Сердечно-легочная реанимация

      Всем нам знакомо выражение, что здоровье нужно беречь смолоду. Не волнуйтесь, если вы по настоящему больны, многопрофильная Йокогамская больница — это следующее место назначения! Здесь есть все, начиная от педиатров и заканчивая патологоанатомом! Что? Умирать пока вы не собираетесь? Ой… Ну, ничего, зато можете посетить нужного вам врача для того, чтобы удостовериться, что путь в гроб настанет не скоро. Или наоборот? Ладно, неважно!       Ведь не нам думать о том, насколько это тяжело — лечить людей. Каждый день ты ходишь под статьей, и все окружающие тебя меркантильные бабули только и говорят о том, сколько ты зарабатываешь на их хронических заболеваниях, как фармакологические компании выделяют тебе нехилые проценты с выписываемых препаратов, а сам готов драться за продукты по акции и плакать над счетами за ЖКХ. Именно так и жил Акутагава Рюноске, именуемый местным «терапевтом уныния». Как можно понять из его статуса, по профессии он врач-терапевт. Именно как доктор он довольно молод, ему всего-навсего 31 год, но даже несмотря на это его можно назвать профессионалом. У вас болит почка? Вот вам направление на УЗИ, но он уже знает, что у вас в ней именно два камня, и вас придется отправлять к другому специалисту. Постоянные головные боли? Самое время сходить на МРТ, но он уже знает, что вы слишком злоупотребляете работой и находитесь в постоянном стрессе, и вам прямая дорога к неврологу, а следом и к психологу. А если уж вы счастливчик, и легли в эту многопрофильную больницу, и в терапевтическое отделение, то вашим врачом может стать именно он!       К слову об отделениях. Когда вы что-то себе ломали? Давно? Очень жаль! Вы вообще в курсе, какой человек является заведующим хирургии? Нет? А зря! Накахара Чуя — лучший специалист во всей Йокогаме, это мы вам гарантируем! Не найдете лучше врача, вот хоть убейтесь. Его стаж не такой уж и большой (именно для врача хирурга, но общий составляет 10 лет), но поверьте, он лучше всех сможет справиться с закрытым переломом тазовой кости, и у вас будет аж 70% шанса на то, что в последствии вы точно встанете на ноги! Вот уж удивление, но его руки в действительности творят чудеса: как-то раз он умудрился спасти в аэропорту неосторожного экстремиста, что умудрился попасть розочкой бутылки по собственному горлу, вскрыв артерию. Не нужно много мозгов, чтобы догадаться, что он не только смог правильно пережать артерию, дабы остановить кровотечение, но и наложить жгут, в следствии чего мужчина смог дожить до прихода мед работников. И его же он потом прооперировал, даже несмотря на то, что пропустил собственный самолет в Америку, где должен был учувствовать в конференции. Чего ты не сделаешь для того, чтобы показать, что для тебя важны вовсе не деньги, а людские жизни.       К чему это я… Быть врачом — не только носить клеймо человека, который будет лечить тебя от всех недугов. Это точно так же сопереживать всему, что ты делаешь, биться за людские жизни до конца, понимая, что это может стоить тебе всего, начиная от совести и заканчивая собственной судьбой.

Ведь потерять себя человечность на этой неблагодарной, тяжелой работе проще всего.

