О выборе

Снег неторопливо оседал на землю крупными хлопьями. Черные силуэты деревьев отбрасывали неясные тени под светом полумесяца. Стояла полная тишина и лишь скрип валенок нарушал ее. Одинокий огонек, ритмично покачиваясь, освещал двух путников, торопливо шедших друг за другом по утоптанной дороге. Оба путника были по-зимнему тепло одеты. Первый говорил с идущем следом отрывисто и не оборачиваясь: — Там. за дальним холмом, будет роща… В ней немного пройдем… — он поперхнулся, кашлянул и сплюнул — пройдем до опушки и мы на месте. Говоривший был низкого роста и грузного телосложения, один из рукавов его полушубка неестественно легко болтался. В руке он держал фонарь, из-за чего его вытянутое лицо с горбатым носом очерчивалось резкими тенями. Одышка и переваливающаяся походка выдавали в нем усталость. — Возле старого русла? — низким голосом спросил его попутчик. — Да, примерно… На опушку выходить не будем, останемся в роще. — Понятно — пробормотал второй. Хотя, впрочем, понятного было мало. Голова всё ещё туго соображала после внезапного пробуждения и быстрых сборов, поэтому сразу пускаться в расспросы он не стал. Он был выше первого, шагал уверенно и ровно. Широкие плечи контрастировали с сутулым силуэтом его спутника. Лица не было видно. Какое-то время путники шли молча. Пару раз впереди идущий спотыкался, тогда он невнятно сквернословил что-то сквозь зубы. После того как дорога перестала идти в горку и выровнялась, первый чуть повернул голову и заговорил. — Ты извини, Н., что я выдернул тебя посреди ночи. Но ты был единственным, кто пришел мне на ум. Не знал я кого, кроме как тебя позвать на помощь, а сам я не справлюсь. — Не извиняйтесь, Доктор. Не представляю как вам без руки приходится сложно. И вообще — я всегда готов помочь если от этого зависит чье-то здоровье и уж тем более жизнь. — Да-да. Спасибо тебе, Н. — глухо ответил Доктор и отвернулся. Они опять шли молча. «Судя по всему Доктор не настроен разговаривать о деле. Ну и пусть, не буду его больше спрашивать» — подумал Н. Впрочем, идти всю дорогу молчать ему очень не хотелось, поэтому он попытался расшевелить огонек только начавшегося разговора и перевести на другую тему. — Я тут думаю, может подарить Мари подарок в честь рождения малыша? Игрушку какую или теплый пуховой платок. — И охота тебе на такую чепуху деньги тратить. — Белой руды в этом году продали много, так что деньги немного подкопить удалось. Порадую племянника, опять же. — Мой тебе совет, побереги лучше свои сбережения. В неспокойные времена запас не помешает. — С чегой же неспокойные? — А с тогой, что хоть овцы пока целы, а пастуха уже с волк дерёт. Доктор опять ввернул только что выдуманную поговорку. Он вообще любил говорить иносказательно, из-за чего порой с ним было сложновато общаться. Н. помолчал с минуту, прежде чем наконец догадался, что имел в виду Доктор. — Я слышал что у Старосты терки с Мэром, но думал это что-то личное. — Личное, ха! — Доктор усмехнулся — Причем тут личное. Тут, скорее, как раз общественное. Староста наш, конечно, хорош, но Мэр пытается нас нагнуть не только из-за того что тот права качает и пальцы гнет. Ты вообще задумывался почему он, собственно говоря, так себя ведет, пастух наш? Остальные старосты из области так себя не ведут, если ты не в курсе. И это уж точно не из-за того, что наш такой прекрасный управленец. Мы Мэру как кость в горле потому что только у нас в округе белая руда есть, а он без нее в других кругах, которые повыше нас с тобой, власти не имеет. Белая руда-то это же что — это тепло, свет и бог знает что еще придумают головастики в университетах, которые её изучают. А еще это деньги! — он воздел палец к небу — большие, я тебе скажу деньги! И всем этим управляет Староста наш. Вот Мэр и бесится, но сделать-то он ничего не может. Тепло и свет всем нужны. Кстати об этом — у тебя есть белый фонарь при себе на всякий случай? А то мой маслом заправлен немного, вдруг задержимся