Закрой глаза

      — Что ты сделаешь?       Провокация. Неприкрыто-голое издевательство.       Ох, детка. Детка рискует.       Ему хватит секунды, чтобы порвать ее глотку и окропить грешную землю кровью. Сладкой, как земляничный джем. От представления, каково это может быть, у Галпина едва не текут слюни. Разум отключается. Удержаться в реальности позволяют только ее прикосновения.       А руки горячие для бесчувственной ведьмы.       — Я играю только по-крупному, Тай.       По команде ученой собачки он реагирует на произношение своего имени: резко сдавливает пальцами ее мертвецки-бледные щеки и притягивает для поцелуя. Уэнсдей не издает ни звука. Не пытается оказать сопротивление.       Хозяин управляет жизнью питомца, а не наоборот. Им же разрешают иногда творить всякие шалости ради забавы. И себя, и животное порадовать.       — Закрой глаза.       Вся его сущность подчиняется пленительному голосу малышки Уэнсдей.       Всё-таки она бесстрашная, что априори делает ее глупой и неразумной. Связываться с любым монстром опасно. Рано или поздно этот союз приведет к печальному исходу.       — У тебя дурной вкус, — ведет он губами влажную дорожку по ее горлу.       Трудно не согласиться.       Время будто замедляется, и весь мир перестает вращаться, но голова Аддамс ходит кругом. Она подставляет шею для поцелуев, открывая больший доступ к своему телу.       — Хочешь попробовать?       — Если ты предлагаешь, — щекочет он ее щеку кончиком носа. — Аппетитно пахнешь.       Нормальная девушка должна испугаться. Нормальная девушка должна прекратить нездоровые отношения с монстром. Сказали, что не надо, значит, так и следует поступить. Правила, правила, правила. Придуманы не для Уэнсдей.       С довольным утробным урчанием Тайлер вонзает зубы в податливую плоть. Не нужно обращаться по приказу в чудовище, чтобы попробовать манящую кровь на вкус. Уэнсдей скорее от неожиданности, чем от боли сдавленно стонет.       Она не будет кричать.       Не будет молить о пощаде.       Она хочет испытать ту боль, которую причиняет родным и близким через физический контакт. Отдать себя на растерзание такого же монстра. Хладнокровного и бескомпромиссного.       Достойного.       Раньше Уэнсдей Аддамс приходилось нарываться на всяких ущербных ушлепков, способных только позорно выпендриваться, раздувая иллюзию своей крутости. Жалкие создания пытались встать выше нее, опустить лицом в грязь, но в итоге всегда проигрывали.       Зубы прокусывают тонкую кожу, как брикет сливочного масла. Уэнсдей жмурит глаза и впивается ногтями в ладони, нисколько не заглушая острую боль. Тайлер оттягивает кожу, будто намереваясь прожевать сырой кусок человеческого мяса.       По шее стекают алые струйки, и Галпин жадно слизывая всё до капли. Осознание того, что ему хочется попробовать еще, поражает. Кровь бурлит, шумит в ушах, не давая мыслить ясно. Он вытирает губы, собирая остатки драгоценного нектара, и теснее прижимает к себе девушку.       Если Уэнсдей позволяет с собой такое делать, логично напрашивается вывод: она всецело доверяет ему. Возможно, даже любит, проявляя это своеобразным способом.       — Готов признать, ты лучшая хозяйка.       Он подносит палец к ее губам. Взглядом просит открыть рот и самой попробовать свою кровь. Предложение крайне заманчивое, отнюдь не омерзительное, поэтому Аддамс охотно впускает его палец. Позволяет подушечкой пройтись по ряду нижних зубов.       — Ты спал с ней?       Без проявления явных, конечно же, признаков ревности.       Уэнсдей одергивает себя за проявление слабости. Совсем мимолетной и, тем не менее, имевшей место быть. Нельзя водиться с такими солнечными людьми, как Энид. Заразят, не иначе. Ее святость, эта непосредственность и способность при любых обстоятельствах улыбаться трудностям вызывают отторжение.       Притворство — последнее, что Аддамс готова принять.       — Торнхилл красива, но я уже не мог думать ни об одной женщине после встречи с тобой, — слетает с губ парня вздох искреннего восхищения. Его родственная душа остается удовлетворена таким ответом.       Хотя…       он проявляет слишком много эмоций, чуждых монстрам. Но все питомцы привязываются к хозяевам.       — Не спрашивай. Бери и делай, — опережает она зверька, понимая, что их отношения выходят на новый уровень. Это было неизбежно. Уэнсдей не думала, каким будет ее первый раз. Она и не планировала встречаться с кем-либо.       До встречи с работником кафе.       Ничего бы в принципе не стало происходить, не испытывай она взаимность. Интерес к Гаппину есть. Организм как-то иначе реагирует при встрече только с ним. Внизу живота появляется жар, а мысли путаются. Это напряжение Аддамс категорически не нравится.       И она стремится его сбросить. Добиться освобождения.       Между ними не любовь.       — Не торопись, Барби.       Не подавать ли ему секс под романтикой? Начинать с долгих ласк, разгорания страсти. Тайлер ждет ее реакцию. Аффектные персоны нуждаются в прелюдиях. Уэнсдей не расшевелить примитивными трюками под юбками. Ее может завести то, что обычный человек посчитает неприемлемым.       Монстров влечет насилие.       Лисья улыбка прячется в темных волосах девушки, заплетенных в две косы. Выглядит как примерная школьница: одевается не вызывающе, матом не ругается. Разве что склонна к психопатии.       Он бы постарался, устроил ей ужин при свечах, с подарками и морем комплиментов. Любое девичье сердце можно растопить.       — Я хочу узнать о тебе больше, Аддамс.       — Сейчас?       — Когда-нибудь.       Демонстрация интереса ее жизнью явно должна польстить и поспособствовать сближению. Тайлер не намерен манипулировать ею, выяснять что-то лишнее в угоду своим личным целям. Он стремится узнать Уэнсдей поближе.       — Значит, не спрашивать? — уточняет, чтобы после не возникло претензий. Навряд ли такое случится, но Галпин предпочитает подстраховаться. — Придумай на всякий случай стоп-слово.       — Розовый.       Тайлер смеется.       Он касается отметин на ее шее, вокруг которых уже образовались синяки, и стирает кровавые разводы, уходящие за белоснежный воротник.       — Надеюсь, моя хозяйка останется довольна.