О выборе

Зверь неслышно крался через лес. Не так давно он почувствовал запах, похожий на сладкий запах добычи и любопытство повело его в сторону запаха. Добыча пахла чуть солено и как будто горьковато, что было довольно необычно. Но зверь знал, что в лесу нельзя пренебрегать возможностями, ведь если ты её упустил из-за сытости или лени — значит ей воспользуется кто-то другой. Более того — никогда не знаешь когда ты насытишься в следующий раз. Зверь приближался к источнику запаха, петляя между корнями деревьев. Его чуткое ухо уловило шум, похожий на низкий рык крупного хищника. Нос почуял острый запах гари. Внезапно животное, которое до того лишь низко рычало, вдруг издало громогласный крик. В нем слышна была боль, но это была не боль раненого зверя. Это была ярость, ярость от безысходности. Зверь встрепенулся, развернулся и побежал прочь. Ведь безопасность в лесу важнее чем еда. Мертвым ты не поешь. — Какого черта! — закричал Н. — Почему, почему я должен это делать? Как будто то, что вы объяснили, меняет простой факт — это ребенок! Такой же как любой ребенок в нашей деревне! Доктор, вы можете застрелить ребенка из нашей деревни?! Посмотрите на меня и скажите! Можете? — Нет! — вскричал Доктор в ответ — Черт возьми, не могу! Но это другое. Этот мальчик — это висящая погибель над нашей головой. Но более того, это погибель наших женщин, наших детей. Об этом ты подумал?! Что решили бы они на твоем месте? Н. опешил. — Они не приняли бы таких жертв. Они как никто знают цену жизни. — Вот именно что они знают. И именно поэтому они встанут на любой путь ради своего ребенка. Слышишь? Своего. Материнский инстинкт — это жуткая вещь. Для защиты своих детей мать пойдет на все, хоть родину продаст. Вспомни как во время войны матери прячут своих сыновей чтобы их не забрали в армию, обворовывают путников чтобы детям было что есть. Если бы ты действовал от их воли, ты бы уже давно нажал на курок. Тем более, что у тебя нет выбора. Ты думаешь что взяв аксиому «убивать — это плохо» ты себя обелил, сделал невиновным? Нет, брат, виновным ты уже стал. Хоть и не по своей вине, а по не зависящим от тебя причинам, но ты уже несешь на себе грех! Бездействие в нашей задаче тоже карается, оно тоже приведет к последствиям. Факт уже свершился, ящик пандоры, как говорится, открыт. Доктор запыхался, он говорил сбивчиво. Глаза его блестели болезненным огнем. Он быстрыми шагами подошел к Н. — Протяни руку. На, держи! Сквозь перчатку Н ощутил холод. Тяжелый, убийственный холод. Указательный палец скользнул на курок, а остальные инстинктивно легли на рукоять. Н. до этого держал в руках только охотничье ружье и сейчас он как будто испугался тому, как легко и непринужденно рука приняла в себя орудие убийства. Пистолет казался очень тяжелым, а ребристые щечки рукоятки не давали ему скользить в руке. Как будто ОН. не держал оружие в руке, а оно держало его руку. — Ты уже несешь на себе крест. Теперь у тебя остался лишь выбор какой из двух. И я тебе честно скажу — ни один из них язык не поворачивается назвать правильным. Давай, прикинься типичным моралистом и повтори заученную с школьной скамьи заповедь «не убий» и обреки на нищету и страдания всех своих друзей и близких! Н. поднял голову наверх и выдохнул. Над ним, за уходящими вверх голыми черными пиками стволами деревьев было темно синее небо, на котором плавали редкие серые облака. В нем лишь угадывались черты того голубого, безмятежного неба, в которое он любил ребенком смотреть, лежа на стоге свежескошенного сена. Запах сена кружил голову, а небо, которое казалось бесконечно высоким, навевало веселые мальчишеские мечты. Небо, в которое он смотрел сейчас тоже казалось бесконечным. Оно казалось бесконечно глубокой ловушкой, омутом, который не отпускал ни одной своей жертвы. Н. пытался найти в нем подсказку, чтобы хоть какая-то мысль пришла ему в голову и разрушила ту ужасную, отвратительную картину, которая неумолимо складывалась в его голове. — Но ведь не всем в деревне достаются деньги от продажи руды. — Что? — переспросил доктор — Откуда