еще. — Да, вроде не забыл. Сейчас проверю. Н. пошарил по карманам дублёнки и извлек из одного из карманов продолговатую серебристую трубку. Один конец был наглухо закрыт деревянной пробкой, другая сторона была закрыта металлической откидывающейся крышкой. Из щелей между крышкой и краем трубки пробивался режуще-белый свет. — Да, все на месте. Камень не самый свежий, правда, но светит еще ярко… И тут трубка выскользнула из толстой перчатки Н. Пока она падала, лицо Доктора успело изменить выражение лица с задумчивого до испуганного за долю секунды. Н. попытался поймать ее, но скорости его реакции не хватило. Трубка кувыркнулась пару раз в полете и упала на выступающую из края дороги подмерзшую ледышку. От удара крышка откинулась и луч белого света разрезал предрассветную темноту. Не успел фонарик приземлиться на придорожный снег, как луч света резко стал ослепительно-ярким, настолько, что Н. и Доктор зажмурились и закрыли глаза руками. Наконец через пару секунд свет погас и спутники открыли глаза. — Чёрт, Н. не могу бы ты быть поаккуратнее?! — захрипел доктор, протирая глаза — просрать запасной фонарь ночью это лучшее, что можно было сделать! — Доктор нервничал и негодовал, продолжая тереть глаза. — Та я только чуть сжал ее пальцами, как она уже выскочила — Н. отнял руки от глаз и проморгался — Шельма, теперь пятна перед глазами никак не пройдут. — Нам повезло что камень был не свежий, а то тут бы сейчас и уселись до утра, пока кто-нибудь не подобрал бы нас слепых — сказал Доктор. Он уже пришел в себя, поднял упавший наземь керосиновый фонарь и подошел к Н. — Видать она еще упала неудачно. С камнями же как бывает — иной раз просто тряхнешь сильно как он весь и испускается. Их поэтому и возят в специальных телегах и везут тихонько, что дети малые повозку обгоняют. — Я тут недавно слышал что к столице хотят специальную дорогу провести, только под перевозку руды. — Ты уши вешай больше. По железной дороге всё будут доставлять, на специальных вагонах. Перспективный ресурс, как никак — сказал Доктор и снова как-то погрустнел и нахмурился. Ладно, пойдем. Они шли еще около получаса, поднялись и спустились с холма, дошли до рощицы. Там они свернули с дороги и пошли вглубь леса. Н. искал глазами свет огней, голоса деревенских или просто следы, но пока что лишь тишина, темнота и девственный снег представали его чувствам. Внезапно Доктор остановился. Перед ними примерно в ста шагах роща заканчивалась, а за ней была небольшая опушка. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо уже начинало совсем незаметно светлеть. В опушке не было ничего примечательного, лишь несколько молоденьких веточек подроста торчали из-под белого одеяла. Снег уже не падал, и теперь природа будто замерла, словно и она вместе с Н. ждала развития событий. Доктор развернулся. Он молча отдал фонарь Н., внимательно осмотрелся и прислушался. Затем сунул руку за пазуху, достал оттуда часы, посмотрел на циферблат в свете фонаря и спрятал их обратно. Наконец, ритуал подошел к концу и он снова заговорил: — Жди здесь. Сядь за этот пень и постарайся не высовываться…. А впрочем лучше вот сюда, смотри, за эту корягу, так и на холодное не нужно садиться. Не светись, мало ли что. Тут Н. наконец не выдержал и спросил прямо: — Доктор, я не смекаю, вы можете мне объяснить что происходит? Я думал вы попросили меня помочь в какой-то операции или еще чем, но я не вижу здесь ни пострадавших, ни, тем более, причины, почему я должен от кого-то прятаться. Доктор пристально посмотрел в лицо своему спутнику. Казалось, будто взглядом он вознамерился не только рассмотреть все черты его лица, но и просверлить насквозь всю физиономию и добраться до самой души. Наконец он опять отвернулся и сказал: — Я тебе всё расскажу, но чуть позже. Сейчас я могу тебе сказать одно — мне и правда нужна твоя помощь. Просто поверь мне сейчас, а потом я обещаю все рассказать. Н. засомневался. Доктор явно темнил. Но в чем же тогда было