеть от меня. это же мазохизм. — ну-у, попробуй сказать это сангэ. не думаю, что он с тобой согласится. цзян чэн отводит взгляд, когда снимает с держателя душевую лейку и смывает все влажные следы с бедер омеги. тот покорно разводит их, подставляется, опираясь на стену или на него, но все еще чуть-чуть насмехается. может быть, мэн яо действительно исправно принимал контрацептивы и следил за своим здоровьем, но это никак не мешало ему… говорить некоторые… вещи. не хуайсан очень пожалел о том, что не пошел в тот вечер на пробежку вместе со своим парнем и братом — может быть, если бы он не воротил нос от подобных истязаний над телом, он бы уберег себя и свои уши. и он никогда не жалел о своей начитанности, о своем образовании, но, вероятно, смог бы прожить счастливую и долгую жизнь без знания того, что скрывается в бридинг кинке. — мы все равно сделаем это, — несколько неожиданно начинает ваньинь, устанавливая душевую лейку обратно и вставая под воду вместе со своей парой. — что? — я трахну тебя так, как ты этого хочешь. — без презерватива и на огромной кровати? — дурак, — альфа фыркает, отводя взгляд. — я шучу. ты все равно не пользуешься презервативами. — мне начать? — не стоит. ты смотрел то видео, которое я тебе скинул? где парни наполняли кондомы водой и кидали их, чтобы они пролезли в щель под дверью? — смотрел, вроде. — а у тебя целых две пачки, — почти что мурлычет хуайсан, прижимаясь к его груди и расплываясь в улыбке. — представь, сколько дверей нам нужно обойти. — если ты хотел сказать, что не хочешь пользоваться презервативами в этом цикле, то мог бы, ну… быть прямолинейным. — если я буду прямолинейным и скажу, что хочу забеременеть от тебя, ты подавишься и умрешь. слова не хуайсана имеют гадкую особенность становиться реальностью — по крайней мере, ваньинь выглядит так, как будто его очень сильно ударили по голове прямо сейчас. — не сейчас, — добавляет он, когда альфа поднимает его, помогая вытереть капли воды и натянуть белье. — но когда-нибудь. к примеру… после первенца сангэ и эргэ. — вы там в очередь встаете, что ли? в ответ на это омега только улыбается — и мягкий изгиб его губ очаровывает, но острый взгляд заставляет насторожиться. зная свою пару и названного брата того, цзян чэн не удивился бы, если бы они распланировали это дело на десять лет вперед. они возвращаются в постель не сразу. ваньинь суетится, проверяя окна, ставя их телефоны на зарядку, выбираясь на веранду и убирая оставленный ими беспорядок. это оставляет хуайсана в одиночестве, оставляет ему роль наблюдателя, но с дрожью в его коленях и усталостью в каждой кости его тела это приятно. цзян чэн ходит только в пижамных шортах, без белья под ними, и в полутьме силуэт его тела манит, заставляет что-то внутри омеги плавиться. — ты хочешь пойти на пляж завтра утром или вечером? — м-м… утром? это хорошее время для того, чтобы позагорать. — и не самое людное, я правильно понимаю? омега кивает, взбивая под собой подушку, но немного недоумевает. да, он в курсе, что его парню не нравятся скопления людей, час-пик и все в этом роде, особенно на такой уязвимой поверхности, как общественный пляж, но это не становилось проблемой. по крайней мере, никогда не было тем, чему цзян чэн уделял столько внимания. когда они посещали общественные места раньше, он был склонен полагаться на свою пару и доверять тому, и, если чувствовал себя уязвимо, то находил утешение в хуайсане. матрас скрипит, когда альфа опускается на него, пружины внутри издают протяжный стон, когда он устраивается удобнее, позволяя омеге устроиться у него под боком. они сполоснулись, не омывались полностью, но вода все равно попала на волосы. ваньинь убирает влажные пряди и оставляет нежный поцелуй на лбу омеги. — я просто думал, что ты захочешь сделать это на пляже. не хуайсан расслаблен после секса и душа, и кровать наконец-то ощущается правильно — так что он не сразу понимает, что его парень имеет в виду. но позже до него доходит. и омегу не так легко смутить — это его прерогатива, разбрасываться намеками и заставлять всех вокруг краснеть и додумывать сказанное им. в темноте не видно румянца на его щеках, и цзян чэн, вероятно, даже не догадывается, что его пара смущена. — почему ты так считаешь? — это в твоем вкусе. романтично, необычно, возлагает на меня больше ответственности, — спокойно перечисляет он, обвивая чужую талию руками. сказанное не является клеветой или уколом в сторону хуайсана, но тот немного не может связать это и секс на пляже. даже если так — он не имеет ничего против. они не переросли этот период, когда друг друга хочется до дрожи, вероятно, никогда не перерастут, или, может быть, тот вырастет вместе с ними. и не хуайсан хочет отдаться своему альфе на берегу озера, позволить тому овладеть им на белом песке. щуриться от яркого солнца, растянуться на покрывале, сначала притвориться, что ему нужна помощь с купальником или спф-кремом, а потом мягко подтолкнуть к действиям. мысли об этом помогают омеге уснуть, даже если кровать скрипит, в комнате все еще душно, а его не трахнули так, как ему хотелось. это не имеет значения, если завтра его альфа все исправит.