я могу знать, что деньги от руды достанутся моим друзьям и близким? Это правда, моя семья частично связана с продажей руды, но ведь многие люди из деревни вообще не зависят от этого. То есть получается, что если руды не станет — от этого потеряют Староста и та небольшая горстка людей, которые делают на этом деньги. Да и чего уж там, моя семья тоже пострадает от этого, но я готов заплатить такую цену за то, что мы не будем совершать такого мерзкого поступка, — Я понял, о чем ты. Это так не работает. — вздохнул Доктор. — вот скажи мне, твоя сестра Мари, чем она занимается? Плетет корзины. Чудесные корзины, надо сказать. Плотные, легкие, спрос на них хороший. Кто их покупает, как ты думаешь? Их покупают наши барышни, которые за ягодами ходят летом в лес. А кто то покупает эти самые ягоды? Наши деревенские, например, сами обычно себе ягоды собирают. Их покупают обеспеченные, так сказать, члены нашего деревенского общества… — И если они не будут покупать, то Мари останется без работы, я понял — Н. оборвал Доктора так как ему порядком уже надоел его назидательный тон. — Смекаешь, брат. Так что, ты возьмешь наконец яйца в кулак и сделаешь то, что должен? Черт, я уже порядком замерз на самом деле, холод собачий. Подул ветер. Легкий, даже незаметный ветерок, превратился в ледяной, режущий бритвой зимний ветер. Редкие снежинки на ветру превратились царапающие кожу иголки. Солнце, все еще скрытое лесом, начинало подсвечивать небо. Пистолет в руке Н. не отпускал его взгляд. Черный, уродливый, от него пахло порохом и оружейной смазкой. Неглубокие царапины походили на царапины от ногтей на каменных стенах казематов. Н. взвесил оружие в руке. Тяжелый, от него исходило гнетущее ощущение. Навести пистолет, прицелиться, выстрелить. Не так уж и сложно, если так подумать. Точнее, если не задумываться о том, что ты конкретно делаешь в этот момент. Черное дуло было наведено на мальчика. Н. прицелился так, как он привык с охоты, как учил его когда-то его отец. Взгляд на целик. Потом на мушку. Потом на цель. — Вы не правы, Доктор. — Что? — Вы сказали что я виноват, но из-за независящих от меня причин. Но вы не правы. — В чем же? — Доктор прищурился и посмотрел на Н. испытывающим взглядом. — Я стал виновен ровно в тот момент, когда вы взвалили на меня выбор. Когда в шахматах тебе ставят вилку — ты не виновен, что тебе придется жертвовать фигурой. Вилку ставит оппонент… — Не соглашусь! — перебил доктор — вилку ставит может быть и оппонент, но вина лежит на тебе, потому что ты допустил эту ошибку. — Получается, я сам виноват в том, что согласился с вами идти под обманным предлогом? Или я виноват в том, что не бегал по всей области и не искал руду в каждом колодце? Или, черт побери, в том, что я родился и вырос в деревне, которая добывает руду и живет за счет этого? — на глаза Н. начали наворачиваться слезы. Отчаяние захлестывало его как штормовые волны захлестывают маленькую лодчонку с одиноким старым рыбаком на ней — Что я должен был сделать чтобы не оказаться на этом месте сейчас? Быть этим мальчиком и лежать на земле, тогда бы я был невиновным? Вы взвалили на меня этот выбор, хотя я этого не желал! — Я дал тебе выбор потому что мне казалось что ты, именно ты меня поймешь! — вскричал Доктор в ответ — потому что ты настоящий патриот своей деревни, ты вырос играя с мелкими камешками от руды, ты всем сердцем любишь эту деревню и все это знают! — Я не… — начал Н. и осекся — Что «не»? Ты, наверно хотел сказать что-то вроде «не настолько люблю деревню чтобы убить его»? А может быть ты и сестру свою не любишь? — Не впутывай в это Мари — Она уже впутана, если ты еще не понял. И она, и её неродившийся ребенок и вся деревня — все уже их судьбы уже в твоих руках, если ты еще не понял, балда! — Тогда почему бы не сделать этот выбор вместе? — в отчаянии выкрикнул Н. — Ха-ха-ха-ха! Доктор засмеялся во весь голос. Его хрипловатый смех напоминал карканье лесного ворона. — Ты предлагаешь устроить выборы, мать их? Ах-ха-ха-ха-ха-хах! Ну ты меня и насмешил! Давайте демократично выберем, убивать