      — Тачихара! — кричит Накахара, недовольно хмурясь. — Где медкарта последнего мужчины, пришедшего ко мне?! Я же велел, чтобы ты оставил ее на полке!       — А я, Док, повторяю, что не Ваша личная секретарша, а уж тем более — медсестра! — слышится ответный, недовольный гонор со стороны операционной. — Я положил ее на место, проверьте еще раз! Она с зеленой отметкой, потому что у господина Фукудзавы была черепно-мозговая, и это последняя операция, где мы провели около десяти часов! — наконец-то наглая, рыжая «морда» выглядывает из-за дверного проема, окидывая врача недовольным взглядом. Мичизо Тачихара — местный старший медбрат, который, как правило, ассистирует Накахару во время как тяжелых операций, так и очень легких, что проводятся без наркоза. — Поднимите голову повыше, она прямо над вами.       Чуя тут же вздернул брови. Поднял голову, и увидел ту самую папочку с пометкой «тяжелые случаи».       — … Спасибо, Тачихара. Я без тебя, как без рук.       — Я знаю, — медбрат снова удаляется в операционную, оставляя дверь открытой. Нужно, чтобы запах крови выветрился, а окно есть только в кабинете.       Накахара усаживается за стол, поправляет свой халат, и, включив лампу, тут же устремляет взгляд на выписанные симптомы и диагнозы. На самом деле именно это для Чуи было самым муторным занятием на свете. Ну кому нравится заполнять бумажки, особенно учитывая тот факт, что никто кроме тебя на них смотреть потом не будет? В том то и дело, что его работа уже закончилась, он взял, вправил обратно мозг и черепную коробку после тяжелого инцидента, в чем проблема? Он не заслужил немного отдыха?! Но ничего не поделаешь, назвался груздем — полезай в кузов. Он берет ручку, начиная чиркать по бумажкам свои росписи и диагностику, которую можно произвести, по его мнению, минимум за десять минут. Еще когда мужчина шел в операционную, просто по описаниям своего подопечного успел понять, с чем ему придется работать.       — Тачихара, будь добр, напомни, когда у нас следующая операция по расписанию? — он не отводит взгляда от бумаг, словно просверливая в них дыру.       — Через восемь часов, — слышится, как кто-то двигает железные полки на колесиках. — Вы успеете поспать и плотно поесть.       — А что насчет тебя?       — Не задавайте глупых вопросов, Док. Я что, похож на того, у кого бывают перерывы? Я работаю на человека, который живет в кабинете главы отделения хирургии.       — Юмора тебе, конечно, не занимать… Не думал податься в стенд-ап вместо медицины? — Накахара слышит лишь едкий смех, эхом доносящийся из-за стен сквозь открытую дверь. — Или у тебя будет очередной шанс соблазнить местного блондинистого невролога, которому ты доносил медикаменты в отделение?       Кажется, кто-то свалился на пол и прихватил с собой несколько скальпелей, что упали на пол с громким железным стуком. Чуя лишь смеется, слыша, как эхом доносится недовольное «вообще-то!». Все-таки, подопечный у него тот еще дурак. Только вот пока он хихикает, не замечает, как возмущения со стороны Мичизо пропадают, и в операционной наступает тишина, лишь дверь негромко стукнула, закрываясь.       — Да ладно тебе, Тачихара! Я же шучу! — но ответа он не слышит. Заподозрив неладное, хирург поднимается с кресла, проходит в сторону операционной, и лишь видит, как неожиданно внутрь влетает медбрат. Когда он успел выйти?       — Накахара-сан, — когда ты слышишь это обращение, нужно понимать, что дело пахнет жареным. — Поступил мужчина, разбился на мотоцикле. Предположительно множественные переломы позвоночника, тазовых костей, ног и черепа.       — … Пусть завозят и отменяют плановую операцию, — Чуя тут же уходит вглубь помещения. — Быстрее вези сюда и готовь состав. Работы минимум на 12 часов.

И так каждый раз. Накахара смотрит на тело перед собой, понимает, что ему необходимо сделать, принимается за работу и старается сделать все так, как сделал бы сам Господь, излечивая раны грешных сыновей.