дело? То, что помощь была не медицинского характера Н. уже не сомневался. Возможно ли что Доктор повздорил с кем-то и хочет переговорить, а Н. взял для подстраховки? В голове промелькнула нехорошая мысль, но ОН. её отогнал, даже не обратив внимания. В любом случае, отказываться было уже поздно, да и Доктор был человек в целом хороший. По крайней мере до сих пор точно. — Хорошо. Я буду за этой корягой. — Вот и отлично! — Доктор обрадовался — жди здесь, я позову тебя. Хотя, наверно, ты сам поймешь когда прийти, услышишь. Доктор ушел. Н. уселся за корягой. Догадки о том, что понадобилось от него доктору то и дело приходили ему в голову. Он пытался отгонять эти мысли, перестать думать о них, поскольку рассудком понимал, что это бесполезно. Чтобы успокоиться он переключиться он старался думать о делах насущных — о выборе подарка для сестры, о том, что надо бы съездить в город за провизией, о том, что обязательно на праздниках прибраться на могиле родителей. О многом он пытался подумать, для того чтобы унять отчего-то взявшееся волнение, но мысли об их ночном походе все-таки звучали где-то в глубине. Холод еще не пробрал его насквозь, но сонливость уже сошла на нет и тело, разогретое от долгой ходьбы начало чуть-чуть зябнуть. Сидел он недолго, где-то минут пятнадцать. Он услышал частые, торопящиеся шаги. Идущий ступал легко и периодически будто подпрыгивал, но приземлялся не грузно, а как бы почти незаметно. Человек прошагал мимо, примерно в том же направлении куда пошел Доктор. И снова все затихло. Н. уже начал было расслабляться и перестал напрягать слух. Но вдруг он услышал какую-то возню. Сначала он подумал что ему показалось, но затем он явственно услышал громкий бранящийся голос Доктора и другой, второй голос, выше и тоньше. «Кажется самое время мне вмешаться» — подумал ОН. и выпрыгнул из-за коряги. И точно в этот момент он услышал окрик доктора. — Помоги! Медлить больше было нельзя. Н. бегом понесся на огонёк, который освещал две борющиеся фигуры. Н. подбежал и крикнул так, как по привычке кричал когда разнимал дерущихся в трактире: — А ну стой! И тут же сам остановился как вкопанный, будто эти слова предназначались ему. Доктор с остервеневшим лицом стальной хваткой держал за руку ребенка, лет десяти. Ребенок беспорядочно бил Доктора свободной рукой, пытаясь освободиться. Доктор прохрипел: — Придержи его! Н. очнулся от секундного промедления. Он тут же вклинился между Доктором и ребенком и, наклонившись, ухватил того за плечо. Как только ОН. коснулся плеча, Доктор ослабил хватку и отпустил наконец руку. Ребенок резко повернул голову и испуганно посмотрел на Н., будто бы только заметив. Это был мальчик, у него были большие карие глаза, которые не отрываясь смотрели на Н. Мальчик смотрел в глаза Н. Его лицо было похоже на мордочку оленёнка, когда того загоняют охотники. От увиденного Н. растерялся. Он хотел было сказать что-то вроде «тихо-тихо, все будет хорошо» или «шшшш», как обычно говорят детям, которые испугались. Но Н. не успел даже открыть рта. Он лишь успел краем глаза увидеть, как справа от его головы промелькнула рука Доктора. В следующий момент рука резко опустилась на голову мальчика. Глаза его тут же потухли, тело обмякло и он упал. Из головы на снег капнула капелька крови. Время для Н. словно остановилось. Ноги подкосились и он неуклюже уселся на снег. Затем, ошарашенный он наконец повернул голову. И он своими глазами увидел искаженное лицо Доктора, превратившееся в гримасу и руку, которая сжимала пистолет. Доктор подошел к мальчику, приложил к шее мальчика палец. А потом будничным, занятым тоном, таким же, как он выписывал рецепты своим пациентам перед окончанием приема он сказал тяжелые, разящие как молния слова, от которых у Н. похолодела спина. — Жив. Жалко, что не забил сразу. — Доктор обернулся к Н, все еще сидящему на снегу. — Вставай, нужно закончить с ним и закопать тело. Мне нужна твоя помощь. Я не могу сделать все своими руками.