Я видела всё!

Мелкий гравий под ногами молодого мужчины и девушки шуршал, играя с напряжёнными нервами. Пара минула высокие кованые ворота, ступила на ярко-зелёный газон. Чем ближе была цель, тем больше становился внутри ворох вопросов и страхов о том, как всё пройдёт. Не подозревая ни о чём подобном, одинокая женщина, к которой они шли, сидела на просторном дворе за одним из многочисленных столиков и с умиротворённой улыбкой смотрела на цветущий розалий. — Мам. Голос сына заставил её обернуться. Серые, совсем как у него, глаза, поначалу расширились от удивления, а затем засветились искренней радостью от встречи. — Гарнет! Мальчик мой, я так рада тебя видеть, — остановившись рядом, Гарнет приобнял мать и поцеловал её в щёку. — А кто это с тобой? — Хочу познакомить тебя с Грейс. Грейс, это моя мама Фанни. — Очень приятно, миссис Браун, — сильно волнуясь, девушка протянула ей дрожащую руку, но все тревоги были напрасны, ведь та по-матерински тепло и нежно пожала её обеими ладонями. — Так это ты — девочка, которой он подарил свою любимую энциклопедию про динозавров? — весело улыбнувшись, спросила она, когда гости устроились вокруг стола. — Эм… энциклопедию? — Грейс перевела почти испуганный взгляд на своего мужчину, вспомнив о разговоре накануне поездки, и тот ободряюще, словно бы извиняясь, улыбнулся ей. Да, она ужасно боялась, какое произведёт впечатление, особенно учитывая обстоятельства, но ради Гарнета должна была попытаться взять себя в руки. Медленно выдохнув, Грейс вновь внимательно посмотрела на его мать. Светлые с проседью волосы, небрежно заплетённые в косу. Чистый, немного помятый халат, разрисованный бабочками — созданиями прекрасными, невинными и хрупкими, какими порой бывают и человеческие души. — Я… — голос подвёл её, но миссис Браун ждала ответа с таким непосредственным, почти детским интересом, что Грейс собралась с силами и подыграла ей: — Да, это я. Простите. — Ох, ничего, милая, я не злюсь, — женщина ласково похлопала её по руке. — Гарнет хранил тайну до последнего. О том, куда подевал книгу. Я запретила ему гулять на неделю, но это не помогло, как я вижу, и вы оба здесь… — добродушный смех миссис Браун резко оборвался. Она замерла, будто силясь что-то вспомнить, и весь её вид вмиг изменился, как в минуту, когда облако скрывает от нас солнце в погожий день. Задумавшись, женщина нахмурила брови и вся как-то сгорбилась, словно боялась того, что может вспомнить. Грейс заметила, как Гарнет напрягся. — Нет, с книгой случилось что-то другое. Почему мне кажется, что я порвала её, сынок? — Тебе кажется, — не дрогнув, ответил он. Уверенные слова заметно успокоили миссис Браун, безоговорочно доверявшую сыну. Почти сразу же к ней вернулось хорошее настроение, спина выпрямилась, а на лице расцвела улыбка. Но наблюдательной Грейс несложно было догадаться, что маленькой невинной ложью Гарнет, вероятно, защитил свою мать от тяжёлого воспоминания. — И правда, память стала подводить, — она застенчиво улыбнулась девушке сына и упустила едва уловимую каплю боли, промелькнувшую на его всегда невозмутимом лице. Всем сердцем желая хоть как-то поддержать любимого, Грейс сжала большую, непривычно холодную ладонь Гарнета под столом и почувствовала, как он немного расслабился. — Расскажите, как вы познакомились! Я ведь его совсем не вижу, Гарнет так занят, что даже не представляю, где он мог встретить такую красавицу. Неужели работаете вместе? Резкий скачок в восприятии их возраста вновь смутил Грейс, и в то же время она решила, что пора прекращать столь откровенно теряться. — Очень близко, миссис Браун, — нарочито бодрым тоном ответила она. — Я была его заданием, когда он ещё работал маршалом. — О, и за что ты сидела, милая? Всё же мать Гарнета продолжала