***

— Спасибо большое, Акутагава-сама! — произносит пожилая женщина, которая чудом ли не кланяется в ноги мужчине перед собой. Врач, который даже не придерживал ее руками, неловко хлопал глазами. — Прошу, давайте без этого… Я сделал то, что должен был, — пенсионерка лишь осторожно пожимает ему ладонь, чудом ли не плача. — Лучше пройдите в палату и навестите Вашего мужа. Через неделю мы его выписываем. — Спасибо! — женщина скрывается из вида Акутагавы.       Врач тяжело вздыхает, поправляя собственный халат, который, на самом деле, на нем чудом ли не болтался, устало устремляя взгляд из-под тяжелых век вдаль по коридору. Собравшись с духом, он медленно направляется в сторону своего кабинета. Его шаг размеренный, едва-едва слышимый. Рюноске, который то и дело занимался исключительно работой, наконец-то оказался в уже родном ему помещении. Приятный полумрак, множество книжных полок, несколько кресел, кушетка, рабочий стол, все, как принято. Правда вот, единственное, чего не было как обязательной детали — это лицензий, дипломов и прочего. Акутагава не стремился к тому, чтобы показать всему миру, насколько он образован, и сколько якобы высших образований он получил. Все, кто не верят могут просто взять и найти другого врача.       Он медленно садится за свое рабочее место, укладывает планшетку на тумбочку, берет в руки мышку и тут же открывает на фоне его любимый плейлист — классическую музыку. Да, как бы это не звучало, но ему нравится работать под Вивальди, Вагнера, Генделя, Бетховена. Музыка оказывает положительное воздействие на мозг, заставляет тебя расслабляться и чувствовать внутреннее умиротворение. Таким образом Рюноске мог уйти от давящей на голову реальности, проникнуться спокойствием и монотонностью одиночества.       Но на самом деле все его мысли, обычно, как правило, забиты младшей сестрой. Гин Акутагаве 22 года, и она учится на 4 курсе факультета театральных искусств. Он привык быть фигурирующим человеком в ее жизни, оказывать всю возможную помощь, ведь с раннего детства, где были только они вдвоем, Рюноске словно не мог понять, что его родственница может быть самостоятельна. Естественно, из раза в раз она пыталась вразумить его, доказать, что в его помощи не нуждается, но терапевт словно не мог услышать ее до конца, ибо даже с мирным соглашением умудрялся подкидывать ей лишнюю копеечку на то, чтобы «побаловать себя». Ведь только так Акутагава понимал, что делает все, что в его силах, чтобы сделать сестру счастливой.

Слышится краткий стук.

      — Входите.       Из-за двери показывается знакомое лицо. И нет, это далеко не Накахара, как можно было подумать. Дазай Осаму — один из врачей-терапевтов, который точно так же как и Акутагава работает в этой больнице, лишь мягко улыбался, закрывая за собой парадную. На лице Рюноске застыло ровное ничего: его пустой взгляд устремился словно сквозь бывшего наставника, а сам, считай, мальчишка неловко поджимал губы, чувствуя, как в нем просыпается уйма ненужных в данный момент эмоций и чувств.       В свое время Дазай показал ему то, что можно считать «настоящим» воспитанием — жестокость в каждом действии, даже если это действие было правильным, и нарабатывалось на несерьезных случаях. Может, он может рассчитывать на свой профессионализм благодаря тому, что ранее к нему прилагался только метод кнута, но дело было не в этом. Если бы Осаму был таким жестоким учителем ко всем — его мнение бы кардинально поменялось. Но не когда его новый ученик буквально купается в похвале, даже если получил абсолютный неут.       — Приветик, Аку-тян! — обращается к нему довольный мужчина, скрестив руки за спиной. — Я не потревожил тебя?       — Потревожили. Что Вам нужно?       — Ты, как обычно, сух, словно пробка… — словно недовольно шепчет суицидник, лишь тихо смеясь. — Мне нужно забрать одну папочку! Тебе ее должен был принести Ацуши, помнишь?       Акутагава молчит. Он поднимается на ноги, идет к ближайшей полке, достает оттуда тонкий, красный файл, забитый бумагами, небрежно кидает его на стол, словно показывая все его отношение к Накаджиме.       — Не впечатляет, — коротко отрезал он. — Он неправильно поставил диагноз ребенку. Ей срочно нужна трепанобиопсия, анализы биохимии крови просто отвратны. Если не поспешите, то велика вероятность того, что девочка умрет в ближайшие несколько лет.       — Вот как… — Дазай улыбается, подходя ближе и осторожно взяв в руки то, что только что швырнул его бывший ученик. Достав один лист, он убеждается в правдивости сказанного. — Ты прав, велики риски лейкемии…       — Не мне говорить Вам, как работать с такими случаями, — Рюноске словно вскользь упоминает про то, что у девочки довольно плохой кариотип: у нее есть несколько достаточно тяжелых генетических заболеваний.       — И все-таки, ты стал отличным врачом, Акутагава-кун, — Осаму лишь улыбается, чувствуя, как уголки губ ползут к ямочкам на щеках. — Но в то же время… Тебе ведь не плевать на Ацуши. То, каким дотошным ты стал…       — Это моя работа. Пожалуйста, покиньте мой кабинет.       Дазай лишь удивленно вскидывает брови, кинув краткий, довольный смешок.