мальчика или нет! Вот этот был бы номер! Неужели ту думаешь что кто-то бы всерьез проголосовал как нужно? — «Как нужно» кому? Вам со Старостой? — Дурак ты, мне-то это вообще меньше всех нужно. Я единственный врач тут, без еды не останусь. Нет, как нужно деревне. Ты вот как ты сейчас ломаешься, словно девка на сене, так и каждый будет сам ломаться. — Это называется совесть, если вы не слышали! — Не рассказывай мне про совесть! Я знаю лучше всех, что такое совесть и она мне как раз говорит то, что нужно делать. А у тебя проблемы с приоритетами, как и у большинства людей. Твоя, так называемая «совесть», есть просто недальновидность. Скажи мне, когда твои близкие будут голодать из-за тебя — что она будет тебе говорить? И так каждый из вас мыслит, черт побери, каждый! Ведь на твоих выдуманных «выборах» каждый подумает «нет, я не буду свои руки марать в крови ребенка». Только вот они не понимают, что все равно потом будут руки оттирать. Но кровь уже будет не чужого ребенка, а своего. Доктор снова закурил. Н смотрел на него не отрываясь. — Потому что нельзя давать никому такой выбор. — Хочешь сказать если бы я пристрелил мальчишку и потом позвал тебя из укрытия — твоя вина была бы меньше? Ведь ты был бы рядом, но ничего не сделал. Я бы просто сделал выбор за тебя, но твоя ответственность была бы ничуть не меньше. Хочешь сказать это была бы лучшая альтернатива? Выбор не важен, важна ответственность. Рука Н. сжала пистолет так, что перчатка заскрипела. — Нет, важен как раз выбор! Сейчас все сводится к нему. Обычно выбор это свобода действий. Куда свернуть, с кем заговорить, на что поставить, на ком жениться. Выбор — это то, из чего состоит наша жизнь. Даже наша смерть зависит от выбора. А тот выбор, что вы предлагаете мне — это выбор между смертью и смертью. И в обоих вариантах я погибаю. Может быть вы не догадывались, но вы уже сделали за меня выбор — вы отправили меня на эшафот. Вы приговорили не мальчика, а меня. Что бы я сейчас не выбрал — я буду виноват. И муки вины не дадут мне жить дальше. Одно хочу узнать — за что вы меня отправили на плаху? И кто дал вам право быть моим прокуратором? Доктор не нашелся что ответить. Н дернул рукой и навел на него пистолет. — Кстати, а что если я выберу третий вариант? Бунт против всего? Бунт против здравого смысла, против суда и прокурора? — Ты не спасешь никого таким выбором — мрачно ответил Доктор — А я попытаюсь! Схожу в их деревню, расскажу им что да как, договорюсь, устрою все. А вы ничего никому не расскажете, потому что останетесь здесь. Вместо этого мальчика! — Ты же знаешь, что это бред. Вместо меня будут другие. И то, что можно решить здесь и сейчас одной жертвой ты растянешь на множество месяцев и множество жертв. А по сути — ты просто выберешь второй вариант. Я уже думал об этом, но мой вывод ты уже знаешь. Но если ты не можешь этого сделать — я могу освободить тебя от выбора. Просто отдай мне пистолет и помоги мне закопать, когда все закончится… — усталым голосом сказал Доктор. — …и тогда я просто выберу первый вариант! — голос Н. вдруг оборвался. Слезы стекали по его щекам. Как тонущий человек в последней попытке поймать ртом воздух, он вскинул голову наверх и открыл рот. Хотелось закричать, но крик застрял обломками стекла в его горле. Солнце показалось из-за леса. Н. краем глаза заметил какое-то движение слева от него. Доктор вскричал: — Убегает, ч-черт! Н. повернул голову. На месте, где лежал мальчишка были лишь следы, которые вели к кромке леса. На опушке коричневый силуэт убегал в сторону центра опушки. Слезы и солнце, бьющее в глаза слепили Н. В его голове шумело, ему казалось что время замедлилось. Ветер прекратился. Каждая секунда казалась бесконечностью. За шумом ушах Н. едва слышал крик доктора — Стреляй! В меня, в него, в себя! Куда хочешь, только сделай выбор, сукин ты сын! Н. вытер рукой слезы. Он уже не отдавал себе отчет куда и в кого он целился. Он не знал, правильно он поступает или нет. Но это уже было и не важно. Он уже умер. Главное было нажать курок. Тогда все это закончится.