упрямо отстаивать у сына титул самого обескураживающего члена семейства Браунов. — Мама, Грейс была свидетелем по одному громкому делу, — вмешался Гарнет. — Хм, а ты говорил, что обычно свидетели под защитой — это такие же преступники, которые выторговали себе условную свободу, сдав сообщников. — Нет, она… исключительный случай. — Понима-а-аю, — лукавый взгляд заставил их обоих покраснеть, но Фанни была так добра, что решила прекратить эту пытку. Конечно же, начав другую: — Грейс, ты уже знаешь историю, как Гарнет решил стать полицейским? — Я думала, это было в память о… ну… А можно ли поднимать подобную тему? Грейс замолкла, досадуя, что они не обсудили подобные моменты заранее. — О нет, дело не совсем в отце, хотя его пример и был всегда перед глазами, — спокойно ответила миссис Браун. — Но сам Гарнет впервые сказал, что выбрал эту профессию, когда помогал Баскину. — Баскину? — Наш старый пёс. Такой добрый характером, даже слишком — охранник из него был совсем никудышный. Потому, наверное, его миска всегда пустовала. Гарнет первым заметил, как соседские коты и мопсы крадут у него еду. — Что же он сделал? — улыбнулась Грейс. — Посадил всех в игрушечную тюрьму? — Нет, что ты! В пять лет всё очень серьёзно, нельзя прибегать к таким варварским методам. К тому же, знаешь, в нём всегда было больше от защитника, чем карателя. — Знаю, — откликнулась Грейс, ловя его улыбку. — Вот он и организовал тогда своё первое патрулирование двора. Разгонял кошачьи демонстрации, ловил мопсов-террористов. Мы так смеялись, но малыш был очень серьёзным, а Баскин стал снова наедаться. — Очаровательная история. Хотя я думала, что пса звали Рекс, разве нет? — Рекс появился позже, — уже без улыбки пояснил Гарнет. «Должно быть, они снова завели собаку после трагедии, чтобы как-то отвлечься», — подумала Грейс. Она прикидывала, как бы вернуться к более весёлым темам, когда Гарнет заметил, как издалека врач матери подаёт ему сигнал, и, сказав, что скоро вернётся, оставил их наедине. Миссис Браун с готовностью откликнулась на просьбу о продолжении и рассказывала милые истории про своего мальчика, ловко петляя между разными периодами его жизни. Иногда в них фигурировал живой отец Гарнета, иногда нет. Грейс старалась поспевать за её мыслью, впитывая, запоминая драгоценные кусочки жизни своего любимого, которые ей едва ли кто ещё мог рассказать — уж точно не он сам, — а миссис Браун могла скоро забыть. Вот он юный непоседа, получивший выговор от сварливой соседки за то, что целился из дедова ружья в её любимого кота. А вот тихий, задумчивый мальчик, который читает ночью с фонариком, уверенный в том, что никто не узнает. Гарнет ловит первого окуня, и его фотографируют на память. Гарнет учится ходить и врезается в стол, расшибив бровь. Гарнет выбран защитником в футбольной команде старшей школы, чудом умудряясь поддерживать табель успеваемости по всем предметам. И вдруг он же бьёт в гараже боксёрскую грушу так, что она отваливается и с грохотом падает на пол, потянув за собой часть крыши. Но он чинит её, сам. И сам же готовит утром кашу, с мёдом и орешками, а миссис Браун тихо плачет от радости, что у неё такой заботливый сын. В какой-то момент женщина перестала улыбаться и, будто придя в себя, посмотрела на Грейс знакомым пронизывающим взглядом, какой та не раз ловила на себе в первое время общения с Гарнетом. — Ты мне нравишься, Грейс. Позаботься о моём мальчике. Застигнутая врасплох, девушка не сразу нашлась, что ответить, но матери Гарнета нужны были лишь одни слова. — Обещаю, миссис Браун. Её разум определённо вновь прояснился, как в момент, когда она спросила, как они познакомились, и Грейс стала озираться в поисках её сына. Неизвестно было, сколько это могло продлиться, и он