— Как скажешь, Акутагава-кун.

      Дверь медленно закрывается. Рюноске не отрывает взгляда от окна, которое было занавешено тюлем. Замечает, как медленно заседает солнце, и приятный фиолетовый цвет застилает небо. Голову словно тут же застилает миллион ненужных мыслей: зачем нужно было устраивать такой сыр бор, если на самом-то деле все знают, что Акутагава превзойдет любого в своей работе? Очевидно, Осаму то и дело хотел показать ему, на что он способен, но теперь ему это не нужно. Терапевт с досадой опускает взгляд куда-то вниз, в сторону своего стола, и замечает, что теперь там появилась конфета. Подбирая пальцами небольшой шоколадный шарик в обертке, врач пронизывает глазами ярко-желтую фольгу с серебряными полосами, как она переливается на фоне уже темно-розовых цветов заката, и…

… Выбрасывает в мусорку.

***

      Тем же утром, проведенным, кажется, наедине с самим собой, Акутагава отрывает голову от стола. Он так и не ушел с работы, проведя все время за своим местом? Вот же… Ну, можно считать, как ночное дежурство. И не считать, что он спал. Опять…       Рюноске неловко потягивается, слышит, как хрустят его суставы, недовольно морщится, поднимаясь с тихим «ух…». Теперь то он понимает, почему спать в сидячем положении для него это сущий кошмар. Нужно пройтись, чтобы убрать неприятные ломящие чувства по всему телу…       Именно с этой мыслью он неспешно выходит из кабинета, наблюдая, как в больнице уже кипит жизнь — медсестры, медбратья, пациенты, все бегают, будто в муравейнике. Сколько он проспал?.. Взгляд падает на часы. Всего 7 утра. Поздновато, обычно его рабочий день начинается в 5. Ну, ничего, главное — что он сделал все отчеты и может позволить себе просто подышать кислородом.       Медленно шагая по длинному коридору мимо палат, терапевт словно прокручивает в голове весь список дел, который нужно будет сделать сегодня. Так или иначе, что примечательно, именно сейчас он поймал себя на очень несвойственной ему мысли — до жути хочется спать. И когда в последний раз он понимал, что ему нужна еще парочка часов отдыха? Лет шесть назад? Семь? Это уже не так важно, потому что Рюноске уже придумывает план по тому, как избежать лишний сон, найдя себе много ненужной работы. Как бы его не отправили в отпуск…       — Хэй! — из-за его плеча выскакивает Чуя.       Рюноске не показал ничего, кажется, лишь как-то странно выдохнул. Накахара был существенно ниже, чем терапевт, пусть и был значительно старше.       — Здравствуйте, Чуя-сан, — произнес мужчина, не меняя темпа шага. — Чем я могу быть полезен?       — Ой, да ничем, дружище! — всунув руки в карманы отвечает хирург, довольно улыбаясь. — Как сам? Я чего-то не видел тебя сегодня утром на входе.       — Я был в ночную.       — Опять?! — Накахара возмущается. — Да ты совсем с дубу рухнул! Нельзя же так, особенно со своим здоровьем!       — Опять… — шепотом повторяет Рюноске, прикрывая глаза от усталости. — Я же говорил Вам, я со всем справляюсь… Честно. Мне не нужно так много отдыха…       — Так, стоп! — Чуя останавливает юношу, крепко взяв его за плечи и заставляя смотреть на себя. — Ты сейчас же берешь, идешь в свой кабинет, собираешь вещи и направляешься домой на заслуженные два выходных! Понял меня? — Акутагава удивленно смотрит на него своими бездонными, большими, черными глазами, кажется, собираясь дать ответ, но Накахара его прерывает. — Иначе я доложу Мори о том, что ты опять начал перерабатывать.       Рюноске тут же отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхая и кратко качая головой в положительном жесте. Ну а что ему еще делать, если даже сейчас врач из другого отделения берет и внаглую спихивает его на отдых? И ведь настырность всего коллектива по-настоящему смущала Акутагаву, особенно то, как именно за него волнуется конкретно Чуя. Признаться, это даже льстило ему, но Рю быстро отсеивал все «ненужные» мысли, пытаясь как можно меньше думать о том, что может испытывать в сторону этого очаровательного рыжеволосого мужчины.       -… Хорошо, — терапевт сдается. Лицо Накахары осветляется улыбкой. — Но… Мне нужно будет передать Дазай-саме, о том, что-       — Не беспокойся, я все сделаю, — Чуя мягко хлопает его по плечам. — Давай, шагом марш! Не желаю ничего более слышать!       — Спасибо, Чуя-сан…       Теперь хирург молча провожает взглядом своего коллегу, и, чувствуя, как на сердце отлегает все возможное волнение, лишь мягко сжимает руки в кулаки, что держал в карманах. Работы у него тоже много, но вся эта работа будет с мыслями о том, что этот глупенький терапевт отдыхает, насыщается силами и сном. Не прекрасно ли это?

— Следующая остановка: станция Сакурагитё.

      Акутагава держится руками за поручень, что нависал над его головой. Он смотрит на пробегающими перед глазами дома, мосты, людей, тоннели метро. Пусть и живописных видов очень много, Рюноске размышлял о том, почему Чуя так переживал за него. Нет, правда, в чем истинная причина? Они ведь просто коллеги, в чем смысл того, что он каждый раз зовет его на обеды, рассуждает по поводу того, как кто будет проводить выходные. Все это не укладывалось в голове, ведь такую заботу он мог видеть только со стороны собственной сестры: она то и дело приезжала домой к брату, пытаясь застать его на квартире, где, к слову, всегда была удивительная чистота. Проблемы со здоровьем давали о себе знать, а посему жить в пыли было невыносимо. Ведь хирург ему никакой не родственник, не человек, которого терапевт когда-то вытащил с того света. Так в чем же истинная причина?

***

      — Вот это работенки мне подкинули, — с тяжелым вздохом произносит Накахара, вздыхая и откладывая уйму стопок бумаг в сторону, прижимая пальцы к виску. — Я что, похож на человека, который готов впахивать постоянно?       — Ага, — Мичизо, делающий глоток каркаде, лишь довольно хмыкнул. — Вы ведь им и являетесь. По крайней мере, до Акутагавы-сана вам еще далеко.       — Да ну тебя! — врач отмахивается, прокрутившись на стуле, и, к своей же неожиданности, умудряется взять в руки нужный ему бумажный пакет с «ланчем», в котором был вкусный, сочный бутерброд с мясом. По-варварски раскрыв упаковку, он тут же делает смачный укус. Вкуснотища!       — Да ладно, все в курсе, как Вы за ним бегаете, — Тачихара тихо смеется. — Да и тем более… Кажется, ни у одного меня проблемы с любовным фронтом.       Накахара аж подавился тем, что только пытался разжевать у себя в полости рта. Что за неслыханная наглость! Кто учил этого мальчишку этикету?! Медбрат лишь ухмыляется, видя реакцию начальника, который то и дело что-то бурчал сквозь забитый рот, а потом начал крыть его благим матом, как только смог проглотить кашу.       Правда эта эпопея длится недолго — стационарный телефон, что стоял на столе, неожиданно трезвонит. Чуя, недовольно прыская, тут же снимает трубку, приговаривая до этого Мичизо, что «он еще успеет прочитать ему нотацию о том, как общаться со старшими».       — Накахара Чуя, слушаю.       — Чуя-сан, у нас срочная ситуация.       Лицо хирурга искажается в недопонимании.       — В чем дело?       — Поступили около двадцати человек, тяжело раненых, без сознания…

… Среди них есть Акутагава Рюноске.