как никто другой имел право на драгоценные мгновения. — Я была ужасной матерью. — О чём вы говорите? — блуждающий, но так и не нашедший желаемого взгляд девушки вернулся обратно к бедной женщине. — Я знаю. Знаю, что не смогла поддержать в трудный час, сломалась, когда ему нужна была опора, — печально качая головой, пояснила она. Очевидно, речь шла о том периоде, когда мистер Браун был застрелен во время ограбления. Грейс знала немногое, разве только то, что это событие сильно сказалось на психическом состоянии матери Гарнета и постепенно её рассудок стал угасать. Процесс был медленным — она смогла жить с сыном до его совершеннолетия, — но необратимым. Вскоре после возвращения из армии он вынужден был определить её в лечебницу, потому как боялся оставлять одну на весь день, а услуги сиделки были непосильны для стажёра полиции. — Не будьте так к себе строги, вы потеряли любимого мужа, — Грейс постаралась улыбнуться. — Гарнет всё выдержал и стал замечательным человеком. — Любимого мужа, — миссис Браун горько усмехнулась. — Мужа, который изменил мне. — Изменил?! Слышать подобное о человеке, которого Гарнет буквально боготворил и чьи моральные принципы безмерно уважал, казалось невозможным. Отец всегда был для него источником вдохновения, Грейс не раз слышала, как он повторял его слова в минуты, когда казалось, что работа полицейским его окончательно опустошила и заставила разочароваться в людях. «Кто-то же должен защищать их от самих себя», — с улыбкой говорил Гарнет, заканчивая очередной безумный рассказ о прошедшем рабочем дне и позволяя Грейс, сидевшей у него на коленях, крепко прижать его голову к груди. Разве мог Коннор Браун, герой и блюститель правопорядка, совершить нечто подобное? — Должно быть, вы что-то путаете, — с надеждой пробормотала Грейс, но Фанни покачала головой. — Если бы. Его напарница Оливия Чалмерс, они проводили слишком много времени вместе. Мы уехали из Далласа, потому что я поставила Коннора перед выбором: либо переезд, либо развод. Я больше не могла смотреть в глаза соседям, все узнали, ведь их застукали прямо на рабочем месте, даже грозили служебным разбирательством. Из уважения к заслугам дали возможность решить вопрос самому… И он выбрал нас. Поймав себя на том, что задержала дыхание на время рассказа, Грейс вернула кислород в лёгкие, почувствовав в некотором роде двойное облегчение, ведь теперь казалось, что всё не так плохо, как выглядело на первый взгляд. Кто из людей, когда-либо живших на земле, мог похвастаться совершеннейшей безгрешностью? У многих пар бывают кризисы, и очевидно, что родители Гарнета свой преодолеть смогли. Однако лицо миссис Браун стало ещё мрачнее. — Но мы не прожили и года, в этом городе он погиб. Моя вина… Если бы мы остались… Я убила его, заставив уехать! Убила. Я так виновата перед Гарнетом… Солёные капли скатились по щеке на яркий халат и намочили ткань. Бормотание женщины становилось сумбурным, груз прошлого выдавливал её сознание из настоящего, защищая от боли непосильной ответственности, приписанной самой себе. — Миссис Браун! Не говорите так… — Позаботься о моём мальчике, Грейс, — женщина вдруг крепко сжала её руку, до едва терпимой боли, и заглянула в глаза. — Позаботься, Грейс! — растерявшись, девушка кивнула ей, и почти безумная, отчаянная сила во взгляде миссис Браун стала слабеть. — Грейс, — ласково повторила она, заботливо поправляя ей волосы, будто и не было между ними откровенного разговора о разрушающих её рассудок событиях. — Милая девчушка. Так зачем тебе эта книга? Ты ведь даже не любишь динозавров. Признайся, сынишка мой понравился? Грейс замерла всего на секунду и, не выдержав, заплакала. — Понравился, — громко всхлипнув, выдавила она. — Очень понравился, миссис Браун! — Ну-ну, не плачь, а то глазки будут красные, — женщина погладила её по голове и выудила из кармана платок. — На-ка, хорошенько высморкайся, не хлюпать же носом перед Гарнетом. — С-спасибо, — Грейс взяла платок и торопливо привела себя в порядок, чувствуя, что и правда похожа на маленькую девочку. Она не хотела, чтобы он видел её такой, ведь сейчас ему и без её слёз было тяжело. А миссис Браун уже открыла забытый кем-то на столе журнал и разглядывала фотографии, сокрушаясь о том, как быстро меняется мода. — Она не утомила тебя? Гарнет только подошёл и безоблачно улыбался, довольный видом двух мирно болтающих женщин. Возможно, новости от врача были более обнадёживающими, чем собственные рассказы пациентки. — Так вот какого ты мнения о своей старушке-матери, да? — хихикнула миссис Браун. — Потому и не показываешь меня своим сокурсникам из академии. Знаю-знаю, я недостаточно крутая для этих любителей очков-авиаторов. — И ничего вы не старушка, — улыбнулась Грейс, намереваясь увлечь миссис Браун в новую историю, несмотря на предупреждающие взгляды Гарнета, ведь в этом периоде его жизни они ещё не были. — Так значит, ваш сын стал носить авиаторы в Полицейской академии? — О, девочка моя, ты даже не представляешь, как они ему нравятся! Он хранит их в столе, в ящике, запирающемся на ключ, рядом с такими, ну знаешь, такими журналами… — Мам! — лицо Гарнета стало покрываться пунцовыми пятнами, и Грейс уже было не остановить. — Продолжайте, Фанни! Какие, говорите, журналы? Опасаться знакомства своего избранника или избранницы с родителями вполне естественно, когда нависает угроза раскрытия подобной информации, демонстрации голых фотографий младенчества или намеренных издевательств, приправленных историями от прочих родственников, так невовремя вдруг решивших посетить семейное сборище. У страха Гарнета были иные причины, но в миг, когда мать весело выдавала все его потаённые секреты юности, он чувствовал себя, впервые за долгое время, нормальным. Ещё одно из тысячи ощущений, которые вернулись в его жизнь с появлением в ней Грейс. Тем временем сама Грейс, всё больше проникаясь удивительной атмосферой скромной израненной семьи, твёрдо решила, что унесёт с собой в могилу правду о переезде Браунов из Далласа. Так было правильно, ведь иногда и Гарнету был нужен защитник. Они просидели у его матери не меньше двух часов. Выпили вместе розовый чай и прогулялись по её любимым дорожкам в парке на территории лечебницы. На прощание женщина обняла Грейс, как родную, и наказала Гарнету, чтобы обязательно приводил «прелестную девочку» в следующий раз, если ей разрешат родители. — У тебя замечательная мама, милый, — сказала Грейс, когда они вышли из машины, промолчав почти всю дорогу до дома. Включив сигнализацию, Гарнет подошёл к ней и нежно обнял за талию, притягивая к себе. Плюс одна непозволительная ранее роскошь в копилку волнующих её сердце изменений — проявлять чувства даже на глазах у соседей. — А ещё у меня замечательная девушка. — Да ты счастливчик! — Грейс попыталась развеселить его, но Гарнет оставался серьёзным. — Спасибо тебе. — За что? — игривая улыбка сменилась смущённым взглядом и первыми признаками румянца в предчувствии сокровенных слов. — За сегодня. За каждый день, что ты рядом. И за то, что ты такая, какая есть. — Гарнет… Когда не хватает слов, чтобы выразить чувства, их можно вложить в, к примеру, полный страсти поцелуй. Что Грейс и сделала, приподнявшись на носочки и окончательно сразив тем самым своего мужчину, который напрасно когда-то пытался не утонуть в омуте её глаз. С ней он позволил себе жить дальше, не пряча в тёмных уголках души боль от потери отца и болезни матери, и с ней же он заново учился радоваться всему прекрасному, что уготовила для них жизнь.